2013-06-19 10:08:39
ГлавнаяСоциология — Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.



Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.


Содержание

  1. Обоснование необходимости создания общей девиантологической теории.
    1. Развитие девиантологических знаний.
    2. Связь девиантологии с криминологией.
    3. Каковы возможности криминологии по созданию методологических оснований для изучения негативных социальных явлений?
  2. Современное состояние криминологических и девиантологических исследований.
  3. Основные методологические проблемы построения девиантологической теории.
    1. Что следует понимать под теорией и возможно ли создание общей теории преступности и девиантности?
    2. Каковы возможности и перспективы причинного объяснения девиаций и девиантности?
    3. Каково соотношение единичного и общего (или части и целого), каким образом существует общее и с чего следует начинать изучение предмета исследования — с его части (единичного явления) или же с предварительного изучения целого (общего)?

Каковы возможности криминологии по созданию методологических оснований для изучения негативных социальных явлений?

Заслуги и потенциал криминологии по этому вопросу оцениваются по-разному. От утверждения, что «криминология могла бы стать общетеоретической основой для наук уголовно-правового цикла» (следует сказать, что это самая распространенная оценка в российской криминологии) до откровенно скептической оценки ее теоретического потенциала. Например, X Кремер-Шефер и X. Штайнерт пишут: «Криминология лишь претендует на самостоятельность. На самом деле она остается лишь техникой, связанной с изменением практики, которая должна разрываться между двумя общественными институтами и их практической деятельностью: между институтами “преступления и наказания” (полицейские, юристы, персонал тюрем) и институтами, поддерживающими “слабых и контроль за ними” (учителя, психологи и социальные работники). Это разделение между двумя различными технологиями основывается на том, что первая больше склонна к “решению проблем” посредством запугивания и исключения, а вторая - через поддержку и, следовательно, интеграцию, когда персонал склонен к этому (если нет, то она также выполняет только функцию исключения). Из этих обязательств многих институтов возникает нечто, что можно рассматривать как относительное знание обеих форм исключения и контроля, но не знание, которому можно было бы придать статус автономного и рефлексивного знания».

Чтобы избежать субъективизма в выборе одной из оценок потенциала криминологии и не быть голословными, необходимо хотя бы вкратце рассмотреть вопрос о роли и месте криминологии в науке в представлениях самих криминологов. В разное время было предложено, по крайней мере, три варианта ответа на этот вопрос.

Вариант 1. Немецкий криминолог Ф. Лист в 1882 г. предложил создание общей науки уголовного права, которая имела бы целью улучшение уголовной юстиции и криминальной политики за счет всестороннего научного изучения преступления и его причин. В общей науке уголовного права, по мнению Листа, должны быть функционально соединены: уголовно-правовая догматика, криминалистика, криминология, пенология и криминальная политика. Перечень основных задач этой новой науки должен был разделиться на три части и включать в себя:

I. Педагогические задачи: уголовное право, юридическое обучение практиков через а) логико-юридический инструктаж по уголовному праву и уголовно-процессуальному праву (уголовно-правовая наука в узком смысле); б) практико-техническое обучение в установлении факта совершения преступления (криминалистика).

II. Научные задачи: причинное объяснение а) преступлений (криминология); б) наказания (пенология).

III. Политические задачи: дальнейшая разработка законодательства в смысле целеориентированной борьбы с преступлениями, в особенности (но не исключительно) через наказание и связанные с ними мероприятия (криминальная политика).

Как видим, криминология в предлагаемой общей науке уголовного права является достаточно узкой дисциплиной, занимается объяснением причин преступления и органично вписывается в систему юридических наук, не претендуя ни на какие теоретико-методологические обоснования и создание единой теории преступления и преступности. Впрочем, для нас в этом конкретном случае важна не криминология сама по себе, а общая теория как единая основа для интеграции. Но в этом подходе непонятно, какая дисциплина из перечисленных должна была объединять, направлять и развивать эту общую теории уголовного права, т.е. выступать синтезирующим началом.

