2013-06-19 09:59:30
ГлавнаяСоциология — Социальные нормы и отклонения от них.



Социальные нормы и отклонения от них.


Классификация социальных норм.

Отсутствие в литературе удовлетворительного определения социальной нормы свидетельствует о недостаточно глубокой отрефлексированности объема и содержания этого понятия и ведет к несостоятельности попыток выработки приемлемой классификации норм. В этом можно убедиться на следующих примерах.

В научной литературе существует, по крайней мере, несколько классификаций социальных норм. Одной из них является классификация, выполненная З. Ламнеком. Критериями его классификации служат три параметра: мера социальной значимости нормы, установленная законодателем; степень фактической эффективности предписания, выражающаяся в готовности людей руководствоваться им в своем поведении; степень готовности институтов социального контроля к применению санкций за нарушение данной нормы. На основании этих критериев Ламнек выделяет восемь видов норм.

1. Идеальная норма: степень социальной значимости предписания и степень его фактической эффективности являются почти стопроцентными, а отклонение от нормы строго преследуется. Например, запрет на убийство.

- Естественная норма (т.е. само собой разумеющаяся, поскольку ее целесообразность очевидна): социальная значимость и фактическая эффективность предписания высоки, однако готовность к применению санкций - относительно низка. Например, запрет на дуэли.

2. Принудительная норма: социальная значимость предписания и готовность к применению санкций очень высоки, однако норма имеет низкую степень фактической эффективности. Например, запрет прерывания беременности в некоторых странах.

3. Неформальная норма: при низкой степени фактической эффективности социальная значимость предписания и готовность к применению санкций являются относительно высокими. Например, в США и других странах неформально поддерживается мнение, что девушка должна вступать в брак девственницей; однако признается, что мужчина до брака должен иметь соответствующий сексуальный опыт; и хотя норма не кодифицирована в праве, а степень ее фактической эффективности является низкой, тем не менее готовность к применению санкций (порицание, осуждение) высока.

4. Псевдонорма: фактическая эффективность нормы является сравнительно высокой, а ее социальная значимость и готовность к применению санкций - низкими. Например, запрет на купание полностью обнаженными.

5. Остаточная норма: несмотря на то, что социальная значимость предписания и готовность к применению санкций являются низкими, степень фактической эффективности очень высокая. Например, запрет на зоофилию.

6. Формальная норма: при низкой социальной значимости и фактической эффективности предписания существует высокая готовность к применению наказания. Например, прежде чем в Германии вступила в силу поправка о ненаказуемости гомосексуализма, совершаемого без отягчающих обстоятельств, на период проведения реформы судопроизводство по делам гомосексуалистов должно было проводиться по старому законодательству.

7. Устаревшая норма: и социальная значимость, и фактическая эффективность предписания, и готовность к применению санкций являются низкими или вовсе отсутствуют. Например, даже после отмены запрета на производство и распространение порнографической продукции в Дании он (запрет) некоторое время продолжал действовать (хотя и в слабой форме) в силу инерционности, тенденциозности общественного сознания.

Не отрицая полностью научной значимости данной классификации, следует все же отметить ряд ее недостатков. Прежде всего, бросается в глаза произвольность принятых Ламнеком названий для разных видов выделенных им норм. Первый вид он называет «идеальной нормой», приводя в качестве примера «запрет на убийство». Непонятно, в каком смысле здесь употребляется слово «идеальная». Если в смысле почти стопроцентного (как он считает) следования этой норме, то это просто не соответствует действительности. Как показывает статистика, в некоторых странах совершаются десятки тысяч убийств в год. Третий вид назван Ламнеком «принудительной нормой». Ну, а разве другие виды норм не являются принудительными? Если некое предписание не обладает принуждающей силой, то оно вовсе и не является нормой в строгом смысле этого слова. Сказанное относится, по меньшей мере, ко всем запрещающим и обязывающим нормам. Пятый вид назван «псевдонормой», а в качестве примера приведен «запрет на купание обнаженным». Однако этот запрет - вовсе не псевдо-, а самая что ни на есть настоящая норма, которую редко кто нарушает, кроме, разумеется, нудистов. Да и как можно псевдонорму классифицировать как норму? Аналогичные недостатки можно указать и в названиях шестого, седьмого и восьмого видов норм.

Далее, критерии, при помощи которых Ламнек выделяет разные виды норм, - «фактическая эффективность (т.е. исполняемость) норм» и «степень готовности к применению санкций при их нарушении» - скорее характеризуют отношение граждан к существующим нормам и эффективность социального контроля, нежели являются сущностными характеристиками самих норм. Эти критерии лишь косвенно, окольными путями как-то касаются их сущности.

