2013-06-19 10:08:39
ГлавнаяСоциология — Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.



Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.


Содержание

  1. Обоснование необходимости создания общей девиантологической теории.
    1. Развитие девиантологических знаний.
    2. Связь девиантологии с криминологией.
    3. Каковы возможности криминологии по созданию методологических оснований для изучения негативных социальных явлений?
  2. Современное состояние криминологических и девиантологических исследований.
  3. Основные методологические проблемы построения девиантологической теории.
    1. Что следует понимать под теорией и возможно ли создание общей теории преступности и девиантности?
    2. Каковы возможности и перспективы причинного объяснения девиаций и девиантности?
    3. Каково соотношение единичного и общего (или части и целого), каким образом существует общее и с чего следует начинать изучение предмета исследования — с его части (единичного явления) или же с предварительного изучения целого (общего)?

Здесь рассматриваются вопросы, связанные с необходимостью и возможностью построения общей социологической теории девиантности. Основной акцент сделан на комплексном анализе основных методологических проблем, а именно: на структуре предмета девиантологии, его соотношении с предметом криминологии, возможностях причинного объяснения социальных явлений, методологии организации научного исследования (соотношении части и целого, выборе методов понимания или объяснения и т.д.). Кроме того, представлен обзор основных криминологических и девиантологических исследований и тех проблем, на решение которых эти исследования ориентированы.

Обоснование необходимости создания общей девиантологической теории.

Социология девиантного поведения и социального контроля (девиантология) как относительно самостоятельная область теоретического и практического знания находится в стадии своего становления. Она имеет все предпосылки для приобретения статуса самостоятельной дисциплины, описывающей все формы отклонений от социальных норм. Во всяком случае, она достигла такого уровня своего развития, что может на это претендовать. Более того, в настоящее время существует настоятельная потребность в создании общей теории девиантности, способной предоставить методологические основания для проведения комплексных исследований нарушений социальных норм при участии разных дисциплин. Однако пока девиантология не находит признания в качестве самостоятельного научного направления. Чаще всего она рассматривается как вспомогательная прикладная дисциплина, как поставщик данных для социологии, криминологии, социальной психологии, педагогики и т.д., а профессиональное положение девиантологов и направления их исследований обусловливаются базовым образованием (юриста, социолога, психолога, педагога, социального работника и т.д.). Другими свидетельствами того, что девиантология не имеет самостоятельного статуса, служат, например, отсутствие специального учебного курса по девиантологии для студентов социологических факультетов, специальности девиантолога и профессиональной подготовки по этой дисциплине. К таким свидетельствам можно отнести также некоторые тенденции девиантологических исследований. Например, сведение их к изучению социально-психологических аспектов какой-либо проблемы или к изучению личности нарушителя социальных норм с применением соответствующих психологических методов. Такое положение дел представляется неудовлетворительным.

Чтобы понять, почему девиантология до сих пор не превратилась в самостоятельную целостную систему знаний, следует рассмотреть, как минимум, три важных момента: 1) обратиться к истории развития девиантологической мысли и выявить причины превращения девиантологии в периферийную для других дисциплин науку; 2) проследить связь девиантологии с криминологией, проанализировать соотношение предметов этих наук; 3) проанализировать возможности криминологии по созданию методологических оснований для изучения всех форм негативных социальных явлений.

Развитие девиантологических знаний.

