2013-06-19 10:08:39
ГлавнаяСоциология — Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.



Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.


Содержание

  1. Обоснование необходимости создания общей девиантологической теории.
    1. Развитие девиантологических знаний.
    2. Связь девиантологии с криминологией.
    3. Каковы возможности криминологии по созданию методологических оснований для изучения негативных социальных явлений?
  2. Современное состояние криминологических и девиантологических исследований.
  3. Основные методологические проблемы построения девиантологической теории.
    1. Что следует понимать под теорией и возможно ли создание общей теории преступности и девиантности?
    2. Каковы возможности и перспективы причинного объяснения девиаций и девиантности?
    3. Каково соотношение единичного и общего (или части и целого), каким образом существует общее и с чего следует начинать изучение предмета исследования — с его части (единичного явления) или же с предварительного изучения целого (общего)?

Основные методологические проблемы построения девиантологической теории.

Давно известно, что прежде чем браться за решение частных проблем, необходимо предварительно решить общие, иначе потом исследователь будет «слепо натыкаться» на эти общие проблемы. Данное обстоятельство хорошо осознавали, пожалуй, все классики социологии, начиная от Конта, Маркса и Дюркгейма. Они, как правило, всегда формулировали мировоззренческие и методологические принципы, исходя из которых строили в дальнейшем свое учение. В результате в произведениях классиков наряду с идейным богатством присутствует определенная концептуальная целостность, что, к сожалению, порой трудно сказать о современных авторах. Между тем, формулирование исходных оснований или принципов не только помогло бы авторам более корректно и логично освещать свою точку зрения, но и сняло бы непонимание между специалистами, поскольку оно часто базируется именно на непродуманности теоретико-философских оснований концепций и теорий, их эклектичности и, следовательно, непоследовательности и противоречивости.

Под методологией мы понимаем не просто учение о путях, методах научного исследования чего-либо, а совокупность тех онтологических, гносеологических и логических допущений, которые должны составить мировоззренческий базис теории. Во введении уже были представлены теоретико-философские или мировоззренческие принципы, которые легли в основу исследования, а именно: познаваемости, детерминизма, развития, всеобщей связи и ведущей роли практики в процессе познания. Здесь хотелось бы остановиться на проблемах, которые являются дискуссионными не только в криминологии и девиантологии, но и во всех современных обществоведческих научных дисциплинах. К ним, прежде всего, относятся следующие вопросы: Что следует понимать под теорией и возможно ли создание общей теории преступности и девиантности? Следует ли заниматься поиском причин явлений или же причинный подход изжил себя? Каково соотношение единичного и общего (части и целого), каким образом существует общее и с чего следует начинать изучение предмета исследования - с его части или же с предварительного изучения целого? Конечно, эти вопросы не исчерпывают всего поля методологической проблематики, но нам они представляются наиболее важными для разработки общей теории. Итак, перейдем к анализу сформулированных проблем.

Что следует понимать под теорией и возможно ли создание общей теории преступности и девиантности?

Теория (от греч. theoria - рассмотрение, исследование) - система основных идей в той или иной отрасли знания; форма научного знания, дающая целостное представление о закономерностях и существенных связях действительности. Критерий истинности и основа развития теории - практика.

По своему строению теория представляет собой внутренне дифференцированную, но целостную систему знания, которую характеризует логическая зависимость одних элементов от других, выводимость содержания теории из некоторой совокупности утверждений и понятий - исходного базиса теории - по определенным логико-методологическим принципам и правилам. Для российской научной школы такое определение является почти аксиомой. Надо сказать, что и для европейской науки это определение не чуждо. Так, один из всемирно известных криминологов Г. Й. Шнайдер пишет: «Теории - это составленные умозрительным путем системы, соединяющие факты посредством причинно-следственной связи... Теории являются основой любых изысканий, они определяют их цели, предмет и методы исследования, уточняют понятия... Теории должны подтверждаться; они должны опираться на практику и измеряться открытиями и находками, добытыми опытным путем. Поэтому их следует формулировать (делать операционными) так, чтобы они могли быть подтверждены или опровергнуты самой реальностью».

В постклассический период возникло много теорий, но, как отмечает Н. Смелзер, этот термин «обычно употребляется социологами довольно небрежно. Почти любое абстрактное утверждение называется теорией». Казалось бы, существует методология науки, в которой давно зафиксированы признаки, отличающие теорию как форму научного сознания от любых абстрактных утверждений или рассуждений. Трудно предположить, что есть ученые, не знакомые с этими методологическими требованиями. Однако в современной литературе иногда наблюдается не просто случайный отход от них, а их сознательное неприятие. Некоторые исследователи считают, что обществоведческие дисциплины вступили в новый этап своего развития, который в идейном плане характеризуется «отсутствием всяческих претензий на жесткость логической структуры изложения и, следовательно, на стройность окончательного интеллектуального синтеза». А «несогласованность и принципиальная неполнота являются фундаментальными чертами... постмодернистского дискурса». Можно понять утверждение автора данного высказывания о принципиальной неполноте, поскольку очевидно, что процесс познания бесконечен ввиду постоянной изменчивости социума и невозможности охватить в теоретической схеме все многообразие социальных связей и зависимостей. Что же касается «несогласованности», например, частей или понятий в теоретической концепции, то это, на наш взгляд, свидетельствует лишь об отсутствии теории. Такая система знаний может называться учением или гипотезой, или неким концептуальным построением, но никак не теорией.