Классификация норм - не самоцель. Она нужна для углубления нашего понимания норм путем конкретизации (спецификации) общего определения в его видовых определениях. К сожалению, классификация З. Ламнека не выполняет эту важнейшую функцию. Она является не сущностной, а формальной классификацией, построенной на основе выделения второстепенных признаков социальных норм.

Другим примером является классификация «по предмету и методу регулирования, а также по характеру санкций и той власти (авторитету), которая их охраняет». По этой классификации выделяют следующие виды «нормативных систем»: право, мораль, обычаи и традиции, эстетические нормы, политические нормы, религиозные нормы. Нетрудно заметить, что данный перечень представляет собой не классификацию норм в строгом смысле, а скорее смешение перечня форм социальных отношений с некоторыми условно выделенными группами норм, которые к тому же пересекаются друг с другом. Это видно хотя бы из того, что политические и правовые, а также религиозные и моральные нормы совмещаются и накладываются друг на друга.

В литературе предлагается также классификация норм «по объекту регулирования»:

- нормы, регулирующие отношения между людьми по поводу имущества и иных материальных благ;

- нормы, регулирующие отношения по поводу общения людей в различных ситуациях;

- нормы, регулирующие отношения между личностью и социальными группами, личностью и обществом в целом, государством и его органами.

Кроме того, социальные нормы классифицируются по субъектам регулирования и по видам санкций. Подобные классификации, однако, не отражают сущностных признаков самого понятия «норма», хотя и являются полезными в других отношениях, например при оценке значимости норм и эффективности работы правоохранительных органов.

Думается, что наиболее продуктивной в отношении выяснения сущности понятия «норма» является классификация «по способу регулирования». По этому признаку выделяют следующие виды норм:

- запрещающие: очерчивают круг поступков, совершение которых влечет за собой применение правовых и общественных санкций;

- обязывающие: указывают на требуемые от субъекта действия, неисполнение которых также ведет к применению санкций, но менее строгих, чем в предыдущем случае;

- дозволяющие: предлагают варианты поведения, которые не запрещены, часто желательны для общества, но не обязательны.

В данной классификации выдержан критерий спецификации норм «по способу регулирования», который включает в себя два параметра: а) меру принуждения и б) интенсивность применения санкций в случае нарушения нормы. Данный критерий является важным для характеристики социальных норм, поскольку помогает определить приоритеты в нормативной базе общества. Попутно хотелось бы отметить следующее. Если запрещающие и обязывающие нормы вполне адекватно отражают характер предписания должного поведения, то дозволяющие нормы - это, по сути дела, пережиток тоталитарного государства, желающего распространить свое влияние на все сферы общественной жизни и регулировать все виды поведения и деятельности. При этом государство руководствуется принципом «запрещено все, что не дозволено». По мере демократизации общества и ограничения вмешательства государства в общественные отношения предпочтение отдается другому принципу, или императиву, человеческого поведения - «дозволено все, что не запрещено». Только при доминировании этого принципа возможны саморазвитие социальной системы и формирование гражданского общества, в котором реализуется инициативный поиск новых форм социальных взаимодействий.

Кроме критерия «по способу регулирования» для дальнейшей спецификации социальных норм можно предложить и другие критерии.

Критерий «первичность происхождения нормы». Выделение этого критерия неизбежно сопряжено со вступлением в дискуссию о существовании или несуществовании «естественного» преступления. Это понятие является центральным в «естественном» праве и отражает представления о том, что в истории обществ существуют сходные социальные нормы, сложившиеся естественным путем в ходе совместной жизни людей и отражающие фундаментальные закономерности социального бытия. Позднее они были закреплены в праве и получили статус официально действующих на территории разных стран. Противники данного подхода утверждают, что «так называемого “естественного” права, т.е. права, общего для всех времен и народов, не существует. Соответственно нет и “естественных” правонарушений (в том числе и преступлений)». По их мнению, этому утверждению «не противоречит тот исторический факт, что в любом обществе наказывают, например, за убийство и кражу». Сами они так объясняют данное обстоятельство: «Наличие сходных и даже одинаковых норм и институтов, как и аналогичных правонарушений, объясняется не их “естественным” происхождением, а сходством некоторых видов общественных отношений в формациях даже противоположной классовой структуры. Так, например, любое общество должно охранять от посягательств на жизнь своих членов как необходимое условие своего существования». А «уже далеко не новые, но часто вновь возрождаемые идеи “естественного права” направлены против классового понимания права и природы правонарушений. Они маскируют тот факт, что понятие и границы противоправности сознательно устанавливаются государством в классовых интересах». Несмотря на то, что автор отрицает в своем высказывании наличие противоречия, оно существует, ибо действительно, по крайней мере, запрет на убийство представителей своей общины и воровство у них имущества существует у всех народов и во все времена. Очевидно также, что автор, выстраивая свои рассуждения о неприемлемости концепции «естественного права», базировался на каких-то разумных основаниях. Нам кажется, что их суть состоит в следующем. В концепции «естественного права» абсолютизируется положение о том, что законодательная система представляет собой совокупность принципов, правил, прав, ценностей, продиктованных естественной природой человека и тем самым как бы независимых от конкретных социальных условий и воли законодателя. Действующее право объявлялось в этой концепции соответствующим естественному праву и естественной справедливости. Но такая абсолютизация действительно отрицает наличие в обществе противоречий в отношениях «господство-подчинение» и всех вытекающих отсюда последствий, а потому должна быть признана ошибочной. Думается, что противники «естественного права» более лояльно отнеслись бы к этой концепции, если бы речь в ней шла о совокупности норм и правил, которые складывались спонтанно в процессе совместной трудовой деятельности, давшей возможность человеческому виду не только выжить, но и создать цивилизацию. Однако данные рассуждения требуют фундированного анализа и доказательств. Перейдем к их изложению.

