2013-06-19 09:33:29
ГлавнаяСоциология — Понятие социальной несправедливости как общее основание для объединения причинных теорий девиантности.



Понятие социальной несправедливости как общее основание для объединения причинных теорий девиантности.


Все эти явления в одном отношении предстают как следствия существующей социальной несправедливости, а в другом - как причины, порождающие и умножающие уже существующую несправедливость. Особый интерес в плане порождения несправедливости представляет пункт об установлении государственной монополии, поскольку такое произвольное решение властей воспринимается как ущемление права предпринимателя заниматься деятельностью, способной приносить доход, и расценивается как несправедливость, допущенная государством. В то же время установление государственной монополии на какую-либо деятельность - это, пожалуй, самый продуктивный способ создания и поддержания предпринимательской организованной преступности. Здесь вспоминается в первую очередь установление монополии на продажу алкогольных напитков, породившее «теневое» производство, хранение и продажу нелегальной алкогольной продукции. Но можно привести еще массу других примеров:

- в советское время монополия на распределение качественных товаров породила фарцовщиков, которые получали прибыль с продажи импортных товаров;

- монополия на отправление правосудия порождает подпольный бизнес киллеров;

- монополия на государственную торговлю оружием вызвала к жизни баснословно прибыльную преступную деятельность по торговле этой продукцией;

- монополия на установление произвольных таможенных пошлин на определенные товары породила, к примеру, нелегальный бизнес по продаже краденных или купленных «по дешевке» импортных автомобилей и запасных частей к ним;

- монополия на операции с валютой в советское время обернулась созданием организованной преступности, занимающейся скупкой, продажей и ввозом из-за границы конвертируемой валюты.

В момент оценивания ситуации как несправедливой у агентов социального взаимодействия возникает состояние отчуждения, которое, по сути дела, становится логическим и моральным оправданием всей дальнейшей деятельности, направленной на преодоление этой несправедливости нелегальными способами и путями. Поскольку государство не дает возможности легально участвовать в экономической сфере, то для достижения прагматических целей теперь можно использовать все средства: подкуп чиновников и политиков; лоббирование своих корыстных интересов при выработке законов; создание многоуровневого маркетинга, например, при торговле наркотиками и т.д. (к вопросу о неформальной экономической деятельности мы вернемся позже).

К формам социальной несправедливости, наряду с социальным исключением и отчуждением необходимо отнести насилие и агрессию. Эти понятия очень часто используются как в профессиональных дискуссиях, так и в обыденном языке, но, на наш взгляд, их использование носит достаточно произвольный характер. Потому следует остановиться на прояснении значений понятий более подробно.

В обыденном языке понятия агрессии и насилия плохо отдифференцированы друг от друга. Тем не менее, в них в концентрированном виде проявляются представления людей о социальном Зле, которое очень тесно встроено в систему человеческих взаимоотношений. Зло - это другое название социальной несправедливости, и оно творится всегда, когда люди преследуют дурные цели (т.е. цели, способные причинить вред другим людям) либо когда пытаются достичь благой цели с помощью дурных средств. Давно известно, что «дорога в ад вымощена благими намерениями».

Интерес к теме агрессии и насилия главным образом обусловлен тем, что многие криминологи с помощью этих понятий объясняют (или пытаются объяснить) деструктивные действия людей и социальных систем: войны, захват или угроза захвата чужого имущества и/или территории, любое преступное деяние и девиантность в целом. При этом криминологи нередко становятся на позиции классических учений: о врожденном инстинкте агрессии (К. Лоренц) или инстинкте смерти - Танатосе (З. Фрейд).

В научной литературе прослеживаются несколько вариантов понимания агрессии:

- с точки зрения психоаналитической теории агрессия понимается как проявление Эдипова комплекса, как результат подавления инстинктивных либидиозных стремлений в раннем детстве;

- согласно сторонникам необихевиоризма агрессия предстает следствием фрустрации, претерпеваемой личностью в процессе социального научения (А. Бандура, Л. Берковитц, Дж. Доллард, Н. Миллер,);

- интеракционисты представляют агрессию как следствие объективного «конфликта интересов», «несовместимости целей» отдельных личностей и социальных групп (Д. Кембелл, М. Шериф);

- в рамках когнитивизма феномен агрессии предстает как результат «диссонансов» и «несоответствий» в познавательной сфере субъекта (Г. Тэшфел, Л. Фестингер);

- с биологизаторских позиций агрессия выступает как чисто инстинктивное поведение, присущее как животным, так и человеку (Л. Лоренц).