Первоначально негативные поступки и явления, приносящие вред социуму, рассматривались в рамках философско-этических учений. Они были составной частью концепций, анализирующих вечную тему человечества - тему Добра и Зла. Среди виднейших мыслителей, занимавшихся изучением форм и причин социального зла, следует назвать Фому Аквинского, Аристотеля, Зенона, Сократа, и др. В зависимости от принадлежности мыслителей к той или иной философской школе формировалась система взглядов на человеческие поступки, формы проявления дурных наклонностей, причины, лежащие в основе человеческой порочности, и механизмы регуляции поведения. Так, например, сторонники стоицизма (Марк Аврелий, Зенон из Китиона, Сенека, Клеанф, Хрисипп, Эпиктет) считали, что все люди (свободные и рабы, греки и варвары, мужчины и женщины) равны перед мировым законом. Достойный человек чтит законы, следуя бесстрастию природы (апатия) и любя свой «рок». При этом он может участвовать в общественной жизни реального государства, если только это не вынуждает к безнравственным поступкам. (При невозможности жить и действовать разумно и морально стоики считали оправданным самоубийство). Мудрец не будет сопротивляться злу и сам не будет совершать зло, поскольку это сопряжено с неудобствами, волнениями, переживание которых нарушает простое созерцание мира, как живого организма, пронизанного творческим первоогнем (пневмой) и вмещающего в себя все проявления сущего, и делает человека несчастным. Главное естественное побуждение человека - стремление к самосохранению, а в силу разумной природы человека это «расположение к себе» распространяется и на других людей. Поэтому добродетельный, мудрый человек, стремящийся жить в согласии с природой (логосом), не может причинять вреда другим людям. Другие люди (не мудрецы) совершают либо проступки, либо «надлежащие поступки» - этически оправданные и обязательные, но не предполагающие, однако, особого душевного склада. Добродетель, определяющаяся как разумение, знание о добре и зле, - единственное благо, а порок - единственное зло. Этические учения не только стоиков, но и киренаиков, киников и всех мыслителей ригористической традиции, в конечном счете, своятся к трем нравственным максимам запретительного характера: избегай внешних благ; ограничивай свои потребности; избегай наслаждений и удовольствий. Понятно, что при таком воздержании человеку нет необходимости совершать дурные поступки. А те, кто не следует этим принципам поведения и совершает дурные поступки, должен быть наказан.

На этом этапе познания нарушение закона и, например, ложь, жадность, недружелюбие рассматривались как равнозначные проявления зла, с которым трудно мириться и которое требует соответствующей реакции от окружающих. Зло есть зло, а потому мы не должны делить его на менее или более значимое. Такой подход можно назвать естественным, поскольку он основывался на представлениях о ценности правил совместного проживания и взаимодействий, почти не опосредованных вмешательством официальных инстанций. Надо учитывать также, что эти взаимодействия протекали в сравнительно небольших общностях, где все (или почти все) были между собой знакомы, а многие находились в родственных отношениях. А поскольку государственность была не развита, правопорядок контролировался церковью, официально строящей свою идеологию на философско-религиозных понятиях добра и зла, не существовало правовой системы с разветвленным репрессивным аппаратом, то в такой ситуации нарушение неофициальных норм было иногда даже более серьезным проступком, чем нарушение официальных установлений.

В эпоху Просвещения изучение социального зла приобрело особое значение в связи с принятием концепции общественного договора (Д. Дидро, Т. Гоббс, Г. Гроций, Ж.Ж. Руссо). И хотя тема добра и зла не перестала быть этической, она приобрела дополнительно политический и общественный (социологический) характер. С чем это связано?

Сторонники концепции общественного договора считали, что государство возникло в результате соглашения между людьми, в котором предусматривался добровольный отказ отдельных лиц от части их естественных прав в пользу государственной власти, призванной охранять собственность и безопасность граждан. В основу политической и правовой мысли легло понятие естественного права, первоначально сформулированного Аристотелем и Цицероном, а затем развитым Д. Дидро, Дж. Локком, Ш. Монтескье, А. Н. Радищевым, Ж.Ж. Руссо. Оно означало совокупность принципов и прав, вытекающих из природы человека и независимых от социальных условий. Естественное право в XVII - XVIII в. стало идеологическим орудием борьбы против феодализма и одновременно базой для формирования буржуазного права, в котором представления о «естественных» нормах человеческого общежития стали официальными, а взаимодействия между индивидами приобрели характер опосредованных. С течением времени к нормам естественного права в законодательствах разных стран добавлялись нормы, продиктованные не столько интересами общества в целом, сколько интересами власть имущих, т.е. класса буржуазии. Буржуазная идеология формировала правовую политику в отношении определенных социальных групп, видов поведения и деятельности, а также мерах наказания за нарушение правовых предписаний. Так или иначе, но в течение некоторого времени определился объем уголовных кодексов, в которых налагались запреты на самые вопиющие с точки зрения законодателя образцы человеческой деятельности.