Под «первичностью происхождения нормы» нами понимается прослеживаемая связь нормы с фундаментальными принципами организации совместной трудовой деятельности людей.

Многие социологи предпринимали попытку решить центральную проблему социологии, сформулированную Т. Гоббсом: как возможно существование общества, устойчивого социального порядка? Одни видели основы общественного порядка в свободной игре интересов людей (Г. Спенсер), другие - в сильном государстве (О. Конт, Ф. Теннис), третьи - во врожденном стадном инстинкте, понимая его как «сознание рода» (Ф. Гиддингс), «стадный инстинкт» (У. МакДугал и У. Тротер) или «народный дух» (В. Вундт). Вместе с тем как сами эти авторы, так и другие ученые указывают на то, что общество возникло и продолжает существовать на основе взаимодействия и во взаимодействиях людей в процессе трудовой деятельности. «Связь, порождаемая трудом, - пишет П. Бувьер, - оказывается весьма устойчивой и простирается далеко за пределы производства. Эта связь структурирует и цементирует непроизводственную сферу, тем самым возводя труд в ранг “законодателя повседневности”». Взаимодействия между людьми в процессе труда порождают то сверхсуммативное свойство, которое делает общество надындивидуальной реальностью. Из практических отношений индивидов постепенно выделяются аспекты, которые затем превращаются в относительно самостоятельную систему нормативных связей и правил поведения людей. Выделение и обособление такой нормативной системы обусловлено потребностями совершенствования координации действий индивидов в процессе совместной деятельности.

В обществе существуют две группы социальных норм. В первую из них входят те нормы, которые неизменно встречаются у всех народов и во все времена. Универсальность этих норм обусловлена следующими факторами: а) принадлежностью людей к одному биологическому виду, что определяет сходство их психофизиологических реакций; б) существованием во всех первобытных обществах одних и тех же видов деятельности (охота, собирательство, производство простейших орудий труда, выращивание растений и животных, воспитание детей и т.д.); в) аналогичностью витальных потребностей представителей Homo sapiens. Логично предположить, что потребность совместного проживания и необходимость кооперации в процессе труда вызывают формирование одинаковых базовых норм, предстающих как атрибут социальности. Эти нормы можно назвать атрибутивными, или первичными. Они сложились и поддерживаются на самом фундаментальном уровне общественной жизни - уровне межличностного взаимодействия. К таким нормам относятся, например, запреты на убийство, воровство и порчу чужого личного имущества, обман (в целях получения личной выгоды в ущерб другому), предательство и др. Нарушение этих норм в отношении к представителям своей микро- или макрообщины, где межличностные взаимодействия не сильно опосредованы формальными социальными институтами, всегда каралось достаточно сурово у всех народов как наносящее обществу наибольший ущерб. Следует отметить, что в отношении к «чужакам» - иноплеменникам, иностранцам - такие нормы не имели большой принудительной силы. Именно поэтому в условиях недобрососедства их можно было обманывать, грабить и убивать, захватывая имущество в качестве трофеев.

Хотя эти нормы по своей сути неизменны, мера наказания за их нарушение является правовой конвенцией и может варьироваться в разные эпохи и у разных народов в пределах общественной толерантности в данное время. А «границы общественной толерантности, - справедливо отмечает К. Шуман, - имеют предел, за которым обществом не могли бы восприниматься более мягкие санкции, применяемые судом, без подрыва доверия общества к функциональным способностям уголовного права».

