2013-06-19 09:59:30
ГлавнаяСоциология — Социальные нормы и отклонения от них.



Социальные нормы и отклонения от них.


Проблемы определения девиантного поведения.

В научной литературе до сих пор не существует общего подхода к объяснению феномена девиантного поведения. Этому в значительной мере способствуют предрассудки и табу, господствующие в обществе, к которым, по мнению немецкого криминолога X. Шнайдера, относятся следующие моменты:

- общество рассматривает всех нарушителей социальных норм как чуждую и внешнюю по отношению к себе группу, представителей которой нужно выявлять и наказывать;

- средства массовой информации рисуют обобщенный образ преступника, опираясь на единичные тяжкие преступления;

- существуют табу на постановку определенных проблем и попытки их научного решения, например: на исследование биологических аспектов в детерминации преступлений и преступности; исследования преступлений по вине жертв; мало разрабатываются вопросы преступности на сексуальной почве и насилия в семье (жестокое обращение с женами и детьми); ограниченно дискутируются вопросы, связанные с абортами и смертной казнью; избегается разработка проблем политической и хозяйственной преступности, так как государственные чиновники, от которых зависят финансирование и организационная поддержка такого рода исследований, сами часто являются преступниками.

Несмотря на то, что данные замечания X. Шнайдера были сделаны в 1986 г., они остаются актуальными и для современной криминологии, особенно российской. Для девиантологии же существующие ограничения и табу имеют еще более печальные последствия, поскольку значительно сужают предмет изучения, а ведь девиантология не может ограничиваться только исследованием преступности, она должна охватывать всю совокупность девиантных форм поведения. Иначе невозможно определить объем самого понятия «девиантное поведение». Именно поэтому среди ученых продолжаются дискуссии по поводу определения этого понятия.

С определением отклоняющегося (девиантного) поведения как акта нарушения любых социальных норм согласны многие исследователи. Однако некоторые ученые пытаются ввести дополнительные, уточняющие признаки в такое определение. Например, девиантное поведение определяется как: 1) «отклонение от групповых норм, которое влечет за собой изоляцию, лечение, тюремное заключение или другие виды наказания нарушителя»; 2) «достижение цели незаконными средствами». Нетрудно заметить, что приведенные уточнения значительно сужают объем понятия «девиантное поведение», поскольку охватывают лишь закононарушающие виды отклоняющегося поведения.

Вот другое «уточняющее» определение: девиантное поведение - это «такие нарушения социальных норм, которые характеризуются определенной массовостью, устойчивостью и распространенностью при сходных социальных условиях». Из указанного определения выпадают все те отдельные (единичные) акты девиантного поведения, которые не имеют массового распространения.

В рамках криминологической теории стигматизации девиантное поведение определяется как приписываемый статус. Хотя данная точка зрения нашла большое число приверженцев в теории криминологии и девиантологии, подобные высказывания не могут считаться определениями в строгом смысле, так как они описывают скорее предполагаемый причинный механизм возникновения девиантного поведения, нежели определяют его сущностные признаки. Можно сказать также, что в данном определении просто констатируется факт, что какой-то поступок (поведение, деятельность) имеет в социуме определенный статус. Но то же самое мы можем сказать и о «нормальном» поступке. Называя что-то нормальным, мы определяем тем самым его статус.

Наряду с указанными трудностями определения понятия «девиантное поведение» нужно отметить также другие немаловажные моменты, влияющие на понимание сущности девиантного поведения. Здесь речь идет, во-первых, о различении понятий «аномалия» и «патология»; во-вторых, о полисемичном использовании понятия «девиантное поведение»; в-третьих, о дискуссии по поводу относительности указанного понятия; и, наконец, в-четвертых, о логическом соотношении понятий, описывающих девиантное поведение. Остановимся на этих моментах подробнее.