Начиная с конца XVII века, проблема преступности приобретает особую остроту и становится центральной для многих обществ. Принося ущерб социуму, она одновременно объединяет его членов, ратующих за наказание провинившихся. Преступность включается в коммуникации и становится темой выступлений политиков и повседневных бесед граждан. А как только некоторый социальный феном (процесс, явление) становится объектом государственного и общественного внимания и включается в процесс коммуникации, тут же начинается бурный рост и идейная экспансия институтов, занимающихся изучением этого феномена. Так институт уголовного права получил от государства поддержку (финансовую, политическую, моральную) для своего развития. Положительная общественная оценка значимости этой работы и придание профессии юриста высокого социального статуса также способствовали укреплению юридического направления в изучении социального зла. Результатом этой экспансии явилось развитие классической школы права, а позже и криминологии.

Данная историческая логика касается лишь системно-организационных вопросов, а потому представляют только одну линию рассуждений. Чтобы понять предпочтения государства и общества в процессе институциализации и степени поддержки той или иной совокупности научного знания и дабы избежать ошибки абсолютизации одного из аспектов проблемы, следует рассмотреть объективно-содержательные основания для бурного развития именно юридического подхода к изучению социального зла.

Концентрация внимания политиков, правоведов и обществоведов исключительно на проблеме преступности в ущерб другим негативным явлениям обусловлена, в том числе, и объективными трудностями первоначального этапа развития капитализма. Формирование капиталистической системы вызвало разрушение традиционной общины и создало в обществе кризисную ситуацию. Что это означает? Традиционная община характеризуется тем, что в ней: высокий уровень солидарности членов общины и низкий уровень преступности; эффективный контроль за поведением индивидов, почти автоматически обеспечивающий его социализацию и интеграцию в общину; крепкие родственные связи в двух-трехпоколенных семьях, способных прокормить и обеспечить уход за своими престарелыми, больными и немощными. Бедные семьи поддерживала община. Для совсем одиноких существовали церковные приюты и богадельни.

Вовлечение широких масс безземельных крестьян в индустриальное производство разрушило традиционные формы социальной жизни. Попадая в быстро растущие города, в условия жесткой конкуренции на фабриках и заводах, крестьяне утрачивали традиционные социокультурные ориентиры в своем поведении. Социализация их детей уже не могла быть легким и естественно протекающим процессом, поскольку они жили теперь в слабо солидаризированном и плохо интегрированном социальном окружении.

Результатом стало «раскультуривание» широких слоев населения. Люди, утерявшие традиционные нормы и ценности, превращались в маргиналов и изгоев, вынужденных становиться на путь преступности. Различные формы негативного поведения - алкоголизм, проституция, бродяжничество, попрошайничество, супружеские измены, бытовые драки, предательство, обман и т.д. рассматривались лишь как условия или факторы, сопутствующие правонарушающим поступкам. Таким образом, часть человеческих поступков и видов деятельности стали объектом официальной реакции и, как следствие, предметом теоретического осмысления в качестве наиболее опасных для социума проявлений социального зла, а часть не была включена в список особо опасных, а потому осталась за рамками рассмотрения специалистами, официально занимающимися проблемами социального порядка.

Поскольку в обществе уже появилась официальная наука (наука уголовного права), цель которой была задана государством, финансирующим ее исследования, то вопрос о содержании и объеме предмета этой науки первоначально даже не дискутировался. В него вошли все виды противоправных деяний. Они почти в неизменном виде сохранились до сегодняшнего дня и если мы их суммируем, то, как пишет В. Н. Кудрявцев, «насчитаем не так уж много. Наиболее распространенные из них: насилие над личностью; незаконное завладение имуществом; обман, в том числе подлог; незаконное использование служебного положения; нарушение технических и иных правил». Изучение других видов негативных явлений стало носить второстепенный характер, исследования этих феноменов проводились постольку, поскольку они были связаны с преступлениями. Так, среди наук, занимающихся изучением социального зла, на первое место вышла криминология со своим специфическим предметом, а другим наукам стала отводиться роль обслуживающих дисциплин.

