2011-05-27 09:00:08
ГлавнаяСоциология — Социокультурный контекст процесса глобализации



Социокультурный контекст процесса глобализации


Фундаментальные проблемы, число которых со временем не уменьшается, а возрастает, с которыми столкнулось человечество, свидетельствуют о кризисном состоянии современной цивилизации и спорности приведенных выше утверждений о неуклонном росте духовного потенциала человечества. Как отметили А. Кинг и Б. Шнайдер в докладе Римскому клубу: «В развитых странах духовные ценности вытеснялись материалистическим пониманием мира, овладевшим сознанием высших слове общества и в развивающихся странах». При этом глобализация неолиберальных ценностей включает в себя универсализацию «массовой культуры», вытеснение с помощью новейшей информационной технологии тех культурных традиций, которые расходятся с ценностными установками неолиберализма. Приведем в этой связи и высказывание всемирно известного американского писателя Уильяма Фолкнера: «Нет, повторяю, Америке художник не нужен. Америка не нашла для него места для него, который занимается только проблемами человеческого духа, вместо того, чтобы употреблять свою известность на торговлю мылом, или сигаретами, или авторучками, или рекламировать автомобили, морские круизы и курортные отели».

Приведем в этой связи и наблюдения о специфике Америки всемирно известного киноактера Омара Шарифа, проживающего в последние годы в Париже: «Я провел там три года и возненавидел Калифорнию. Я родился среди пирамид и люблю старину, а в Америке все новое, современное. Там хорошо сниматься, но между съемками абсолютно нечего делать. Все увлечены деньгами и бизнесом. Все девушки похожи друг на друга, ведут одни и те же разговоры. Сегодня ухаживаешь за одной, завтра - за другой, а кажется, что за одной и той же».

Вместе с тем, не стоит упрощать феномен США. В определенном плане США -явление в истории уникальное. Это новый социокультурный феномен, который восходит к Европе, но лишь восходит, а не повторяет путь старой Европы «священных камней» (Достоевский). Как отметил, в частности, Б. Рассел «христианское учение в современной Америке похоже на примитивное христианство; платонизм чужд широко распространенным в США мыслям и чувствам, и большинство американских христиан гораздо более занято своими обязанностями здесь, на земле, и социальным изменением в повседневном мире, чем трансцендентальными надеждами, утешавшими людей, когда все земное внушало отчаяние».

Тем самым ценностно-мировоззренческий климат США значительно отличается от духовного климата Старого Света, несмотря на имеющуюся преемственность между этими мирами. На ряд других особенностей обращает внимание известный французский философ Ж. Бодрийар в работе «Америка». Как отмечает Ж. Бодрийар: «Противопоставление (а не сопоставление) Америки и Европы выявляет существующее между ними несоответствие и непреодолимый разрыв. И не просто разрыв, а целую пропасть современности - вот что нас разделяет». Это актуализирует смысл того, что собой представляет «современность» и в чем современность США отличается от современной Европы. Для того чтобы понять современную политику США, а потому и многие специфические черты процесса глобализации, следует считаться с тем, что «Для Америки вопрос об истоке не существует, она не культивирует ни свои корни, ни какую-то мифическую аутентичность, она не имеет прошлого, ни основополагающей истины... у Америки нет проблем, связанных с идентификацией». Тем самым глобализация как американизация приводит к тому, что «будущее могущество окажется в руках народов без корней, без аутентичности: народов, которые сумеют извлечь из этого все, что возможно». Европа знает и помнит те принципы, которые она реализовала на практике, пытаясь достичь разумного, справедливого, свободного общества. Она рефлексирует над этими принципами и результатами и приходит к выводу, что общество, в результате реализации этих принципов не только достигло важных успехов, но и пришло к трудноразрешимым проблемам. Америка же ведет себя, как победить, которому не важна цена, а важен результат, который он хочет развить. Америка не размышляет, она действует. И это опасно, поскольку может привести планету к хаосу. Американский социолог А. Этциони, бывший советник администрации Дж. Картера по политическим вопросам, в работе «Масштабная повестка дня. Перестраивая Америку до XXI века» спрашивал «Может ли Америка разрабатывать новые источники энергии, развивать производительность, поддерживать поток потребительских товаров и одновременно использовать свое растущее богатство, чтобы обеспечить более здоровые и надежные предметы потребления, рабочие места и окружающую среду? Может ли Америка и поддерживать экономический рост, и увеличивать гармонию с другими, внутри себя и с природой?» и сам отвечал: «Мой ответ на эти вопросы таков: «В ближайший период - нет». Это поучительный и тревожный вывод, поскольку роль США в мире растет, а осознание своей ответственности перед миром, а не только перед США, пока нет.