Еще совсем недавно в криминологической литературе слова «аномалия» и «патология» использовались как синонимы для обозначения любого отклонения от социальных норм. В современной же литературе по социологии девиантного поведения можно отметить расхождение мнений по поводу целесообразности употребления понятия «патология». Большая часть исследователей остаются на позиции сохранения в научном обращении обоих терминов, поскольку девиантность и особенно преступность «деструктивна по самой своей сути. Она постоянно вносит грубую дисбалансность в ситуации колеблющихся, неустойчивых равновесий, на которых держится цивилизация. Направленная против конкретных субъектов, против их жизни, здоровья, достоинства, собственности, против ценностей культуры, преступность разрушает экономические, правовые и моральные устои социального порядка». Меньшая часть авторов считает, что этот термин следует исключить из научного обращения в рамках описания общественных явлений, поскольку он, во-первых, взят из медицинского лексикона и для криминологии двусмыслен, во-вторых, «патология» - это всегда нарушение нормального, но непонятно, что такое «норма», в-третьих, этот термин имеет морализаторскую нагрузку и, следовательно, «является аксиологическим понятием, что плохо сочетается с объективным изучением социальных процессов и феноменов». Исходя из этого, по мнению сторонников данной точки зрения, в девиантологии следует употреблять только слово «аномалия».

Конечно, сокращение числа синонимов в понятийном аппарате - необходимая мера при построении теории. Но дело в том, что эти термины вовсе не являются синонимами, ибо далеко не всякая аномалия (отклонение от нормы) предстает как патология - болезнь, наносящая обществу вред. Так как среди социальных норм встречаются социально-неадекватные нормы, которые сами являются патологичными, то отклонения от них (аномалии) выступают как признак социального здоровья, а не болезни. Поскольку все отклонения (аномалии) по необходимости делятся на позитивные (нарушающие социально-неадекватные нормы), т.е. полезные для общества, и негативные (нарушающие социально-адекватные нормы), т.е. вредные для общества, постольку представляется целесообразным сохранить термин «патология» для обозначения негативных отклонений. Тогда понятие «аномалия» будет обозначать любое отклонение от существующих социальных норм, а «патология» - отклонение только от социально-адекватных норм.

Для обозначения нарушения социальных норм чаще других используется термин «девиантное поведение». Так называют и конкретные действия конкретного человека, и относительно массовое и устойчивое явление. Это связано с языковой традицией. Однако в целях преодоления понятийно-терминологической некорректности для обозначения отдельного акта отклонения можно использовать термины «девиация» и/или «аномалия», а для совокупности таких актов - «девиантность» и/или «аномальность» по аналогии с понятиями «преступление» и «преступность».

М. Лайне (а также некоторые другие авторы) убежден, что отклоняющееся поведение всегда относительно и зависит от культурных различий. Он пишет: «Одно и то же поведение может в некоторых условиях быть отклоненным, в других - нормальным» и далее: «почти невозможно найти общепринятого и точного определения отклоненного поведения. Отклоненное от нормы поведение определяется человеческим обществом по-разному в каждый данный момент истории». С таким утверждением можно согласиться только отчасти. Поскольку автор подчеркивает лишь различия в культурах (а, следовательно, и в социальных нормах), то для него девиантное поведение всегда будет носить релятивный характер. Но между культурами существуют и моменты общности, их объединяют базовые нормы, являющиеся атрибутами социальности. Вместе с тем нарушение условных норм (как и кодификация этих норм в праве) действительно по-разному оценивается в разных культурах.

Кроме того, в приведенных высказываниях М. Лайне допущена логическая ошибка - он подменяет объект рассмотрения. То он говорит о понятии «отклоненное поведение», то о разных видах отклоняющегося поведения. Между тем совершенно очевидно, что понятие «девиантное поведение», обозначающее нарушение социальных норм, «работает» и в Англии, и в Новой Гвинее, и у эскимосов, и у негров. Отличие культур разных народов в данном случае определяется не тем, что у них якобы вкладывается разное содержание в понятие «отклоняющееся поведение», а тем, что в объем данного понятия в разных культурах включаются разные виды поведения. Виды поведения, считающиеся нормальными в одних культурах, могут оказаться в числе отклоняющихся видов в других культурах. Что же касается содержания понятия «отклоняющееся поведение», то оно у всех народов одно и то же - нарушение социальных норм.

