2013-06-19 09:42:49
ГлавнаяСоциология — Причинные теории девиации и девиантности.



Причинные теории девиации и девиантности.


Обобществление (вернее огосударствление) средств производства привело к высокому уровню отчуждения людей. Некачественный труд, с одной стороны, повсеместно распространившееся воровство, лицемерие, взяточничество и коррупция чиновников, с другой стороны, стали нормой социалистического общественного бытия. Рядовые работники «тянули» у абстрактного хозяина (государства) все, что могли. А нерядовые, пользуясь возможностью отхода за пределы установленных государством способов пользования и распоряжения средствами производства, создавали «теневую» экономику, не говоря уже о таких явлениях, как непотизм, коррупция и прочие формы социальных отклонений.

Советский «делец» старался (и небезрезультатно) вовлечь в орбиту «теневой» экономики представителей правоохранительных, партийных и профсоюзных органов. В результате - ему нечего было бояться, он спокойно разъезжал на собственном автомобиле, строил особняки и т.д., демонстрируя «умение жить». Все это оказывало сильное влияние на формирование у населения завышенных стандартов потребления, достижение которых для подавляющей части населения было невозможно законным путем. Отсюда нарастание фрустрации и протеста, ведущих к различным формам девиантного поведения.

«Реализовав» равенство граждан в отношении средств производства, коммунисты повели атаку на оставшуюся часть неравенства, а именно на различие в размерах заработной платы. Массированная политика уравниловки сплошь и рядом попирала здравый смысл и вынуждала людей восстанавливать его противозаконными путями и жить в перевернутом мире абсурда. «Мораль этого равенства, - отмечал П. Сорокин, - ... является раздачей премий невежеству, болезни, преступности и т.д. и ведет к полному застою культуры и ее приобретений».

Система образования и воспитания на протяжении многих десятилетий внушала подрастающему поколению, что оно живет в обществе социальной справедливости и социального равенства. Вместе с тем на практике существовали спецраспределители и всякого рода льготы для высокопоставленных чиновников. И рядовые граждане протестовали против несправедливости доступными способами. Например, при первой же возможности крали (желательно у государства) - и это, по их мнению, было не преступление, а восстановление попранной справедливости. Не потому ли в сознании большей части населения существовала социально-психологическая установка: украсть у государства — это не предосудительно, это даже своего рода доблесть, если не попасться. (В то же время кража имущества у отдельных рядовых граждан считалась предосудительным актом.) Вот источник массового происхождения всяких «несунов» и прочих «расхитителей социалистической собственности».

Итак, как видим, неудавшаяся попытка марксистов на деле уничтожить социальное неравенство, что автоматически должно было привести и к избавлению от всех форм девиантности или, по меньшей мере, к резкому снижению ее уровня, продемонстрировала практическую несостоятельность не только марксистской теории, но и всех близко стоящих к ней теоретических построений, видящих причину девиантности в социальном неравенстве и стратификации. Поскольку эти социальные феномены не устранимы в принципе, постольку попытка имущественного или статусного уравнивания людей всегда будет вести лишь к росту девиантности. А это серьезный аргумент против практической состоятельности той девиантологии, содержание которой составляют рассмотренные концепции.

Здесь уместно рассмотреть также вопрос о состоятельности диалектического объяснения общественного развития и порожденных им конфликтологических теорий преступности и девиантности.

Диалектический принцип единства и борьбы противоположностей применительно к социальной действительности гласит: в обществе разные люди и группы людей имеют противоположные интересы, устремления и цели, поэтому они вступают в борьбу друг с другом за достижение своих целей. В ходе этой борьбы происходит изменение общества, его переход в новое качество, совершается поступательный исторический процесс. Но эта же борьба порождает и все формы девиантности, включая преступность.

Сложности диалектического объяснения социальной реальности возникают тогда, когда борьба противоположностей абсолютизируется и обнаруживаются претензии на то, чтобы из этой борьбы объяснить всю сущность социального бытия. Ортодоксальный марксизм так и утверждал, что в формуле единства и борьбы противоположностей единство относительно, а борьба абсолютна. Однако практика показывает, что относительно и то и другое. Борьба между людьми принимает абсолютный, бескомпромиссный характер сравнительно редко, когда любая из борющихся сторон должна или победить, или погибнуть, когда, как говорится, в плен не берут. Такая ситуация даже на войне бывает далеко не всегда. Во всех остальных случаях между людьми наличествуют отношения (в той или иной степени) взаимопомощи, взаимоподдержки, солидарности. Если в ходе борьбы (имеющей самые разные формы) одна из сторон оказывается лишенной средств существования, то другая делится (вынуждена делиться) с ней излишком благ, доставшихся ей в результате борьбы. В США число одних лишь зарегистрированных благотворительных организаций достигает 600 тыс. В Японии их около 540 тыс. Если бы борьба имела абсолютный характер, то данный факт выступал бы как необъяснимый курьез.