В этой связи представляется важным тезис о том, что «Запад» и «Восток» не столько географические категории, сколько категории культуры. Анализируя проблему «что отныне будет для нас Западом и Востоком» немецкий социолог и культуролог Альфред Вебер, приходил к выводу, что «Запад теперь - это англосаксы и их мир. В этой англосаксонской сфере в настоящее время сосредоточены силы политического господства всей Земли». Характерно, что А. Вебер не относил Германию к Западу, доказывая, что Германия стоит «между Западом и Востоком». По его мнению в тот период, когда он в 1921 г. опубликовал свою работу «Германия и Восток» «цивилизация и культура концентрируются на линии Лондон - Нью-Йорк, продолженный далее до Чикаго и американского Запада. Вот новая мировая ось, занявшая место прежней рейнской оси, вокруг которой обращался капиталистический мир на начальном, европейском этапе его существования».

Сегодня в связи с кризисом западной индустриальной цивилизации снова встают традиционные вопросы об идентичности современной цивилизации, сути современности и постсовременности, отношении Востока и Запада, необходимости нового синтеза социокультурных достижений Запада и Востока. Актуализация подобных проблем не случайна. Так было всегда, когда цивилизация сталкивалась с трудноразрешимыми или неразрешимыми в ее рамках фундаментальными проблемами. Сегодня, когда мир пришел в движение и глобализационные процессы по-новому ставят вопрос о соотношении Запада и Востока, актуализируется вопрос о сущности не только Запада и Америки, но и Востока. Восток-это тайна, которую пытались постичь многие мыслители Запада. Тайна для Запада, поскольку Восток нерационализируем в сциентическо-технологическом смысле. Запад хочет постигнуть Восток извне, без проникновения в сущность «восточного» изнутри. Но это невозможно. Таким образом постигается только внешнее, а сущность, внутреннее остается тайной. Процитированный выше немецкий социолог и культуролог Альфред Вебер, характеризуя Восток, писал: «В духовном отношении Восток - плотная масса, которую не так легко поглотить, даже если располагать при этом столь гигантскими материальными силами, какие только имеются где-нибудь на Земле... Великие древние культуры Востока в их физическом и духовном воплощениях... стоят уже наравне с западно­европейским миром древнейшего и древнего периодов его истории, не уступая ему по значению». Характерно, что А. Вебер, высоко оценивая вклад Востока в сокровищницу мировой культуры, отмечая самоценность древних восточных духовных традиций, тем не менее берет за эталон Запад, считая, что восточные древние культуры «не уступают» западным. Тем самым и здесь Запад выступает базовой системой координат при оценке социокультурных трансформаций. Согласно А. Веберу восточные культуры «впоследствии... останутся в той или иной форме политически и экономически зависимыми от влекущего к себе подобно магниту англосаксонского региона Земли, ныне в полной мере раскрывшего свои возможности; в духовном смысле они в силу своей инородности, насыщенности и интенсивности все-таки не могут быть ни поглощены им, ни даже приспособлены к нему».

Эти мысли, высказанные в первой половине XX в. А. Вебером, сохраняют свою силу и в наши дни. Более того в начале третьего тысячелетия Восток хотя и уступает Западу технологически и по уровню жизни, но уже не в такой степени как в начале XX в. Следует также считаться с тем, что темпы технологического и социального роста во многих странах Востока одни из самых высоких в мире. Вот почему и сегодня в период развертывающейся в мире интенсивной глобализации заслуживают внимания мысли А. Вебера о Востоке «... их культура, насчитывающая от двух до трех тысячелетий; их бесконечно богатый, глубокий и многоликий мир образов и представлений, выросший из их недр и творивший их формы; не исчезнувшие духовные силы, которые отсюда произошли и чье новое пробуждение стало подлинным истоком также нынешних освободительных политических течений, - это всегда останется наиболее прочным, непреодолимым и неодолимым рубежом, создавая противовес, поддерживающий их полярность англосаксонской мировой сфере, не утрачивающей значения, а крепнущий с каждым днем».