Данные идеи, однако, не получили своего развития. В мировой криминологии потому, как считает Г. Кайзер, что «в ранние периоды истории уголовного права все эти концепции еще не получили отчетливого развития и имели бессодержательные формулы для своего существования». Не были они реализованы и в России, где с конца 70-х годов XIX в. разгорелась жаркая дискуссия между представителями классической и социологической школ уголовного права. Сторонники второго направления явно с пониманием отнеслись к идеям Листа. Так, например, А. А. Пионтковский отмечал, что соединение криминологических, уголовно-политических и уголовнодогматических доктрин «вполне соответствует современным научным течениям, современной разработке уголовно-правовых вопросов... Это соединение, не нарушая и не уничтожая самостоятельного значения криминологических, уголовно-политических и уголовно-догматических доктрин, взаимно дополняет каждую из этих доктрин и придает им характер единой позитивной науки в истинном смысле этого слова». Но чтобы реализовать эту идею, необходимо было договориться о предмете изучения и главных понятиях. А этого, к сожалению, сделать российским ученым не удалось. «Теоретики, вовлекая в сферу своего рассмотрения новые идеи и констатируя возможность двоякого понимания преступления, в результате приходили к отрицанию возможности синтеза этих различных понятий преступления. Они считали, что соединение социологического и юридического подходов в одной науке как раз и приводит к многочисленным противоречиям». Это означало одновременно, что создание общей теории уголовного права - это только мечта или дело далекой перспективы.

Вариант 2. Часть криминологов предлагает расширить понятие преступления за счет включение в него всех негативных и опасных для общества феноменов вне зависимости от того, существует ли на них уголовноправовой запрет или нет. Или же вместо понятия «преступность» рассматривать дискурсы о преступности, складывающиеся в разных социальных группах (политиков, полицейских, ученых, обывателей, самих преступников и т.д.). При таком подходе, по мнению авторов, снимается субъективизм оценки деяний в качестве преступных, а явление преступность становится вплетенным в канву человеческих взаимоотношений и может быть подвергнуто более адекватному анализу. В этом видится возможность выхода за рамки уголовного права и приобретение криминологией независимой позиции, позволяющей критически осмысливать деятельность официальных инстанций, осуществляющих контроль преступности, государственную политику и т.д.

Представляется, что такой подход вряд ли оправдывает себя. Во-первых, он нарушает два основных принципа уголовного права и правового государства вообще - «нет преступления без указания на него в законе» и «только закон устанавливает наказание» (Беккариа). Если мы расширяем понятие преступления предложенным образом, то возникает опасность ввергнуть общество в состояние хаоса и правового беспредела. Во-вторых, если исходить из рассуждений о субъективности права, ориентированного на интересы только власть имущих, то отменой одного субъективного понятия преступности и введением в научный оборот множества субъективных понятий мы не только не облегчим анализ явления, его понимание, но и сделаем этот процесс просто невозможным. В-третьих, принятие такого определения чревато для криминологии смещением акцентов и путаницей в определении значимости многих социальных явлений. Приведем только один пример. В цивилизованном обществе умышленное убийство признается негативным явлением (преступлением). За него существует наказание в виде лишения свободы. Но долгое содержание в тюрьме чревато для семьи заключенного негативными последствиями и даже в некоторых случаях опасно. Тогда длительное (а, возможно, и любое) содержание в тюрьме, будучи признанным опасным и вредным для общества деянием, может быть причислено к преступлению.

Каким образом авторы предлагаемого определения преступного могут решить данный парадокс? Упразднить тюрьмы? Вообще отменить наказание, а заодно и уголовное право? Но это просто невозможно. Кроме того, следует быть логичным и готовым к упразднению криминологии, поскольку «потребность в криминологическом знании существует только с определенной уголовноправовой и криминально-политической подачи. Криминологическое знание будет важным, только если существует и будет существовать потребность в превенции. Поэтому история криминологии неразрывно связана с историей уголовно-правовой теории».

