2013-06-19 09:42:49
ГлавнаяСоциология — Причинные теории девиации и девиантности.



Причинные теории девиации и девиантности.


Причины девиантного поступка (преступления) и модели личности преступника.

Пожалуй, первой научной и сравнительно полной теорией девиантного поведения можно считать концепцию Аристотеля, рассмотревшего, по сути дела, психологические и социальные причины отклонений от социальных норм. Свое видение нарушений социальных норм Аристотель изложил в «Никомаховой этике» и «Политике», где предложил свою модель человека и общества. В целях наиболее полного освещения развития представлений о девиантных явлениях следует остановиться на этой концепции более подробно. Начнем с аристотелевской модели общества.

Как семья, так и государство (общество) возникают естественным путем для совместной жизнедеятельности людей, «для удовлетворения повседневных надобностей». Человек не может жить вне общества, оставаясь человеком, ибо он «по природе своей есть существо политическое», т.е. общественное (полития - это общество-государство). Предпочтительнее, пишет далее Аристотель, чтобы в обществе «властвовал закон, а не кто-либо... из среды граждан... закон - это свободный от безотчетных позывов разум... ищущий справедливости». «Там, где отсутствует власть закона», нет и должного «государственного устройства»; «... закон должен властвовать над всеми, должностным же лицам следует предоставить обсуждение частных вопросов... ибо никакое постановление не может иметь общего характера». Таким характером обладает лишь закон. И «в тех демократических государствах, где решающее значение имеет закон, демагогам нет места, там на первом месте стоят лучшие граждане; но там, где верховная власть основана не на законах, появляются демагоги», и демократия превращается во власть демагогов - вид тирании.

А каким должен быть закон? Конечно, справедливым. Что же такое справедливость? Нужно отличать социальную справедливость и справедливость в отношении отдельного человека, в то же время в обществе не может существовать одно без другого. Социальная справедливость - это мера общественной пользы, т.е. все то, что служит общественным интересам. «Государственным благом является справедливость, т.е. то, что служит общей пользе». Между тем в реальности «законы ... имеют в виду либо пользу всех, либо лучших, либо имеющих власть», из них справедливыми (или социально-адекватными по нашей терминологии) являются лишь те законы, которые имеют в виду пользу всех.

Справедливость в отношении отдельного человека - это мера воздаяния по достоинству. Каждый должен получить лишь то, что заслужил как в плане вознаграждения, так и в плане наказания. Когда нарушается эта мера в отношениях между людьми (т.е. нарушается принцип воздаяния по достоинству), они всегда жалуются на существующую несправедливость. «Все опираются на некую справедливость, но... то, что они называют справедливостью, не есть собственно справедливость во всей ее совокупности. Так, например, справедливость, как кажется, есть равенство, и так оно и есть, но только не для всех, а для равных; и неравенство также представляется справедливостью, и так и есть на самом деле, но опять-таки не для всех, а лишь для неравных». Недоразумения возникают из-за того, что одни отождествляют справедливость с равенством, а другие - с неравенством, т.е. и те и другие допускают обычную ошибку абсолютизации. Эту ошибку абсолютизации и отождествления справедливости с равенством допускают и те законы, которые предписывают, кроме равенства в свободе и гражданских прав, еще и равенство граждан в иных отношениях, например в отношении получаемых вознаграждений за работу, думая, что они поступают справедливо. На деле эти законы вместо соблюдения общественной пользы (т.е. пользы всех граждан) ущемляют интересы как раз самых трудолюбивых и достойных граждан и ставят в привилегированное положение менее трудолюбивых и менее достойных.

А какой должна быть собственность - общественной или частной? «Так как равенства в работе и в получаемых от нее результатах провести нельзя - наоборот, отношения здесь неравные, - то неизбежно вызывают нарекания те, кто много... получает, хотя и мало трудится... очевидно, лучше, чтобы собственность была частной, а пользование ею общим». «Если бы даже кто-нибудь установил умеренную собственность для всех, пользы от этого не было бы никакой, потому что скорее уж следует уравнивать человеческие вожделения, а не собственность». Человеческие же вожделения беспредельны: «Сначала людям достаточно двух оболов, а когда это станет привычным, им всегда будет нужно больше, и так до бесконечности». «Величайшие преступления совершаются из-за стремления к избытку, а не к предметам первой необходимости». Люди вступают в распри и конфликты не только вследствие имущественного неравенства, «но и вследствие неравенства в получаемых почестях... Толпа затевает распри из-за имущественного неравенства, а люди образованные - из-за почестей в том случае, если последние будут для всех одинаковыми. Об этом и сказано: «так ж и единая честь воздается и робким и храбрым».

