2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяСоциология — О некоторых методологических вопросах исследования современного российского общества



О некоторых методологических вопросах исследования современного российского общества


Четвертый вопрос: каковы принципиальные результаты постсоветских преобразований в России 90-х годов? Обычно к таким результатам относят, прежде всего, демократизацию политической системы, а также приватизацию собственности и развитие рынка. Сдвиги в других сферах общественной жизни рассматриваются, скорее, как вторичные, производные. Но такая расстановка акцентов отвлекает внимание от процесса, не в меньшей степени меняющего природу общества. Я имею в виду происходящий распад тех элементов правового государства, которые сформировались в СССР к концу 1980-х годов. Криминализация российской власти и бизнеса достигла уровня, угрожающего национальной безопасности, не говоря о личной безопасности граждан.

В стране прекращены массовые политические репрессии, значительно расширены политические свободы, осваиваются нормы формальной демократии. Но власть по-прежнему остается авторитарной, неподконтрольной обществу, а социальная пропасть между ней и народом стала еще глубже, чем прежде. Нелегитимный раздел общественного богатства между крупнейшими собственниками и олигархами усилил отчуждение большинства населения от производительной собственности, не обеспечил развития предпринимательства, привел к кризису инвестиций, разворовыванию и вывозу национальных богатств за рубеж, ослаблению экономических позиций России в мировом сообществе. Большинство россиян лишилось даже тех ограниченных социально-экономических прав, свобод и гарантий, которые имели прежде. Массовая нисходящая социальная мобильность при фактически перекрытых каналах движения вверх привела к резкому ухудшению как материального, так и социального положения граждан.

Налицо и социокультурный регресс. На огромной периферии России происходит архаизация общественных отношений, форм жизнедеятельности людей. Денежное обращение вытесняется натуральным обменом; возрождаются доиндустриальные формы труда; образ жизни людей становится более примитивным; падает уровень физического и психического здоровья нации, разрушается ее генофонд; деградируют наука, образование, культура, мораль. Наиболее квалифицированные кадры либо уезжают за рубеж, либо депрофессионализируются.

Все эти хорошо известные явления принято оценивать как высокую социальную цену реформ. Но вопрос о том, за что россияне заплатили такую цену, для меня остается открытым. Страницы российской прессы "черны" от критических оценок происходящего, к этому трудно что-то добавить. Я же поднимаю этот вопрос здесь и сейчас потому, что наука еще не дала той принципиальной оценки результатов реформ, которой общество вправе ждать.

Пятый вопрос касается типа и механизма процесса посткоммунистических преобразований. Одни ученые представляют его как целенаправленный переход общества из исходного в новое, более продвинутое состояние. Другие же считают, что этот процесс носит преимущественно спонтанный характер, в силу чего его правильнее назвать трансформацией. Разница между этими представлениями принципиальна. Дело в том, что любой переход предполагает знание конечной цели и ведущего к ней пути. Поэтому концепция перехода фиксирует внимание, в первую очередь, на достоинствах и недостатках тех институциональных систем, из которых общество якобы имеет возможность по своему усмотрению выбрать наилучшую. Однако осуществление таких "переходов" посильно лишь социальным субъектам, обладающим особыми качествами. Ими могут быть либо харизматические личности типа пророка Моисея, либо правящие элиты, пользующиеся национальным доверием и способные вести за собой преданные и послушные народные массы. В современной России харизматических политиков нет, а элита отчуждена от народа, точно так же, как народ; от нее. Отсутствует общепринятое представление о рациональном устройстве будущего российского общества. Далеко не ясны пути выхода из острейшего институционального кризиса. О каком же целенаправленном переходе к новому типу общества можно здесь говорить?

Понятие трансформация, в отличие от концепции перехода, подчеркивает зависимость общественных сдвигов от действий не только реформаторов, но и множества социальных субъектов, функционирующих в дезорганизованной институциональной среде.

Отсюда - слабая управляемость процесса, его зависимость не столько от мер, принимаемых правящими элитами, сколько от восприятия этих мер широкими слоями общества, их ответных социальных действий. Спонтанный характер трансформационного процесса, его зависимость от множества факторов, имеющих разную природу, обусловливает непредсказуемость результатов. Проблема стратегических ориентиров не снимается и при этом подходе, но на первый план выдвигается задача сохранения политической и социальной стабильности.

Шестой вопрос: пережила ли Россия в последнем десятилетии социальную революцию, и если да, то какую? В конце 80-х - начале 90-х годов ощущение революционности общественного подъема было очень сильным. Не случайно, свою книгу о перестройке я озаглавила: "Вторая социалистическая революция?…" [1].