Вариант 3. В криминологии уже долгие годы дискутируется вопрос о возможности создания интегративной теории. Интегративность при этом понимается как многоуровневость и междисциплинарность рассмотрения причинного комплекса, способствующего возникновению преступления, либо осуществления контроля над ним. Перипетии и некоторые итоги развития этой идеи в мировой криминологии в целом достаточно четко и лапидарно представлены в учебнике «Криминология», написанном Г. Кайзером. Воспроизведем основные положения.

В связи с многоуровневыми взаимосвязями между возникновением преступления и контроля над преступлениями в криминологии уже давно существует потребность в создании всеохватной концепции исследования. Однако до сих пор такой интегративной модели предложено не было. Исследователи довольствуются установлением простых связей между уголовным правом и данными «вспомогательных» для уголовного права наук. Некоторые исследователи видят концептуальное обоснование интегративной общей теории уголовного права именно во взаимосвязях разных наук.

Требованию интеграции очень близок междисциплинарный подход в изучении предмета криминологии. Такая стратегия исследований дает шанс для совместной работы разных ученых, как минимум, в области определения проблем и постановки вопросов, связанных с изучением этих проблем. Конечно, междисциплинарный подход имеет как плюсы, так и минусы, но он дает возможность рассмотрения вопросов разными специалистами с разных позиций, а потому делает сами формулировки вопросов более релевантными.

Сейчас в области криминологии, как науке о реальности уголовного права в широком смысле, криминальная социология, криминальная психология, криминальная психиатрия и «юридическая» криминология изучают преступления своими методами и со своих позиций, практически не имея возможности привлечь для постановки вопросов и научных исследований знания других дисциплин, а также умалчивая о некоторых областях своего предмета исследования.

Следует сказать, что кроме положительных результатов проведение междисциплинарных исследований сопряжено с угрозой потери взаимопонимания. Например, если в результате изучения деятельности органов юстиции, которая в угоду самосохранению часто закрывает глаза на свои недостатки, криминологами будут получены негативные данные, то это может привести к ухудшению коммуникации, обоюдного влияния, а то и к их полной потере.

Из-за отсутствия интегративной теории, сформировалась устойчивая тенденция обращения исследователей, старающихся работать в мультидисциплинарном подходе, к своей науке-создательнице или «родной науке». Однако данные исследований очень часто искажаются в зависимости от установок профессиональной группы и интересов карьерного роста исследователей. Отсюда следует, что криминология, первоначально ориентированная на практическое использование научных результатов, становится ориентированной на дисциплину, выступающую в качестве заказчика исследований. Последнее замечание скорее подтверждает необходимость мультидисциплинарных исследований, могущих получить шанс превратиться в междисциплинарные. Это возможно только при теоретической интеграции, основанной на переработке позитивных вкладов, находок и концепций различных научных дисциплин, которые при этом имеют также свой аналитический и методический инструментарий, пригодный для нужд криминологии.

Таковы основные выводы о попытках создания интегративной теории в рамках мировой криминологии. И они свидетельствуют, что общей теории преступности в криминологии нет. Далее Г. Кайзер задает существенный для нашей темы вопрос: нацелена ли криминология в своем сегодняшнем положении на научную коммуникацию, кооперацию и интеграцию с другими дисциплинами? Проанализировав ситуацию и тенденции развития европейской и американской криминологии, он дает следующий ответ.

Помимо того, что для проведения междисциплинарных исследований ощущается нехватка теорий (и это при количестве теорий, число которых по оценкам специалистов перевалило за сто!), криминологи не видят решения проблемы в данном подходе (так, например, считает видный представитель немецкой критической криминологии Ф. Зак). Если кто-то и говорит о комплексном рассмотрении проблемного поля криминологии и, например, при анализе личности преступника применяет еще и теорию контроля, то делает это эклектично и не решая главных вопросов. Сам же выбор теорий достаточно случаен и зависит от выбранной исследователем перспективы. А если кто-нибудь выбирает для анализа полярные концепции и пытается рассмотреть нечто как экстремальное сочетание своих и совершенно чуждых для себя представлений, то такой подход только раздражает, поскольку выбирать экстремальные позиции становится все легче (не из-за обилия ли теорий?), и они могут объяснить положение вещей достаточно убедительно. При этом, однако, требование многоуровневого рассмотрения криминологического проблемного поля совершенно не выполняется.