В начале третьего тысячелетия, когда человечество ищет новые пути цивилизационного развития, которые были бы способны справиться с глобальными проблемами, остановить разрушение природной среды, уменьшить социальную и геополитическую напряженность в мире, важно считаться с традициями и опытом других культур, учесть ментальные и культурные особенности тех регионов мира, которые более экологичны и способны адаптироваться к новым условиям, не потеряв свою специфику. Опыт новоевропейской истории, особенно опыт двух мировых войн с всей очевидностью показывает, что ценности, претендующие на универсальность, но не учитывающие многообразие культурных традиций вообще и опыт Востока, в особенности, не могут помочь в решении сложнейших проблем, встающих в процессе глобализации.

В этой связи значительный интерес представляют особенности постановки и решения проблем глобализации в отечественной литературе. Систематическое использование термина «глобализация», равно как и обращение к различным аспектам проблематики глобализационных процессов в отечественной социально-гуманитарной мысли, началось в ситуации переходного периода, когда общественные науки отошли от марксистско-ленинской трактовки социальных и антропологических процессов, но еще не выработали новое самостоятельное концептуальное видение динамики мировых процессов. Переходность в области теоретико-методологической сферы не завершилась и после десяти лет крайней неопределенности в мыслях, поиске новых идеалов. Методологические сдвиги за этот период в основном сказались на деидеологизации социально-гуманитарных, большем внимании к религиозно-философской компоненте отечественной философской мысли, которая находилась фактически под запретом, критике абсолютизации формационного подхода и широком использовании методов и языке цивилизационной методологии при изучении социально-политических и гуманитарно-экзистенциальных процессов. Пока еще нет собственных методологических концепций, которые бы учитывали особенности отечественной истории и смогли бы стать инструментом изучения нового этапа мировой истории, именуемый процессом глобализации.

Между тем философско-методологическая проблематизация различных сценариев глобализации может помочь увидеть контуры еще не существующей, но необходимой новой цивилизации, способной жить в согласии с природой, сочетающей рациональное и духовное, рациональное и иррациональное, западное и восточное. Философия, критически анализируя предлагаемые сценарии, будит мысль, заставляет задуматься над произошедшим и понять истоки сложившейся кризисной ситуации. Тем самым философия помогает увидеть новые смысловые горизонты бытия.

Опасность кризисной ситуации, которую переживает современная цивилизация, не только в возможных последствиях дальнейшего углубления системного кризиса, хотя это принципиально важно, но и в том, что люди привыкают жить в условиях кризиса. Тем самым кризис становится естественным, обыденным. Он зачастую не осознается, становится нормой. Большинство начинают говорить о выживании человечества, вместо того, чтобы думать и говорить о достойной жизни и обсуждать уровень «достойного». Формируется менталитет выживания. Роль философской рефлексии падает. В обществе становится все меньше сил, способных подняться над сиюминутным, выдвинуть новые, «работающие» на будущее, фундаментальные ценности. Фраза все больше заменяет мысль, имитация действия вытесняет само действие. Именно эти процессы стали причиной появления и распространения постмодернистской философии.

В подобной ситуации требуются новые раздражители, способные заставить передовые умы человечества задуматься над глубинными причинами системного кризиса, показать возможность «не быть» всему человеческому роду, если и дальше цивилизация будет игнорировать углубляющиеся кризисные явления. Процесс глобализации, способствуя универсализации не только основных достижений современной цивилизации, но и те факторы, которые привели к системному кризису, придает дополнительные импульсы динамике экономических, политических, информационно-технологических и т.д. процессов. Все это приводит к глобализации таких проблем, как экологическая, энергетическая и т.д., что ставит не только перед отдельными, например, экологически неблагоприятными регионами, но и перед всем человечеством вопрос «быть или не быть». Вот почему рассматривая цивилизационные возможности процесса глобализации не следует забывать, что «С начала XX века мировая система находится в состоянии экологической катастрофы, а последнее десятилетие этого века является критическим».

Для радикального изменения сложившейся кризисной ситуации нужны новые глобальные цели, иные, чем сегодня ценностные предпочтения ведущих стран мира с учетом экологической ситуации в мире, увеличения народонаселения, разрушения озонового слоя, изменения климата и т.д. Все это возможно только тогда, когда цивилизация найдет новые стратегические цели, произойдет постепенное изменение ценностных установок человека, особенно человека индустриального и информационного. До тех пор, пока человек не будет готов к самоограничению, не перестанет стремиться победить в конкурентной борьбе любыми средствами, не научится сочетать нравственное и экономическое, истину и добродетель, до этого трудно решить столь фундаментальные проблемы, которые называются глобальными. Хватит ли у человека душевно-нравственных сил для такой «переоценки всех ценностей» покажет время. Предельные возможности души проявляются в критических ситуациях. Конец XX и начало XXI вв. - именно такая критическая точка в истории человечества.