При этом не спасает даже утверждение о плюрализме в науке, понятого некоторыми исследователями как методологическая вседозволенность, равноценность любых суждений, даже алогичных. Если результаты, полученные одним исследователем, не могут быть получены другим в повторном исследовании с применением той же методики, то какие бы то ни было утверждения не могут считаться общезначимыми и, следовательно, научными.

Несмотря на методологические разногласия, большинство ученых признает важность разработки общих теорий и изучение причин общественных явлений. В то же время часть обществоведов придерживается в этих вопросах позиции скептицизма или частичного агностицизма и релятивизма. Скептицизм встречается достаточно редко, но, возможно, именно потому он всегда связан с действительно важными проблемами. Так, например, Н. Кристи в одной из своих работ, говоря о трудностях проникновения в сущность вопросов и сложностях, связанных с построением криминологической теории (или теорий) пишет, что существует «четыре преграды на пути истинного понимания проблем: неумение прислушиваться к самим себя, сверхсоциализация в системе университетского образования, опасности со стороны всепроникающего государства и влияние легкодоступных файлов и архивов с материалами, отражающими точку зрения государства на правонарушения». Действительно, это очень важные факторы, мешающие развитию науки и поиску новых подходов. Сюда можно также добавить слишком узкую подготовку специалистов, занимающихся проблемами преступности. С одной стороны, это хорошо, поскольку позволяет глубоко проникнуть в суть вопросов, с другой - плохо, ибо для теоретических разработок требуется развитое ассоциативное мышление и интуиция, возникающие только при наличии широкого образования. Самое печальное, что обозначенные преграды трудно преодолеть, поскольку они связаны с саморазвитием официальных институтов, ориентированных на поддержание своего status quo (системы учреждений высшего образования с их учебными планами и нагрузкой преподавателей; системы органов по поддержанию правопорядка, которая также ориентирована на сохранение объема и содержания работ, дающих возможность целой армии людей чувствовать себя нужными, полезными для общества) и потому вынужденных сопротивляться любым новациям и реорганизациям.

Если говорить об агностицизме и релятивизме, то здесь ситуация является не столь зависимой от функционирования официальных институтов. Она, скорее, связана с субъективными факторами. Остановимся на этом подробнее.

В Европе вопрос о возможности (или невозможности) создания единой теории преступности предложили к дискуссии Г. Гесс и С. Шерер. Постановка такого вопроса в современной европейской криминологии может рассматриваться, с одной стороны, как вызов той части научного сообщества, которая не признает такую возможность, с другой - как попытка «диверсии» с целью активизации обсуждения теоретико-методологических проблем криминологии, нерешенность которых служит благоприятным условием для самоизоляции дисциплины. Можно предположить также, что авторы действительно имели намерение упорядочить и систематизировать имеющиеся в криминологии знания, а по сути дела - намерение реализовать желание многих ученых представить мир хоть и в неполной, но логически стройной и законченной схеме.

По мнению авторов, возможная польза общей теории преступности очевидна: если понимающей криминологии удастся реконструировать рациональность насилия, только кажущегося иррациональным, то это позволит сделать много полезного как для защиты потенциальных жертв, так и для исправления преступников. Доказательство возможности создания такой теории они строят от противного, т.е. рассматривают возражения, опровергающие такую возможность. Воспроизведем вкратце их рассуждения.

Против возможности создания общей теории обычно выдвигаются три аргумента: 1) нельзя соединить в одном понятии преступности разные феномены; 2) не существует одной общей причины преступления; 3) нет преступности per se (т.е. как объективного явления).

Против первого аргумента авторы выдвигают вполне оправданные возражения. Невозможно представить себе, чтобы уголовный кодекс был лишь собранием «всякой всячины», т.е. таким перечнем запрещенного поведения, которые кроме самого запрета ничего плохого собой не представляют: ни относительно вида и тяжести причиняемой несправедливости, ни относительно социальной обусловленности или личных побуждений действующих лиц или лиц - представителей различных контролирующих инстанций. На первый взгляд, желание объяснить всю преступность (от незначительной магазинной кражи до уничтожения народов) при помощи одной теории должно казаться дерзким. Однако поразительная гетерогенность феноменов наблюдается не только при рассмотрении преступности, но почти в любом предмете любой теории. Здесь подходит тезис: чем абстрактнее понятие, тем разнообразнее (и возможно также - противоречивее) его конкретные проявления и тем содержательнее будет приращенное теоретическое знание о соответствующем сверхуниверсуме.