Другую группу образуют вторичные, или чисто конвенциональные, или условные нормы. Это такие образцы поведения и деятельности, которые считаются должными, правильными, допустимыми в данном обществе и в данное время, хотя у других народов и в другие времена они могут считаться аморальными или противоправными. Вот примеры условных норм: запрет потребления алкогольных напитков в странах ортодоксального ислама и в то же время лояльное отношение к потреблению наркотических средств (курение гашиша), в христианских же странах - все наоборот; в XVII - XVIII в. в России и Финляндии существовал запрет на кофепитие; различное отношение к гомосексуализму и проституции в разных странах, оформленное в виде правовых предписаний; требование к женщинам скрывать волосы - в исламских странах и демонстрация своих волос как одного из элементов украшения - в европейских странах.

Против деления норм на первичные (атрибутивные) и вторичные (условные) выдвигается следующее возражение: даже такая жесткая норма, как «не убий», очень часто нарушается, и это нарушение зачастую предписывается обществом. Об этом свидетельствуют не только дозволенность убийств на войне, но и официальная смертная казнь, геронтоцид и инфантицид, практиковавшиеся у некоторых народов, а также эвтаназия, уже принятая в некоторых клиниках современной Европы.

В какой мере эти возражения основательны и свидетельствуют ли они о концептуальной невозможности выделения класса атрибутивных норм? Запрет на убийство имеет всеобщий характер только в том смысле, что он принят у всех народов и на всех этапах человеческой истории. Однако он не является пока общечеловеческой нормой в том смысле, что не распространяется на всех представителей человечества, а лишь на членов «своего» общества или общины. Только в отношении к «своим» этот запрет имеет наибольшую принудительную силу. В отношении же к «чужим», тем более к врагам, он не действует, иначе бы на Земле не было войн.

Приведенные рассуждения справедливы и для случая официальной смертной казни. Не вступая в дискуссию о ее целесообразности или нецелесообразности, отметим лишь следующее. Человек, совершивший тяжкое преступление, ставит себя в положение «чужого», нанесшего «своим» большой урон. Общество констатирует этот факт, исключает преступника из числа «своих» и рассматривает его уже как врага, которого во имя справедливости и собственной безопасности просто необходимо уничтожить. Система правосудия констатирует этот факт и рассматривает такое нарушение как вызов обществу, создание угрозы стабильности и благополучию людей. Стало быть, данный пример также не нарушает атрибутивного характера «запрета на убийство “своих”».

Здесь уместно сказать также следующее. Разумеется, восприятие преступника как «чужака» имеет относительный характер. В общественном сознании срабатывают стереотипы, когда преступник рассматривается как чудовище, моральный и физический урод. Он изначально воспринимается как «иной», «другой, нежели мы - правильные, законопослушные, нравственные граждане». Этот образ не только поддерживают, но и оправдывают, «подтверждают» правовые концепции, развивающие понятие «общественная опасность личности преступника». Именно они закладывают в обществе фундамент нетерпимости, жестокости ко всем, кто попадает в поле зрения правоохранительных органов. Данное явление постепенно изживает себя, поскольку понимание социальных причин преступности и девиантности все более распространяется среди населения, не говоря уже о профессиональных исследователях данной тематики. На то что этот процесс развивается и углубляется указывает также изменение представлений о «борьбе» с негативными явления. Современные стратегии ориентированы (больше или меньше - в зависимости от общества) скорее не на исключение человека из общества и ужесточение наказания, а на его интеграцию в социум и смягчение наказания, что свидетельствует о снятии (хотя бы отчасти) с преступника стигмы «чужой». Тем более что «давно доказано, что расчет на ужесточение репрессий основан на иллюзиях, ибо даже в благополучном обществе страх перед суровым наказанием если и способен удержать от преступления, то лишь самую незначительную часть потенциальных преступников».

«Дозволенность геронтоцида» является условной нормой, поскольку она имела место не у всех народов и далеко не во все времена. Но даже там, где она практиковалась, эта норма действовала лишь в случаях, крайне тяжелых для выживания общины, при чрезвычайной скудости возможностей пропитания, в условиях, когда всей общине угрожала голодная смерть, когда община уже не могла кормить неполноценных членов. Дело в том, что существует некоторая иерархия ценностей и норм. Понятно, что иногда ради соблюдения высшей (не в смысле абсолютной морали, а в смысле практического выживания) приходится нарушать низшую норму. (Бывают случаи, когда подчиненная норма становится приоритетной, но это происходит обычно на уровне жизни отдельного индивида.) Высшей социальной ценностью в экстремальных случаях является выживание общины, а не отдельного человека. И когда на чашу весов поставлена, с одной стороны, судьба всех, а с другой - одного или нескольких слабых и неполноценных, вопрос можно считать предрешенным. Понятна и уязвимость такого решения с точки зрения абсолютной морали, но жизнь действовала и действует, как известно, не с позиций критериев абсолютной морали. Как бы то ни было, и пример геронтоцида не ставит под сомнение атрибутивный характер «запрета на убийство своих» в обычных обстоятельствах повседневной жизнедеятельности людей.