Интересы и цели людей противоположны не в смысле логической контрарности (черное - белое, хорошее - плохое), хотя в некоторых высказываниях Маркса можно отметить использование этого термина именно в таком смысле. Так, говоря о неустранимости диалектического противоречия, он писал: «Тот, кто ставит себе задачу устранения дурной стороны, уже одним этим сразу кладет конец диалектическому движению». Из этой цитаты видно, что Маркс мыслит одну из сторон диалектических противоположностей как дурную, а другую - как благую, это значит, что, по мысли Маркса, они находятся в отношении логической контрарности. Кроме того, если диалектическое противоречие неустранимо в принципе, то, значит, оно даже в социальной сфере имеет онтологический характер. Но тогда бы борьба между людьми превратилась в самоцель.

Люди борются между собой не просто так, ради самой борьбы, а ради овладения ограниченными благами. Поэтому в большинстве случаев цели борющихся сторон не противоположны в смысле контрарности, а аналогичны, поскольку и те, и другие стремятся к одним и тем же благам. Однако при этом люди или группы людей оказываются противостоящими и препятствующими друг другу на пути к ограниченным благам. Но в тех случаях, когда они объединяются для совместной деятельности по достижению общей цели, борьба сменяется сотрудничеством и солидарностью, ради которых люди подчас способны на самопожертвование. Значит, социальные противоречия вовсе не имеют неизбежного онтологического характера. При определенных обстоятельствах они вполне могут преодолеваться.

Диалектическая концепция социального бытия и порожденные ею конфликтологические теории, на наш взгляд, ошибочны в той мере, в какой онтологизируют социальные противоречия, превращая их в категорию метафизического Зла.

Кроме того, имеется и еще один аспект проблемы, связанной с диалектическим рассмотрением причин негативных явлений. Начиная с конца XIX в. представители левого крыла российской социологической школы уголовного права при объяснении причин преступности как социального явления стали использовать категорию диалектического противоречия. Как пишут Л. О. Иванов и Л. В. Ильина, социологи-криминалисты, отмечая свойственный социальным явлениям эволюционный характер и постоянное развитие, совершающееся как процесс поступательного отрицания, подчеркивают, что в основе развития социальных организмов лежит противоречие. Например, «X.М. Чарыхов делает совершенно правильный вывод, что изучение данного социального явления может быть успешным только в том случае, если оно будет отражать логику самого этого явления... Но именно такое рассмотрение социальных явлений свойственно диалектическому методу, который рассматривает явления в развитии, в движении, в возникновении и уничтожении и тем самым обнаруживает противоречивую, диалектическую природу явлений. X.М. Чарыхов указывает на необходимость отыскания движущих сил развития этого социального явления, отмечая, что разрешить данный вопрос может только историческая теория Маркса...». С течением времени эти рассуждения превратились в неоспоримое положение (даже, скорее, аксиому), которое сохраняет свою силу и по сей день. Но действительно ли это положение следует рассматривать как аксиому? Не является ли оно ограниченным в применении? Не мешает ли такой традиционный подход возникновению новых идей и развитию криминологии и девиантологии?

Напомним, что означает диалектическое противоречие в классическом понимании. Это взаимодействие противоположных, взаимоисключающих сторон объекта или системы, которые вместе с тем находятся во внутреннем единстве и взаимопроникновении, являясь источником самодвижения и развития объективного мира и познания. Категория диалектического противоречия выражает сущность закона единства и борьбы противоположностей. В своем развертывании диалектическое противоречие проходит несколько ступеней: различие, поляризация, столкновение, антагонизм. Высший момент в развитии диалектического противоречия - переход противоположностей друг в друга; на этой ступени осуществляется разрешение диалектического противоречия и переход системы из одного качественного состояния в другое. Среди форм диалектического противоречия различают: основные и неосновные, существенные и несущественные, внутренние и внешние (по-разному влияющие на развитие системы), антагонистические и неантагонистические.