Происходившие события представлялись попыткой революционного, т.е. инициируемого снизу вопреки сопротивлению верхов, изменения социальной природы советского общества. Путь к этому виделся в переходе от государственно-бюрократического к демократическому типу социализма, «социализму с человеческим лицом», ориентированному на гармоничное сочетание общественных интересов с личными интересами граждан. Однако демократические силы оказались неготовыми к решению столь сложной задачи. Они не были организованы, не имели ни программы, ни опыта политической борьбы. В результате плоды революционного прорыва достались не демократам, стремившимся представлять интересы общества, а относительно либеральному крылу советского правящего класса; номенклатуры. Традиционным для России методом были проведены частичные либерально-демократические реформы "сверху", на чем дело и кончилось. Намечавшаяся социальная революция не состоялась. Хотя ее волны время от времени и вздымались сравнительно высоко, но каждый раз они опадали, не решивши главных задач.

Существует и другой взгляд на эту проблему, сторонники которого делают главный упор на то, что современное российское общество принципиально отлично от советского. А это значит, что социальная революция совершилась, хотя в силу неожиданности ее содержания или каких-то иных причин общество ее не заметило и не осознало в качестве таковой.

Надо признать, что наиболее известные научные определения революций в значительной мере соответствуют тому, что происходило в России в начале 1990-х годов. Это относится и к выделяемым специалистами типичным стадиям революций. Попытка сопоставить эти стадии с нашими историческими реалиями подводит к гипотезе о том, что пройдя через неудавшуюся либерально-демократическую (?) революцию 1991-1993 годов, Россия вступила в период своего "термидора", или контрреволюционной реакции. П. Штомпка описывает этот период как "излечивание от революционной горячки, когда эксцессы радикалов осуждаются и акцент смещается с политических изменений на экономический прогресс и формирование структуры стабильных институтов" [2]. Не будучи специалистом в данной области, я не решаюсь делать собственных выводов о природе пережитых нами событий, но сам вопрос представляется важным и теоретически и практически. Ведь представление о типе изучаемого процесса и стадии, на которой он находится, во многом определяет понимание сути момента и перспектив последующего развития. Проф. В.П.Данилов высказал важное и интересное мнение по этому вопросу [3], хотелось бы узнать мнения и других участников симпозиума.

Седьмой и последний вопрос: какие социальные силы определяют конкретную траекторию и результаты преобразования российского общества?

Трансформационный процесс является результатом взаимодействия множества социальных субъектов; индивидов, организаций и групп, совокупность которых можно рассматривать в качестве макросубъекта преобразования общества. Специфический срез его социальной структуры, отражающий расстановку сил, заинтересованных в разных траекториях общественного развития и борющихся за их реализацию, можно назвать трансформационной структурой общества, существующей "на равных правах" с экономической, демографической, этнической и другими частными структурами [4].

Введение данного понятия порождает ряд конкретных вопросов. Является ли трансформационная структура общества целостной, т.е. можно ли и, если да, то на основе каких критериев, выделить структурные элементы общества, идентифицируемые в качестве "движущих сил" трансформации?

Есть ли основания рассматривать в качестве таких элементов социальные классы в их современном понимании?

Если считать, что атомами трансформационной структуры служат индивиды, то каковы формирующие ее молекулы? Являются ли таковыми реальные группы (типа семьи, соседства, трудового коллектива, организации) или более крупные социальные общности типа классов, слоев, промышленно-финансовых групп, политических партий, общественных движений и пр.?

Какова трансформационная структура современной России, обеспечивает ли она тот уровень инновационно-реформаторского потенциала, который необходим для выхода общества на путь устойчивого развития?

И, наконец, каково обратное влияние происшедших институциональных сдвигов на трансформационную структуру России? Повысился или упал ее инновационный потенциал, измеряемый уровнем социального участия граждан; сплоченностью и дееспособностью элит; мощностью и инновационной активностью средних слоев, развитостью гражданского общества, легитимностью и эффективностью государства? Вопросов много, а ответов на них; еще больше, но часто они носят противоположный характер. Надежные ответы на многие вопросы не найдены. Однако общественная мысль работает интенсивно, поэтому я уверена, что со временем междисциплинарная общая теория посткоммунистических трансформационных процессов обязательно будет создана.



[1] Zaslavskaia Т.I The Second Socialist Revolution. An Alternative Soviet Strategy. L.;N.Y., 1990.

[2] Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996. С 373-374.

[3] Данилов В.П. Падение советского общества : коллапс, институциональный кризис или термидорианский переворот? // Куда идет Россия? Кризис институциональных систем : век, десятилетие, год. М. «Логос». 1999. С. 11-27.

[4] Заславская Т И. О социально-трансформационной структуре современного российского общества // Общество и экономика.1999. № 3-4.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Некоторые проблемы социального развития российской семьи в 90-е годы
Менеджериальная идеология в России - теоретические аспекты и перспективы
Научные взгляды Питирима Александровича Сорокина
Роль социального субъекта в проектировании трансформационных изменений современного общества
Разработка Г. Спенсером эволюционной концепции социального прогресса и её основные положения.
Вернуться к списку публикаций