Связь девиантологии с криминологией.

Рассмотренный выше способ определения содержания и объема предмета классической школы уголовного права (а позже - криминологии) носил отчасти субъективный характер, поскольку формирование, по крайней мере, части уголовно-правовых норм, а, следовательно, криминализация некоторых видов поведения и деятельности всегда связаны с идеологическими, политическими, мировоззренческими установками и предпочтениями законодателя в лице государства. Для самих научных дисциплин это имело далеко идущие следствия как позитивного, так и негативного характера. К позитивным можно отнести:

- возможность концентрации усилий на изучении большей частью действительно наиболее опасных (вредных) для социума явлений;

- проверка на практике методов исследования на предмет их пригодности для изучения криминологических (уголовно-правовых) явлений; сбор статистических данных об этих явлениях;

- формирование и развитие дискуссионного поля, которое в философском плане представляло собой осмысление проблемы социального порядка, а в более узком прагматическом смысле - решение вопросов организации дисциплины: формулирование ее целей и задач, разграничение предметных областей внутри уголовно-правовой науки и основание криминологии, формирование различных направлений исследования, разработка объяснительных концепций предмета изучения и т.д.

Среди негативных последствий следует назвать закрепление за криминологией статуса официального проводника государственной идеологии, а также вынужденное замыкание на круге проблем (и видение этих проблем), определенным самим фактом принадлежности к юридическим (а, следовательно, находящимся под идеологическим влиянием государства) наукам. Это положение дел во многом сохраняется до сегодняшнего дня, несмотря на желание специалистов придать криминологии статус самостоятельной и независимой научной дисциплины, способной приносить практическую пользу и предоставить теоретико-методологическую базу для дисциплин, занимающихся изучением различных негативных социальных явлений.

Тезис об идеологической зависимости и несамостоятельности криминологии, особенно в связи с развитием социологического направления, дискуссиями о возможности создания интегративной теории, освоением криминологами методов сбора данных, взятых из разных дисциплин (социологии, психологии, статистики и т.д.), кажется парадоксальным (если не нелепым) и требует уточнения и пояснения.

Когда описывают историю криминологии, то все коллизии, связанные с ее развитием, рассматривают в связи с расхождением в понимании предмета, целей и задач криминологии. Да, это действительно важно. Не менее важно понять и саморефлексию криминологов по поводу места их дисциплины, в системе наук. От этого во многом зависят возможность (или невозможность) построения общей теории и перспективы развития криминологии. Здесь нам нужно вернуться к истории развития криминологии.

«Первые теоретики классической школы, повинуясь “естественным законам человеческого разума”, шли от осознания общественных потребностей, от анализа социальных отношений в целом к провозглашению “разумных правовых принципов”, в которых им виделась главная конструирующая сила общества». Это было время зарождения науки уголовного права - прогрессивной по своей сущности, поскольку она служила борьбе нового со старым - капитализма с феодализмом. Как уже отмечалось, идеологией этой науки была концепция общественного договора, а принципы организации знания и права, сформулированные Ч. Беккариа (1764г.), основывались на гуманистических идеях эпохи Просвещения.

Это положение изменилось, когда пришло второе поколение криминалистов-классиков. Они, «восприняв в качестве естественных законов человеческого общества юридические законы, позитивное право, и полагая, что в совершенстве закона - залог успеха в борьбе с преступлениями, считали не нужным выходить в своей теоретической деятельности из строгих рамок законодательного материала». В результате подобной метамарфозы и «мышления, названного Энгельсом “юридическим мировоззрением”, был рожден правовой фетишизм, создающий иллюзию возможности эффективного воздействия на число правонарушений без изменения социально-экономических основ общества посредством изменения одного лишь законодательства». Постепенно в исследованиях ортодоксальных классиков «практически совсем была забыта задача изучения путей борьбы с преступлениями, т.е. разработки уголовной политики, так много занимавшей умы основателей классической школы».