Человечество столкнулось не столько с частными, разрешимыми или неразрешимыми в рамках отдельных национальных государств проблемами, сколько с общепланетарными вопросами, требующими усилий всего человечества. Особенность этих проблем в том, что они касаются не только экономики или политики, при всей значимости роли этих факторов, но затрагивают одновременно все системообразующие институты общества, его культуру и ценности, функционирующие формы рациональности и морали. Кризис затрагивает основы жизни современной цивилизации, ее философию и мировоззрение, религию и науку, искусство и правовые институты. Тем самым это кризис современного Человека, основных форм его бытия в культуре, образа мысли и жизни. Сегодня перед судом истории оказались одновременно разум, вера и воля человека. Отсюда необходимость радикального переосмысления форм бытия этих свойств Человека и, что не менее важно, - актуализируется проблема их единства, совместного действия.

В кризисной ситуации находится не только взаимоотношение человека и природы, но и социальные институты, поскольку «Обществу грозит переворот, возвращающий в эпоху, подобную рабовладельческой, причем в ее худшем варианте». Анализируемый кризис не имеет аналога в предшествующей истории, поскольку современность отличается от прошлого тем, что понятие человечество впервые наполнилось конкретным содержанием и мир впервые стал реально взаимозависимым и взаимодействующим целым. С этим связано то обстоятельство, что угрозе подвергаются не отдельные сегменты социального целого, а социальный организм как целое. Как отметил К. Ясперс «В развитии мира достигнут рубеж, который несоизмерим с подобными рубежами отдельных исторических эпох прошлых тысячелетий. Все технические и экономические проблемы обретают планетарный характер». Естественно, в предшествующей истории не раз встречались кризисы, в том числе и глобального свойства. Но до сих пор кризисы касались или экономики или политики или религии или морали, но и не всех сфер общества в целом. Далее, если кризис касался большинства форм общественной жизни, то кризис не носил общепланетарного масштаба. Так имел место кризис европейской, западной цивилизации, который привел к мировым войнам. Но это был кризис именно западно-европейской цивилизации.

Современный кризис касается всей цивилизации, лидером которой выступает ее индустриальная и постиндустриальная часть. И поскольку индустриализм и постииндустриализм выступают доминирующей силой современной истории, пронизывающей политику, экономику, существующие формы рациональности, формы морали, религии, о чем свидетельствуют глобальные проблемы современности, то можно констатировать факт наличия системного глобального кризиса, который не имеет аналога в мировой истории. Наиболее полное воплощение системный кризис находит в глобальных проблемах, к которым сегодня «добавляется процесс глобализации, как сложнейший узел трудноразрешимых вопросов. Вот почему те процессы, которые сегодня задают основное направление цивилизационным трансформациям и называются глобализацией, подготовлены сдвигами в области ценностно-мировоззренческих представлений. Суть глобализационных процессов нельзя понять во всей их полноте и глубине без учета тех изменений, которые произошли в области культуры вообще, и религии, философии, морали, в особенности. Современный этап глобализации идейно подготовлен тем, что утилитаризм, прагматизм, сциентизм, которые постепенно стали доминирующими ценностями в западной культуре вообще и американской в особенности. Такая трансформация шла столетия и происходила за счет вытеснения на периферию культуры, религиозно и духовно ориентированных философских концепций. Поэтому происходящее в наши дни в области геополитики и международных отношений коренится своими истоками в глубине духовно-культурной действительности. Сдвиг ценностно-мировоззренческих представлений начался в новоевропейской истории, когда закончился средневековой этап развития европейской цивилизации, который отличался целостностью и верой в Бога, трансцендентное.

Последующая смена вектора цивилизационного развития касалась не только религии и идеологии, философии и науки, но и форм и целей мирохозяйственной деятельности человека и общества. Последнее нашло отражение в экономике и политике. С этого момента цивилизация получает новые цели, связанные с формированием национальных государств, либерализма и индивидуалистической идеологии, как формы самореализации человека. Если до эпохи Возрождения высшими организующими ценностями выступали религиозные ценности, которые влияли не только на внутренний мир индивида, но были основными детерминантами общественного развития, то с эпохи Возрождения разрушается целостность мира культуры и начинается развитие светской культуры, как новой формы самоутверждения человека. Эта новая тенденция постепенно воплощается в философии, науке, экономической жизни общества, что находит свое выражение в идеологии Нового времени и затем эпохи Просвещения. Теперь основными ценностями индивида и общества становятся экономические ценности, которые определяют направление развития человека, если под развитием человека понимать те политические, социальные, философские концепции, которые он создает в процессе самореализации. Принятие такой ценностно-мировоззренческой установки имело далеко идущие последствия. Европа стала лидером мира. Экономика, наука, технология, религия в форме протестантизма и католицизма и многие философские школы стали работать над тем, чтобы сформировать рационального «экономического» человека. И такая задача была решена. Сформировалась активная, целеустремленная личность, способная получать прибыль, извлекать выгоду, жить и творить в условиях жесткой конкуренции.