Счастье - это цель как отдельного человека, так и общества, и всего человечества в целом. Поэтому «наилучшим государственным строем должно признать такой, организация которого дает возможность всякому человеку... жить счастливо». Такова модель общества. Рассмотрим теперь модель человека как добропорядочного, так и нарушающего законы.

Даже живя в наилучшем государстве, не все люди могут достичь счастья. Оно сопутствует лишь «тем людям, которые... украшены добрыми нравами и разумом и которые проявляют умеренность в приобретении внешних благ». Между тем «большинство людей... не стыдится допускать по отношению к остальным людям такие действия, какие по отношению к самим себе они не считают ни справедливыми, ни полезными». (Здесь мы видим еще одну формулировку древнего «золотого правила», перекочевавшего впоследствии сначала в Библию, а затем в категорический императив Канта и в Декларацию прав человека и гражданина.) Что же удерживает большинство людей от совершения преступлений? А то, что «большинству людей по природе свойственно подчиняться не чувству стыда, а страху и воздерживаться от дурного не потому, что это позорно, но опасаясь мести. Живя страстью, они... ищут удовольствий... избегают страданий... но о прекрасном и поистине доставляющем удовольствие они не имеют понятия». Прекрасное - это добродетель, ведущая к счастью.

В понятие добродетели (добродетельности) Аристотель включает все нравственно-положительные свойства человека, благодаря которым он совершает добрые, т.е. полезные для общества, дела. Противоположным понятием является порок (порочность). Причиной как несчастья человека, так и нарушения им справедливых законов является его собственная порочность.

Добродетельность и порочность охватываются понятием «устои» (склад души, нрав, характер). Самыми характерными (главными) чертами порочного человека являются распущенность, неправосудность, безрассудность (безрассудство) и невоздержанность.

«Излишество в удовольствиях - это распущенность, и она заслуживает осуждения». «Не всякий, кто совершает известный поступок ради удовольствия, является распущенным, дурным или невоздержанным, но только тот, кто делает это ради некоторого постыдного удовольствия».

Неправосудность в широком смысле совпадает с безнравственностью вообще, а в узком смысле с несправедливостью, как и правосудность в широком смысле совпадает с нравственностью, а в узком - со справедливостью. «Неправосудность в смысле несправедливости - часть неправосудности в целом, точно так же и правосудность в смысле справедливости - часть правосудности в целом».

Невоздержность - это дурная страсть, заставляющая совершать порочный поступок даже вопреки собственным представлениям. «Кто живет по страсти, пожалуй, и слушать не станет рассуждения, которые отвращают его от страсти, а если и станет, не сообразит, что к чему». Человека с таким нравом, не подходящим для добродетели, невозможно переубедить.

Невозможно человеку без рассудительности быть добродетельным, ибо из-за «безрассудства ему представляется, что добродетельные поступки порочные и совершать их не следует». Это положение Аристотеля, по существу, является иной формулировкой тезиса Сократа: «никто не поступает вопреки тому, что представляется наилучшим, а если поступает, то только по неведению».

Можно подумать, что, говоря о «худой породе» преступников, Аристотель впадает в глубокое биологизаторство в объяснении причин преступности. Однако это не так. Дело в том, что под «худой природой» он имеет в виду порочность человека как социального (политического) существа. Добродетельность и порочность - это не генетически врожденные, а приобретенные феномены. «Способности в нас от природы, а добродетельными или порочными от природы мы не бываем». «Все то, чем мы обладаем по природе, мы получаем сначала как возможность... а затем осуществляем в действительности... имея чувства, мы ими воспользовались, а не то что воспользовавшись - обрели. А вот добродетель мы приобретаем, прежде что-нибудь осуществив... совершая правые поступки, мы делаемся правосудными, поступая благоразумно - благоразумными, действуя мужественно - мужественными». То есть поведение, деятельность, практика определяют нрав, личностное ядро человека. «Короче говоря, повторение одинаковых поступков порождает соответствующие нравственные устои». Говоря современным языком, с первых дней жизни человека идут (условно-рефлекторным путем) формирование и закрепление нравственно положительных или отрицательных поведенческих стереотипов, образцов поведения и мышления. И далее этот процесс продолжается в воспитании и самовоспитании, в образовании и самообразовании человека. Ясно также, что в формировании добродетельности или порочности человека участвуют как объективные, так и субъективные детерминанты. Но каково их соотношение?