Одним из наиболее трудных вопросов построения девиантологической теории является вопрос о соотношении понятий, описывающих отклоняющееся поведение, их логическую взаимосвязь и соподчиненность. Этот вопрос усложняется еще и тем, что некоторые авторы отрицают необходимость определения понятий в рамках теории и следование им при изложении своих позиций, что приводит зачастую к алогичности в изложении (при попытках построения соответствующей теоретической концепции) и полисемичному использованию терминов.

Как отмечает X. Шнайдер, понятие «социальное отклонение» используется в литературе для обозначения нарушения социальных норм поведения, вызывающего неформальную реакцию социальных групп. А в содержание понятия «социальная патология» включаются все вариации форм проявления социальных отклонений, их причины, профилактика и пресечение (лечение). Но если социальное отклонение подразумевает лишь неформальную реакцию социальных групп, то, значит, девиантность - это нарушаемость только моральных норм. И в эту совокупность отклонений не войдут нарушения норм права, поскольку реакцию правоохранительных органов нельзя назвать неформальной.

Еще сложнее обстоит дело с понятием «делинквентность». Она дробится на «делинквентность в узком смысле» и «делинквентность в широком смысле».

Делинквентность в узком смысле обозначает такое поведение детей, подростков и молодежи, которое можно было бы назвать преступным, если бы его демонстрировали взрослые (т.е. речь всегда идет о нарушении уголовного закона); преступное поведение несовершеннолетних обозначают как делинквентное, если хотят избежать этим уголовной стигматизации детей и подростков и к тому же стремятся отметить, что преступность и делинквентность - разные явления, ибо дети и подростки не несут полной ответственности за свои поступки, а их отклоняющееся от принятых социальных норм поведение обусловлено преимущественно трудностями возраста и развития.

Под делинквентностью в широком смысле понимается поведение «трудных», заброшенных детей, а также мелкие проступки и преступления обычных детей и подростков, которые приближаются к делинквентности в узком смысле: привычное непослушание, «хвосты» в школе, побеги из дома или с уроков, бродяжничество, мелкие магазинные кражи, приобретение хитростью каких-либо благ (проезд «зайцем» в общественном транспорте, проникновение без билета в кинотеатр, на концерт и т.п.); в этом случае делинквентное поведение оценивается как выражение протеста со стороны детей против тотальной зависимости от мира взрослых.

Существует также понятие «предделинквентность» (Pradelinquenz), которым определяют социальную запущенность детей и пренебрежение родителей или других взрослых к их жизни.

С одной стороны, дробление термина в данном случае обусловлено совершенно понятной осторожностью взрослых людей в деле стигматизации несовершеннолетних правонарушителей, так как стигма действительно может оказать решающую (негативную) роль в дальнейшей жизни молодого человека. С другой стороны, здесь появляется возможность манипулировать статистическими данными, которые могут исказить динамику социальных процессов и более того - скрыть закономерности развития этих процессов (например, омоложение преступности).

Для развития понятийной базы девиантологии важным представляется также обсуждение вопроса, связанного с оценками девиантных явлений в социуме. Как уже говорилось, социальные нормы формируются или спонтанно в практике общественной жизни, или же на основе оценочных суждений о степени их пользы или вреда для социума. В отношении первичных (атрибутивных) норм, которые формируются спонтанно, у граждан данного локального и даже глобального общества нет расхождений по поводу их значения для выживания отдельного конкретного социума в частности и человеческого вида в целом. Расхождения в оценках касаются в основном мер наказания за нарушение этих норм. Что касается вторичных (условных) норм, то здесь оценки существенно варьируются как в определении их значимости, так и в отношении мер пресечения нарушений этих норм.

По поводу приведенных рассуждений сторонники социологической парадигмы задают вопрос «А судьи кто?», который, по их мнению, звучит сакраментально и останавливает дальнейшие дискуссии, поскольку переводит их в чисто субъективную плоскость, где нет возможности выяснить справедливость того или иного суждения. Однако представляется, что именно постановка этого вопроса и задает начало самой интересной дискуссии в девиантологии — дискуссии о способах формирования обществом нормативной системы и всей совокупности отклонений от нее. Но чтобы перейти к рассмотрению этих явлений, предварительно следует определиться с теоретико-методологическими основаниями такого рассмотрения.