Второе главное возражение касается вопроса о причинах преступности: выражение «теория преступности» вызывает, как минимум, потребность в монокаузальном объяснении названного явления. А это означает, что авторы не могут рассчитывать на успешные результаты своего проекта. Но действительно ли монокаузальное объяснение является предназначением любой теории, или оно только желательно? Нет оснований для распространения предубеждений такого рода. Вполне возможно существование теорий, которые не являются ни монокаузальными, ни многофакторными, но проясняют взаимозависимость различных уровней социальной реальности при протекании какого-либо процесса.

Третье возражение базируется на утверждении об отсутствии самого явления «преступность», т.е. самого экспланандума (объясняемого явления). Не существует объективной реальности, соответствующей термину «преступность». Эта категория является чисто искусственным образованием. То, что сегодня называется преступностью, является преступностью только в том смысле, что некие явления были так названы. Но если преступности нет как таковой, тогда все теории-обоснования напрасны: без экспланандума нет и теории. Однако можно не считать преступность фактом, данным богом или природой, а определить ее как социальный и языковой конструкт, который постоянно присутствует в ежедневной практике общества и, более того, - играет центральную роль в его жизни. В данном случае речь идет о понимании действий и объяснении процессов, посредством которых общество устанавливает область смыслов имени «преступность». Теория должна использовать совокупность этих смыслов для понимания и объяснения явления «преступность». Общая теория преступности должна заниматься дискурсами, которые устанавливают ее предмет, и одновременно - поступками, которые втянуты в русло этих дискурсов или порождены ими.

Итогом рассуждений Г. Гесса и С. Шерера явилось утверждение, что общая теория преступности, вопреки выдвигаемым возражениям, принципиально возможна и желательна. Но как же должна развиваться эта теория? Что такое «общая» и что следует понимать под понятием «теория»? Теория должна включать в себя: определения установленных феноменов, принадлежащих к предметной области; реконструкцию их связей друг с другом; описание видов и следствий связей, их реализацию на практике, а также предпосылки их жизнестойкости и изменений. Общим должно называться все то, что не ограничивается в теоретическом объяснении определенной группой преступников (например, молодые преступники мужского пола), или социоэкономической ситуацией (например, преступность зажиточных граждан), или определенной группой деликтов (например, насилие), или прочими частными аспектами (например, генезис норм, природа мотиваций преступного акта, возникновение статистики преступности, обсуждение преступности в средствах массовой информации и т.д., и т.п.).

Как видно из рассуждений авторов, их представления о методологических требованиях к теории ничуть не отличаются от общенаучных методологических принципов построения этого вида научной рефлексии: определение понятий, выявление связей между явлениями, поиск причин явления, описание его протекания на практике.

Для нас важно здесь отметить следующее обстоятельство. С нашей точки зрения, два первых аргумента, выдвинутых авторами в пользу возможности создания общей теории преступности, являются приемлемыми и для общей девиантологической теории, отличающейся лишь большим объемом понятий «девиация» и «девиантность». Что же касается третьего утверждения об отсутствии самого явления «преступность», то здесь следует сказать следующее. Последние рассуждение авторов несколько противоречит первому их тезису о том, что уголовной кодекс не может представлять собой просто собрание «всякой всячины». Кроме того, за счет введения смыслов преступности мы необоснованно множим сущности. Ведь по логике вещей введение дискурсивного рассмотрения феноменов должно распространиться не только на преступность, но и на все другие явления и понятия. Тогда при изучении преступности мы должны заниматься рассмотрением смыслов и дискурсов контроля, наказания, исправления, осуществления уголовного процесса и т.д. и т.п. А такая множественность сущностей сделает невозможной не только построение общей теории, но и вообще процесс познания. По-видимому, возникновение данных рассуждений имеет в основе вполне объяснимое желание охватить предмет со всех сторон, представив его глазами многих участников социального взаимодействия, наделяющих социальные явления своими уникальными смыслами, которые в последующем организуют как сами взаимодействия, так и жизнь в обществе в целом. Сложность теоретической рефлексии в общественных науках вообще, а в криминологии и девиантологии в особенности, состоит в том, что она является вторичной (а то и третичной). Это означает, что исследователю его предмет (социальные нормы или их нарушения) дается в опосредованном виде (т.е. в уже определенном в качестве такового другими участниками социального взаимодействия: официальными институтами контроля и другими официальными и общественными инстанциями, средствами массовой информации, рядовыми гражданами и т.д.), и ему приходится заниматься конструктом конструктов поведения и деятельности. А это значительно сложнее, чем просто отображать и описывать онтологическую реальность.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Учет психосоциальных особенностей неработающих женщин пенсионного возраста в подготовке специалистов по социальной работе
Гендерные аспекты безработицы
Мужчины и женщины - стереотипы в современном обществе
Формирование социологических взглядов Г. Спенсера.
Категория гендер в изучении истории русской литературы
Вернуться к списку публикаций