«В любом случае добродетельность есть нечто произвольное, и порочность произвольна ничуть не менее» произвольна, значит, зависит от самого человека, от его воли. «Поступки и нравственные устои произвольны не в одном и том же смысле: поступки от начала и до конца в нашей власти... а нравственные устои, или склады души, в нашей власти только в начале, и постепенное их складывание происходит незаметно, как то бывает с заболеваниями. Но поскольку от нас зависит, так или иначе распорядиться началом, постольку устои произвольны». Создается впечатление, что Аристотель однозначно склоняется в пользу субъективной детерминации порочности и преступного поведения. Однако все же Аристотель далек от субъективизма и абсолютизации свободы воли. «Получить смолоду, - пишет он, - правильное руководство на пути к добродетели трудно, если не быть воспитанным соответствующими законами». Ясно, что в условиях киклопского (циклопского) беззакония или в условиях несправедливых законов далеко не всегда от человека зависит - как «распорядиться началом». Ведь начала закладываются в раннем детстве, и многие бывают порочными по нраву потому, что росли и воспитывались в порочной (киклопской) социальной среде, которая и заложила в них эту порочность. Конечно, в таком случае мы не можем винить человека в порочности его нрава. Он по существу - жертва жизненных обстоятельств (внешних). Но тем не менее его приходится наказывать, если он нарушает закон, и другого пути нет.

Но если взять другой случай, когда люди росли в более или менее справедливо организованной социальной среде, получили одинаковое воспитание и образование, им были предоставлены равные возможности, т.е., как говорится, они были в одинаковых стартовых условиях, но тем не менее одни из них выросли добродетельными, а другие - порочными, то вес субъективной причины (свободы воли) несоизмеримо возрастет. В этом случае порочные люди действительно виноваты в своей порочности: «У неправосудного и распущенного сначала была возможность не стать такими, а нет возможности таким не быть». Из последнего предложения цитаты вытекает, что перевоспитание если не невозможно, то по меньшей мере крайне проблематично и затруднительно. Не потому ли народная мудрость гласит, что «горбатого могила исправит»? «И не только пороки души произвольны, но в некоторых случаях пороки тела тоже. Эти случаи мы и ставим в вину: ведь никто не винит безобразных от природы, винят безобразных от неупражнения и невнимания к здоровью. Точно так обстоит дело с немощью и увечьем... те из телесных пороков, что зависят от нас, ставятся в вину, а те, что не зависят, не ставятся».

Таково учение Аристотеля о человеке, причинах его порочности и девиантного поведения. И трудно не согласиться с основными положениями этого учения. Однако в последующем многое из того, что было правильным и ценным в учении Аристотеля, или игнорировалось, или извращалось в учениях средневековых мыслителей-теологов. А представители эпохи Возрождения восприняли Аристотеля уже в искаженном виде и в благородном гневе отшвырнули его оригинальное учение вместе с псевдофилософией схоластов. Лишь немногие (в их числе Гассенди и Лейбниц) пытались воспротивиться этому. В результате даже такой высокообразованный просветитель, как Дидро, смог исказить Аристотеля до неузнаваемости. Например, не где-нибудь, а в «Энциклопедии», которую читало все образованное человечество, он писал: «Аристотель... считал... истинными гражданами тех, кто имел судейское звание и мог рассчитывать на продвижение... до высших ступеней магистратуры». Сформировавшаяся неверная установка делала бессмысленным кропотливое изучение его трудов. Аристотель был зачеркнут, и нужно было все начинать с нуля. И в послеаристотелевский период одна за другой стали возникать различные модели преступности: религиозная, рационально-просветительская, рационально-этическая, антрополого-биологическая и т.д.

Начиная от греческой и римской античности и до эпохи Возрождения, господствовала религиозная модель преступника. Человек здесь рассматривался как носитель первородного греха, грешник от природы. Его душа могла быть спасена только в том случае, если он неукоснительно следовал религиозным предписаниям. Отступление от них расценивалось как преступление, ересь, грех, а причины отклонений в поведении преступника-грешника рассматривались как искушение дьявола. Метод исправления падшего - искупление греха через наказание, кару. А цель наказания - раскаяние и отречение грешника от дьявольской ереси и греховности и, в конечном счете, спасение его души.