В качестве некоторых относительных аналогов интеграции, по мнению Кайзера, можно считать разные сложные системы постоянно изменяющихся взглядов, а также научные парадигмы.

Однако нам кажется, что и парадигмы и особенно “постоянно меняющиеся взгляды” лишь с большой натяжкой могут претендовать на статус системы интегративного знания. Г. Кайзер в итоге своего анализа также приходит к заключению, что в современной криминологии нет убедительных интегративных концепций и успехов в этом деле, а все исследования, ориентированные на совместную работу в области уголовного права и криминологии, отличаются друг от друга только количеством включения в объяснение преступности тех или иных социальных феноменов.

Несмотря на то, что свои наблюдения о судьбе интегративной теории и дальнейшем развитии криминологии Г. Кайзер излагал в 1988 году, актуальность этих рассуждений не утеряна и сегодня. Об этом свидетельствуют, в частности, непрекращающиеся дискуссии криминологов об определение своего предмета, а также о возможности разработки общей криминологической теории. Так, Д.А. Шестаков, освещая состояние англоязычной криминологии (Akers R., Barak G., Farnworth М., Lanier М. и др.) по вопросу развития представлений о возможностях создания интегративной криминологии, выделяет ряд теоретических положений и проблем, которые показывают направление движения криминологической теоретической мысли. Приведем основные положения.

- Теоретическая интеграция трактуется как комбинация двух или более существующих теорий, избранных на основе существующей между ними общности, в единую, модифицированную теоретическую концепцию, обладающую большей полнотой и познавательной ценностью, чем какой-либо из ее компонентов. При этом представляется (и это вызывает опасение), что понятийная интеграция может искажать и даже полностью изменять изначальные понятия.

- Обсуждается вопрос о том, что, собственно, подлежит интеграции, только ли сложившиеся понятия или также высказываемые в рамках различных теорий положения. Сюда же относится дискуссия о том, какой должна быть последовательность соотнесения элементов отдельных теорий. Ее нужно рассматривать как непрерывную последовательность рассуждений, как параллельно существующие положения со взаимной обусловленностью или же в движении от более к менее абстрактным?

- Дискутируется проблема объединения модернистских концепций, постороенных на множественной причинности и рассматривающих предмет в статике, и постмодернистских концепций, опирающихся на сумму факторов микро- и макроуровня реальности и представления об обратной причинности, холистичности и динамичности предмета изучения.

Указанные положения свидетельствуют о недостаточной разработанности методологических вопросов, и, прежде всего, следующих: возможно ли причинное объяснение явлений и что под этим следует понимать? каково соотношение единичного и общего, каким образом существует общее и с чего следует начинать изучение предмета исследования? что является методом социальных наук - объяснение или понимание? социальные науки должны придерживаться принципа индивидуализма или же следовать принципу холизма? Все эти вопросы требуют специального рассмотрения.

Едва ли лучше обстоит дело по проблеме разработки общей теории и в российской криминологии. Исследователи также ратуют за привлечение данных из других областей научного знания, объясняя эту тактику следующим образом: «Преступность, может быть, более, чем какое-либо другое социальное явление, должна изучаться не изолированно, а во взаимосвязи с другими явлениями и не одной какой-либо наукой (хотя одна - криминология должна быть ведущей), а целым рядом наук. Прав Б.М. Кедров, отмечавший, что в общественных науках с такой же необходимостью и с такой же силой, как и в естественных науках, встала задача - изучить определенное явление как единое целое, т.е. изучать его соответствующим комплексом взаимосвязанных между собой наук». Данный подход оправдан, поскольку позволяет взглянуть под разным углом зрения, в разных плоскостях на предмет изучения. Вместе с тем, такое исследование будет всегда преломляться через призму юридического знания и понимания преступления и преступности. А этого не всегда достаточно для прояснения сути явления. А самое главное, при данной методологии проведения исследования криминология остается в тесной зависимости от догматичных социальных институтов (каковым является и институт права), что делает ее негибкой и достаточно консервативной при формулировании проблем и интерпретации полученных в ходе исследования данных.