По мнению некоторых исследователей, в содержание многих правовых понятий, в том числе понятий «преступление» и «преступность», входят два принципиально разнородных элемента: гносеологический и аксиологический. Их принципиальная разнородность заключается в том, что гносеологические элементы представляют собой знания, отображающие действительность, существующую саму по себе (объективно), а аксиологические элементы представляют собой оценки, которые не отображают объективную действительность, поэтому не являются знаниями. Притом следует иметь в виду, что «правильна оценка или неправильна, опирается она на знание объективной истины или нет, она остается оценкой, т.е. неким специфическим, негносеологическим продуктом духовной деятельности». Оценочные суждения не могут быть верифицированы или фальсифицированы наблюдениями, а, следовательно, не являются ни истинными, ни ложными. Их назначение состоит в том, чтобы определить нечто как «хорошее» или «плохое», желательное или нежелательное, приемлемое или неприемлемое. В содержании криминологических понятий аксиологический элемент указывает обычно на одни виды поведения как на обязательные, на другие - как на дозволенные, на третьи - как на запрещенные. Иными словами, аксиологические элементы носят в данном случае предписывающий характер, и обращаться с ними надо согласно правилам логики норм и нормативных понятий - деонтической логики, отрицающей возможность оценки на истинность или ложность аксиологических суждений. Данной позиции можно противопоставить следующие рассуждения.

Не существует полностью «безоценочных» знаний, как не существует оценок, не содержащих в себе знаний. Оценочный момент присутствует в любом человеческом восприятии, более того, само восприятие необходимо опирается на предустановленную фило- и онтогенезом оценку. Это выражается в том, что если некоторый фрагмент действительности не имеет положительного или отрицательного значения для выживания живого существа и/или его вида, то этот фрагмент не воспринимается. В случае человека происходит то же самое: если какое-либо конкретное явление не имеет существенного значения для нас как в плане индивидуальном, так и в плане общественном, то мы его не видим, не воспринимаем. Это убедительно доказано в психологии и нейрофизиологии. Некорректно также суждение о том, что никакие оценки не отображают реальности самой по себе (объективной реальности) и, стало быть, представляют собой только нечто произвольно-субъективное. Если оценка верна, то в ней отображается не только само явление, но и отношение этого явления к нашим потребностям и интересам, к нашему существованию и выживанию в мире. То есть верная оценка содержит в себе знание более богатое, чем только «гносеологический компонент». Именно поэтому всякий раз, когда мы рассматриваем различные речевые контексты употребления криминологических терминов, мы неявно подразумеваем прагматический характер обсуждаемых проблем. Вопрос заключается лишь в том, чтобы постараться выявить «игру интересов», явные и тайные желания всех социальных субъектов, имеющих отношение к нормотворчеству и особенно - правовому.

Что касается вопроса верификации на истинность нормативных предписаний, то здесь следует учитывать, что верность или ошибочность той или иной социальной нормы обнаруживается в процессе существования общества (общественной практики), причем зачастую - только в совокупности с другими социальными нормами. Для исследователя при этом возникает проблема определения необходимой и достаточной совокупности норм, а также индикаторов, отражающих зависимость между нормами и характеристиками «благополучия» социальной системы. Если норма - это оценочное суждение, которое не может быть верифицировано практикой, то как обнаруживается ошибочность той или иной нормы (например, «сухого закона»), которая отменяется или исправляется законодателем?! А ведь этот процесс развития права идет постоянно, вопреки мнению тех, кто видит непреодолимую стену между гносеологией и аксиологией.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Социологическая концепция Т. Парсонса и формирование теории действия.
Об общих тенденциях и российских особенностеях изменения института семьи
Социальные нормы и отклонения от них.
Методологическая особенность становления социологии управления
Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.
Вернуться к списку публикаций