Но подобная парадигмальная установка имела и другие существенные негативные последствия. Однако сейчас речь не об опасностях абсолютизации экономических ценностей, а о том, что подобная установка - рационализм, индивидуализм и т.д. - была принята не всеми, к тому же была истолкована в разных социокультурных традициях по-разному. Следствием этого стало то, что мир разделился социально-экономически на две резко отличающиеся друг от друга подсистемы, получившие название «золотой» и «голодный» миллиард, Север и Юг, напряженность между этими мирами растет вместе с глобализацией, поскольку в результате глобализации богатые еще больше богатеют, а бедные остаются бедными. При этом тенденция этого процесса такова, что мир бедности расширяется. И хотя на абстрактно-теоретическом уровне глобализация открывает новые возможности для развития не только для индустриально развитых стран мира, а для всех стран, но реальность такова, что по подсчетам Мирового банка количество людей, живущих на средства менее 1 доллара в день увеличилась с 1,2 млрд. в 1987 г. до 1,5 млрд. в 1997 г. Расширение сферы глобальной торговли не изменило эту тенденцию. Отмеченное обстоятельство - лишь одно из последствий той стратегии, которую выбрала Европа с эпохи Просвещения и которая впоследствии была адаптирована США к своим потребностям.

В формирующемся электронно-цифровом обществе - ядре глобальной цивилизации нового типа - эти проблемы обострятся, а не будут решены. Как отмечает Д. Тапскотт в новом монографическом исследовании «Электронно-цифровое общество»: Эра Сетевого Интеллекта еще и эра потенциального риска. Для отдельных граждан, организаций и обществ, которые не успеют влиться в струю, расплата наступит быстро». Расширение зоны риска в условиях господства массовой культуры, опирающейся на новейшие достижения компьютерной технологии, может привести к еще деградации культуры и усилению противостояния различных цивилизаций.

Уровень экономического и политического развития разных национальных государств различен. Различны технологические возможности стран Европы, Азии, Африки и Америки. Все эти очевидные, но принципиально важные констатации, должны быть учтены при концептуализации современного этапа глобализации, выяснении того нового, что привносит глобализация как американизация, в теоретический арсенал социогуманитарных наук. Проблема разнородности мира в контексте усиливающегося процесса глобализации принципиальна тем, что глобализация, расширяя глобальное в культуре, обостряет вопрос о самобытности народов, сложности самоидентификации культур и традиций в обществе, где территориальные и национальные границы во многом теряют свой прежний смысл. В подобной ситуации актуализируется не только вопрос о самобытности, но и вопрос о том, чем будут заменены прежние представления о национальных и культурных ценностях, каково содержание и каковы основания новой глобальной идентичности. Все эти вопросы не столь актуальные на первом этапе процесса глобализации как американизации принципиально важны в теоретико-методологическом и социально-философском плане, поскольку в дальнейшем, по мере практической реализации общей идеи, эти вопросы выйдут на первый план.

В целом представляется, что цивилизационные трансформации, называемые в литературе процессом глобализации, должны быть подготовлены социально-психологически, считаться с ментальным и социокультурным разнообразием мира, а потому должны быть ожидаемы и понятны обществу. Только тогда они будут эффективны, иметь успех. Без этого они воспринимаются как внешние ценности, навязываемые той или иной чуждой социокультурной традицией извне, зачастую силой.

Завязывание извне новых рецептов без учета ценностных мотиваций тех или иных стран и регионов, естественно, усиливает напряженность в мире и приводит к радикализации сил, связанных в антиглобализмом, фундаментализмом и т.д., всем спектром сил, которые считают происходящее опасным для себя.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Предмет и метод экономической социологии
Социологическая концепция Т. Парсонса и формирование теории действия.
Психосоциальные основы общественной и частной благотворительности: исторический аспект
Психосоциальная помощь в адаптации лицеистов к условиям вузовского обучения
Социальная трансформация
Вернуться к списку публикаций