Некоторые российские криминологи в качестве общей интегративной теории рассматривают трехуровневую концепцию изучения преступления, предложенную В.Н. Кудрявцевым. Речь идет о трех уровнях проявления криминогенных факторов, которые и следует изучать для понимания механизма детерминации преступного поведения: 1) социальная среда в целом - макросреда; 2) непосредственные факторы формирования личности - микросреда: 3) сама личность, взаимодействующая с конкретной жизненной ситуацией. Криминогенные факторы, их влияние на формирование личности преступника и саму личность предлагается изучать комплексно, т.е. с привлечением знаний из различных дисциплин, приспосабливая их к интересам криминологии, которая, в свою очередь, базируется на основных положениях науки уголовного права.

Однако с нашей точки зрения, такой подход можно характеризовать скорее как мультидисциплинарный, но не интегративный, поскольку, во-первых, несмотря на то, что В. Н. Кудрявцев в своей концепции достаточно аргументированно обосновал индивидуалистические установки личности и противоречия общественного бытия как условия совершения преступления, он «не дал обстоятельного анализа указанных условий и поэтому не сумел достаточно четко отграничить их от непосредственных причин совершения отдельных преступлений». Во-вторых, в данной концепции речь идет об изучении преступного деяния, что важно, но еще не объясняет преступность как социальное явление, ибо она - не просто совокупность преступлений, а нечто другое. А причины преступности не сводимы к сумме причин отдельных правонарушений. В-третьих, концепция В.Н. Кудрявцева (как и подход, обозначенный И.И. Карпецом) просто не соответствует принципам междисциплинарности, как она понимается в современной методологии науки. Здесь интеграция понимается как взаимодействие научных дисциплин, областей знания в ходе научного исследования, в котором всегда существует базовая дисциплина (уголовное право), задающая границы предмета изучения, а другие (социология, психология, социальная психология и т.д.) могут вовлекаться в исследование как вспомогательные. Но такое исследование является не междисциплинарным, а монодисциплинарным.

В литературе выделяется достаточно много характеристик междисциплинарных исследований. Перечислим лишь те из них, которые, с нашей точки зрения, имеют непосредственное отношение к созданию общей (синтетической) теории девиантности.

1. Определение основной методологической базы конкретного междисциплинарного исследования (выбор подходов, методов из уже имеющихся; их модификация, адаптация к конкретным познавательным задачам; обоснование и создание новых подходов, методов).

2. Определение логики междисциплинарного научного поиска и подчинение этой логике дисциплинарных исследований.

3. Определение исходной, минимально необходимой совокупности дисциплинарных знаний, которые можно использовать в качестве базы для построения междисциплинарных представлений об объекте исследования и для определения междисциплинарных познавательных задач (принцип реорганизации релевантных знаний).

4. Выработка междисциплинарных представлений об объекте изучения.

5. Построение единого для всех участников сложноорганизованного междисциплинарного предмета исследования.

6. Определение базовой дисциплины и (или) порядка их смены в ходе исследования.

7. Определение, выбор, создание «метаязыка» или «гибридного» языка, который обеспечивал бы взаимопонимание и сотрудничество разных специалистов.

8. Поиск, выбор, создание метатеории, которая могла бы объединить уже существующие знания об объекте изучения и стать базой для синтеза, интеграции новых знаний.

9. Совмещение дисциплинарных знаний, а также дисциплинарных и междисциплинарных результатов.