Пока классическая школа уголовного права определяла свой предмет - преступление - как «абстрактную юридическую сущность», которую следует рассматривать чисто технически, вопрос о ее месте в системе наук решался автоматически. В этом традиционном понимании наука уголовного права должна быть функциональной единицей системы юридических наук и ограничиваться эмпирическим изучением преступлений и личности преступника. (Дополнительные знания по этим вопросам могли быть получены от “околокриминологических” дисциплин, развивающихся с XVIII в. - криминальной психологии (с 1792 г.), криминальной социологии (с 1882 г.) и криминальной биологии (с 1883 г.)).

Абсолютизация возможностей права по исправлению преступников и понижению роста преступности за счет совершенствования законов и мер наказания «мешало криминалистам-классикам отойти от узкодогматической разработки вопросов преступления и наказания... Юристов не смущал тот факт, что закон, становясь как будто все совершеннее, тем не менее не способствовал уменьшению количества преступлений».

Как реакция на такое положение дел в рамках науки уголовного права возникает социологическое направление. С этого момента единая наука уголовного права разделяется на два крыла: криминалистов-классиков, сохранивших свои позиции в современной традиционной криминологии, развивающейся преимущественно в рамках нормативистской парадигмы, и криминалистов-социологов, поддерживающих социологическую парадигму.

С появлением социологического направления вопрос о предмете, целях и, следовательно, месте криминологии в системе наук вновь стал актуальным. В качестве идейной основы развития этого направления выступала социология О. Конта. К числу известных представителей, которым принадлежит приоритет в развитии идей и определении проблемного поля, относятся М.В. Духовской, Э. Дюркгейм, Ф. Лист, С.В. Позднышев, Э. Ферри, И.Я. Фойницкий и др. Предпосылкой для зарождения новой школы было развитие статистического метода изучения преступлений (первыми исследователями были Дюкпетьо, Герри, Кетле, среди русских ученых большое внимание этому методу уделяли М.Н. Гернет, С.К. Гогель, Д.А. Дриль и др.). Основное разногласие социологического направления с классической школой - различное понимание преступления. Социологи-криминологи считали, что преступление - это явление внешнего мира, обусловленное не свободой воли, а по преимуществу социальными причинами. «Социологическая школа уголовного права попыталась соединить идею социальной обусловленности человеческого поведения как подлинную основу поведения людей и уголовное право как систему определенных предписаний для поведения. Чтобы воплотить свои предложения в жизнь, социологической школе необходимо было пойти по пути изучения опосредующих моментов между преступностью и обществом, т.е. исследовать не отдельное нарушение уголовно-правового запрета, а всю преступность в качестве стороны социальной системы в целом». Как видим, здесь предмет криминологии и, соответственно, цели несколько расширились: в исследовательское поле стали включать не только отдельное преступление, но и совокупность преступлений как социальное явление; причины не только отдельного акта нарушения закона, но и социальные причины всего явления; не только характерные особенности личности преступника, но и особенности и закономерности явления преступности. Этот предмет и цели еще давали возможность криминологам-социологам оставаться в рамках системы юридических наук, образовав новую отрасль, например, под названием «этиология преступности» или «уголовная социология» (как до 1917 г. называли российскую социологическую школу уголовного права). Однако ход развития необратим и сторонники социологического направления мировой криминологии, развивая познание своего предмета, изменили и расширили его настолько, что он стал выходить далеко за рамки юридических дисциплин. В чем это проявилось?



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Предпосылки становления российской социологии семьи
Жизненное определение выпускников интернатных учреждений как психосоциальная проблема
Об общих тенденциях и российских особенностеях изменения института семьи
Социокультурный контекст процесса глобализации
Психосоциальные аспекты работы психолога с родителями детей и подростков, демонстрирующих симптомы посттравматического стрессового расстройства
Вернуться к списку публикаций