В рационально-просветительской модели человек понимался как свободное (от природы) разумное существо, носитель свободной воли, знающий и соизмеряющий свои права с правами других членов общества, и сообразно с этим строящий свое поведение. Непосредственным движителем человеческих поступков признавался его собственный разум, его свободная воля. Однако в условиях несправедливо организованного общества, тенденциозных законов, способствующих чрезмерному обогащению одних и обнищанию других, обездоленный человек, во-первых, лишался возможности получить образование, в результате чего он оказывался носителем лишь неполноценного, ущербного разума, во-вторых, он лишался и свободы воли, ибо был вынужден ради существования совершать преступления - воровать, грабить и т.д. Здесь возникала фигура преступника, как правило, человека из неимущих слоев общества. Именно возникала, поскольку, с точки зрения многих гуманистов-просветителей, в бесклассовом обществе прошлого преступников не было. Преступник здесь - это невежественный человек с ущербным сознанием, задавленный жизненными обстоятельствами, которого ждет либо голодная смерть, либо тюрьма, либо смерть на виселице за нарушение «закона». Если мы хотим, чтобы такой человек не совершал преступления, мы должны дать ему образование, сделать просвещенной личностью, но для этого требуются радикальная перестройка общества, создание социально-адекватных справедливых законов, полное уничтожение тирании и деспотизма.

Следует отметить, что в литературе иногда дается неверная оценка этой модели. Утверждается, что просветители якобы исходили из абсолютизированного понимания свободы воли как субъективной причины преступного поведения. Например, А.М. Яковлев пишет, что философы-просветители «в своем стремлении освободить человека от политической тирании» пришли в своих изысканиях к констатации идеалистической абсолютизации свободы воли. «Индетерминизм, или идеалистическая абсолютизация свободы воли, - таков был логический результат». Между тем известно, что просветители полностью возложили вину за преступное поведение человека на несправедливость общественно-политической организации, на непригодность законов, а не на его свободную волю. В этом весь пафос их учения. О какой свободе воли может идти речь (по данному вопросу), если обездоленный человек так задавлен внешними обстоятельствами, что у него нет иного выбора, кроме как совершать преступления, чтобы не умереть с голоду. Просветители в своем учении, как в отношении модели преступника, так и в целом (кроме одного пункта), были не индетерминистами и идеалистами, а достаточно глубокими материалистами.

В отношении детерминации преступного поведения их следует упрекнуть как раз в обратном. Они, по сути дела, игнорировали, сняли вопрос о субъективной детерминации преступления. Согласно их модели человек, конечно, совершает преступный акт по собственному предварительному решению, но само это решение не является актом свободного выбора (свободной воли), оно диктуется внешней необходимостью. Это значит, что преступление в конечном счете имеет лишь внешнюю объективную детерминацию. Едва ли такое решение можно считать плюсом по сравнению с учением Аристотеля.

Рационально-просветительская модель личности преступника стала основой развития неоклассической школы современной криминологии. При объяснении причин преступления представители этой школы исходят из трех положений: 1) преступление - это результат сознательного выбора между личной выгодой и проигрышем (возможным наказанием) - теория рационального выбора; 2) преступление - результат уменьшения вероятности наказания или снижения меры наказания; 3) однако преступление как результат чисто рационального выбора - крайне редкое явление, сам рациональный подсчет выгоды и проигрыша происходит под влиянием референтной группы и сообразуется с разными социальными и психологическими основаниями.

Последнее положение особенно важно для современного постиндустриального общества, находящегося в условиях модернизации. Модернизация, прежде всего, означает индивидуализацию жизни, которая понимается как возможность людей самим творить свою биографию, самостоятельно принимать решения, делать жизнь открытой для изменений. Индивидуализация жизни принуждает человека учиться самому отвечать за свои поступки, четко планировать свою деятельность и жизнь, соотнося эти планы со своими способностями, ориентациями, жизненными обстоятельствами. Эта ситуация требует создания картины мира, ориентированной на себя, а также активной модели деятельности в повседневности для удовлетворения индивидуальных потребностей с учетом возможностей и способности к деятельности. Такое возрастание целеустремленности и утилитаристской ориентации называется рациональностью.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Психологические механизмы обратной перспективы
Об общих тенденциях и российских особенностеях изменения института семьи
О специфике универсального конфликтологического подхода к анализу социального пространства
Социология и метафизика в творчестве Достоевского
Социокультурный контекст процесса глобализации
Вернуться к списку публикаций