При этом важно отметить, что междисциплинарность может быть обеспечена только при комплексном использовании этих методологических принципов. Под комплексностью понимается комплексирование как деятельность, которая направлена на объединение наук, дисциплинарных знаний в целях многостороннего и целостного изучения сложно организованных объектов. Комплексный подход строится на совокупности следующих принципов: многосторонность изучения объекта; единство исходных представлений; системная организация предмета исследования; конгруэнтность (совместимость) дисциплинарных знаний; нахождение (выбор) базовой дисциплины, которая предлагает наиболее общие представления об изучаемом объекте; единство познавательного процесса и единомыслия (или желания прийти к единому решению) всех участников изучения социальной проблемы; интеграция частных результатов и фактов, теоретических положений в единый целостный, синтетический результат.

Способна ли криминология обеспечить междисциплинарное изучение всех форм нарушения социальных норм? Думается, что нет, поскольку, как было показано ранее, криминология не может выйти за рамки породившей ее науки и изменить предмет своего изучения. Вряд ли она может достигнуть междисциплинарного видения объекта, которое обеспечивается на «основе реорганизации релевантных знаний, т.е. тех знаний, которые имеют дисциплинарное происхождение и отражают отдельные стороны объекта изучения». Это сомнение будет понятно, если вспомнить, что в криминологии до сих пор не могут прийти к согласию по поводу определения предмета изучения сторонники нормативистской и социологической парадигм. Можно ли ожидать, что криминологи пойдут на компромисс, чтобы прийти к согласию по поводу определения предмета изучения, целей и задач с представителями других научных дисциплин?! И, наконец, междисциплинарное изучение негативных социальных явлений предполагает формирование “метаязыка” или “гибридного” языка, а также разработку метатеории. “Метаязык”, в свою очередь, не может ограничиваться только созданием специфического профессионального жаргона. Прежде всего - это разработка понятийного каркаса теории и расширение тезауруса, описывающего различные характеристики изучаемого предмета. Понятийный каркас является основой для синтеза дисциплинарных знаний и разработки некоторой метатеории, в которой представлены такие общие и широкие основания, которые могли бы вобрать в себя синтезируемые знания. К сожалению, криминология и здесь не может выступать в качестве интегративной дисциплины. Подтверждением тому являются неудачные попытки создания интегративных теорий, а также разноголосица по поводу определения основных научных категорий («преступление», «преступность», «причина», «детерминация», «общественная опасность» и т.д.) и нерешенность основных методологических проблем. Справедливости ради следует отметить, что у разных авторов можно найти решение отдельных проблем, однако для разработки общей теории этого недостаточно. Необходимо, чтобы они были решены в рамках одной теории с единых позиций и - самое главное (и трудное), чтобы в последующем эти решения не вступали в противоречия друг с другом.

Подводя общий итог рассуждениям о необходимости создания общей теории девиантности, можно сказать, во-первых, что такая потребность ощущается остро сейчас и она будет возрастать, ибо криминология и другие дисциплины, занимающиеся изучением негативных явлений, просто «тонут» в количестве теорий, многие из которых по основным положениям к тому же мало чем отличаются друг от друга или противоречат друг другу. Во-вторых, криминология не в состоянии решить проблему интеграции научного знания о негативных явлениях, поскольку не может отделиться от породившей ее науки, не потеряв своего предмета исследования. Таким образом, интеграция знания должна проходить в рамках другой дисциплины, имеющей больше возможностей быть самостоятельной. Кроме того, она должна быть достаточно развитой, т.е. иметь целостные концептуальные воззрения, а также свои методы и методологию исследований. По нашему мнению этим требованиям в наибольшей мере соответствует социология, могущая предоставить теоретико-методологическую базу для девиантологии как науки о социальных отклонениях, где преступление и преступность выступают одними из возможных форм индивидуальных и массовых аномалий.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


«Интеллектуальная биография Т. Парсонса» как средство теоретического анализа
Становление экономической социологии в России в ХХ веке
Антиглобализм как социокультурный феномен
Научные взгляды Питирима Александровича Сорокина
Социальные нормы и отклонения от них.
Вернуться к списку публикаций