Если исходить из данного определения, то вполне возможно рассматривать диалектическое противоречие как выражение связи состояний, которое не имеет онтологического референта, а отражает лишь некоторое отношение между двумя явлениями, установленное, к тому же, умозрительно. Напомним, что связь состояний характеризует отношение различных состояний одной и той же вещи, системы, целого и в большинстве случаев не совпадает с причинной связью. Когда мы говорим о диалектическом противоречии, мы вычленяем из реальности два явления (процесса) и, приписывая им некоторую связь отношений, создаем умозрительную систему (понятно, что такое умозрительно установленное отношение не вскрывает причинной зависимости). При этом мы можем с одинаковым основанием говорить как об отношении борьбы, так и об отношении (гармоничного) единства. А поскольку эта связь устанавливается умозрительно, и нет онтологического референта, чтобы проверить установленное отношение, то она может быть надуманной или просто ошибочной. Во многих случаях так и происходило в советской криминологии, когда пытались объяснить причины преступного поведения «неантагонистическими противоречиями социалистического общества», суть которых сводилась к тому, что сознание населения, якобы, отстает от социалистических ценностей. Когда же отходили от этой демагогии, то, освещая экономические, управленческие, бытовые и т.д. причины негативных явлений, использовали категорию диалектического противоречия с некоторой натяжкой. И если из текстов авторов советского времени изъять термин «диалектическое противоречие», то ценность и значимость их рассуждений нисколько не уменьшится, и все причины, которые они рассматривают, сохранят свою «самодостаточность».

Возможно, в этой связи не случайно замечание Д.А. Шестакова, который, оставаясь сторонником объяснения социальных явлений на основе диалектического противоречия, все же пишет: «Тезис о том, что сущностью причин воспроизводства преступного поведения являются социальные противоречия, представляется логически убедительным, создающим перспективу для развития криминологической теории или, как говорят, чистой теории. Но с точки зрения потребностей практики такая теория как будто оказывается “слишком чистой”, ибо она немного дает для решения прагматических задач совершенствования контроля за преступностью». И далее: «Отсюда с точки зрения прагматических потребностей государства вытекает нужда в оперировании некими факторами, занимающими в причинно-следственной цепи промежуточное положение между социальными противоречиями и массовым преступным поведением. К числе таких факторов могут быть отнесены: нарушение стабильности развития общества в связи с коренными социально-экономическими и политическими переменами; утрата общенациональной (общегосударственной) идеи и вытекающего из нее осознания значительной частью населения необходимости самоограничения во имя общей целесообразности, а также наркотизм, алкоголизм, токсикомания».

Разумеется, нельзя полностью отрицать значение категории диалектического противоречия для объяснения некоторых социальных явлений. Но нельзя также, с нашей точки зрения, делать его общим основанием, которое может объединить все подходы к объяснению негативных социальных явлений.


Подводя итог проведенному анализу, можно сказать следующее. Перед девиантологией и криминологией остро стоит вопрос об их пригодности для практики. С одной стороны, все причинные концепции девиантности являются либо односторонними, абсолютизирующими какую-то одну причину, либо утопичными из-за невозможности их практического использования. С другой - в каждой из имеющихся теорий, безусловно, содержится доля истины. В целях создания общей теории девиантологии далее можно идти двумя путями. Первый путь - рассматривать существующие причинные концепции девиантности как взаимодополняющие друг друга и описывать явления, привлекая для этого по очереди все существующие концепции. В настоящее время исследователи предпочитают идти именно этим путем. Однако тезис о взаимодополняемости существующих теорий представляется несколько сомнительным в силу огромного количества таких теорий, что создает практически непреодолимые препятствия для всестороннего описания явления хотя бы просто из-за объема текста, сотворенного таким образом. Кроме того, на наш взгляд, можно говорить о взаимодополняемости двух или нескольких теорий, описывающих предмет с разных сторон и исходящих из различных методологических оснований, но утверждать о взаимодополняемости нескольких десятков во многом рядоположенных концепций - это более чем странно.

Другой путь - объединение «зерен» истины в единой синтетической концепции. Очевидно, что для этого в первую очередь необходимо найти достаточно абстрактное и широкое понятие, позволяющее конкретизировать себя во всех тех положениях, которые рассматриваются в рамках существующих причинных концепций. На наш взгляд, таким общим понятием могло бы стать понятие социальной несправедливости.


Шипунова Татьяна Владимировна



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Истоки и первые шаги индустриальной социологии в России
О некоторых методологических вопросах исследования современного российского общества
Социологическая концепция Т. Парсонса и формирование теории действия.
Психосоциальные аспекты работы психолога с родителями детей и подростков, демонстрирующих симптомы посттравматического стрессового расстройства
Гендерные исследования как парадигма научного сообщества
Вернуться к списку публикаций