Инфантицид также не был повседневным явлением, он осуществлялся лишь в двух случаях: 1) в условиях нехватки продовольствия и необходимости так или иначе избавиться от избыточной рождаемости; 2) в Афинах и Спарте инфантицид практиковался высшим классом, который, разумеется, не страдал от недостатка продовольствия, однако использовал детоубийство в качестве инструмента отбраковки неполноценных детей и «разумного семейного планирования». Д. Рисмен считает древний инфантицид аналогом современной контрацепции и аборта. Но можно ли контрацепцию и аборты считать свидетельством в пользу слабости запрета на убийство «своих»?! При убийствах во время абортов скорее следует говорить о непросвещенности людей. Дело в том, что эмбрион, пока он не родился, и мы его не полюбили (исключая случаи, когда родители изначально не хотели и не ждали малыша), не воспринимается как полноценный человек. Когда же наступает такое понимание, то нежелательная беременность и, следовательно, аборт являются исключительными случаями.

Что касается эвтаназии, то здесь вообще сомнительно, является ли она убийством. Если это убийство, что же такое милосердие?! Убийство — это лишение жизни вопреки воле человека. Если же смерть больного уже окончательно и бесповоротно предрешена самой болезнью, если он сам просит помочь ему достойно, без бессмысленных мук уйти из жизни, то врач скорее своим отказом помочь больному в его последней просьбе нарушит клятву Гиппократа, чем когда примет решение об эвтаназии. Известно множество свидетельств тому, что эвтаназия существовала у многих народов, в том числе и «диких», и всегда рассматривалась в качестве акта милосердия и любви к безнадежно больным, испытывающим сильные страдания.

Выделение первичных (атрибутивных) и вторичных (условных) норм является необходимым шагом в построении классификации видов социальных норм, поскольку помогает осознать следующие важные для жизни социума последствия их существования.

1. Если первичные (атрибутивные) нормы отражают момент социокультурного единства всех народов, то условные, формируя национально-культурное своеобразие народов, разъединяют их, создавая межкультурные барьеры, порождая понятия «своей» и «чужой» культуры, ведущие подчас к культурному этноцентризму и ксенофобии, боязни и отрицанию чужих социокультурных норм. Шагом вперед на пути признания большой принудительной силы атрибутивных норм и их значимости для человечества в целом, а также понимания лишь относительной (для мировой системы) ценности условных норм являются разработка и принятие Всеобщей декларации прав человека, различных международных конвенций, которые в своих статьях опираются почти исключительно на самые важные - первичные нормы. Другим подтверждением необходимости разделения норм на первичные и вторичные, а также определения степени их значимости для человечества служит космополитическое мировоззрение, многочисленные носители которого признают всех людей «своими» и распространяют действие атрибутивных норм на всех представителей рода человеческого.

2. Выделение класса атрибутивных норм создает теоретические предпосылки для развития идей аболиционизма, включающего кроме всего прочего идеи декриминализации некоторых поступков и видов деятельности, не являющихся нарушением первичных норм, а также снижения властных притязаний государства за счет ограничения его уголовно-правовой экспансии.

3. Данная спецификация социальных норм является основанием для пересмотра мер наказания за различные виды нарушения социальных норм, поскольку помогает выделить наиболее значимые для социума нормы и сосредоточить усилия на их поддержании.

4. Разделение норм на первичные и вторичные является совершенно необходимым для понимания процессов воспитания и социализации людей. Социальные нормы формируются не только в обществе в целом, но и в каждой его подсистеме: семье, трудовом коллективе, общественной организации. Осмысление значения тех или иных норм для выживания и полноценного функционирования социальной системы и ее подсистем во многом смягчило бы отношения между членами общества, сделало бы их более толерантными и милосердными друг к другу.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Гендерные аспекты безработицы
Социальные нормы и отклонения от них.
Актуализация концепции социальной эволюции Г. Спенсера в современных условиях.
Методологическая особенность становления социологии управления
Роль социального субъекта в проектировании трансформационных изменений современного общества
Вернуться к списку публикаций