Нетрудно заметить, что все эти варианты объясняют источник и/или способы проявления агрессии, но не раскрывают содержание понятия «агрессия». Так что мы остаемся на уровне интуитивного понимания этого феномена.

Аналогично обстоит дело и с понятием «насилие». С позиций социологического подхода насилие определяется как «взаимодействие, которое... по своим последствиям ведет к снижению уровня организации одной из сторон-участниц: перевода ее на более низкий уровень... падению ее потенциала и сопровождается снижением степени свободы действий, ростом ригидности, фрустрации и демотивации».

Согласно антропологическому подходу агрессия и насилие выступают как природное свойство человека. С обретением человеком таких свойств, как понимание и рациональность, не происходит отказа от насилия, присущего в равной степени всем животным. В отечественной литературе этот подход нашел широкую поддержку.

Представители культурологического подхода понимают под насилием физическое и/или психологическое воздействие одних людей на других, которое причиняет вред.

Существенным и далеко не единственным недостатком последних двух определений является то, что в них не вмещаются некоторые виды «системного насилия», о которых мы поговорим дальше.

Анализ семантического поля понятий агрессии и насилия, а также различных языковых контекстов, в которых используются эти слова, позволяет принять в рамках данной работы следующие определения.

Насилие - это такое воздействие одного социального агента (человека, группы, системы) на другого, которое причиняет ему ничем не заслуженный физический и/или психологический вред либо превышает меру эквивалентного воздаяния в ответных реакциях.

Серьезные научные проблемы возникают в литературе тогда, когда в рассуждениях вольно или невольно отождествляются понятия «насилие» и «наказание». Поскольку социальное бытие насквозь пронизано институционализированными формами наказания (в педагогике, управлении, в процессах социализации, в моральной и правовой практике), постольку после указанного отождествления получается, что общество - это какой-то узаконенный «вертеп» сплошного насилия. Между тем наказание, если оно справедливое, это не насилие, а воздаяние за провинность, т.е. одна из форм и способов воплощения социальной справедливости. Насилием выступает лишь несправедливое наказание, которое нередко имеет место в процессах реализации тех же институционализированных форм наказания, и не только по глупости или по злой воле тех, кто призван осуществлять социальный контроль в ходе педагогической, управленческой, правоохранительной деятельности. Насилие происходит и тогда, когда вовсе не глупые и не злые люди по долгу службы добросовестно реализуют институционализированные формы наказания в целях защиты социально-неадекватных предписаний, норм и законов.

Путать в теории понятия «насилие» и «наказание» то лее самое, что путать «убийство» (зло) и «эвтаназию» (добро), «трусость» (порок) и «осторожность» (добродетель) и т.д. В языке много таких бинарных оппозиций, граница между которыми подобна лезвию бритвы и разделить которые бывает сложно.

Агрессия - это начало насильственных действий в отношении какого-либо не провинившегося агента либо демонстрация открытой враждебности, угрозы силой, недвусмысленно показывающих тому вполне реальную возможность применения к нему насилия. Как и в случае с понятиями «насилие» и «наказание», нельзя путать понятия «агрессия» и «ответная защитная реакция», иначе возникают аналогичные теоретические и практические проблемы при улаживании конфликтов между разными агентами социального взаимодействия.

В литературе используется также понятие «аутоагрессия», под которым понимается деструктивное поведение, направленное на саморазрушение и самоуничтожение. Данное понятие вошло в научный обиход благодаря Э. Фромму, который считал аутоагрессию следствием неутоленных страстей человека. Однако в такой трактовке «аутоагрессия» тождественна «насилию над собой». Стало быть, термин «аутоагрессия» всего лишь создает ситуацию языковой синонимизации, от которой наука в меру сил старается избавиться.

В обществе существуют следующие виды насилия, выделенные по «субъекту и объекту» насилия:

1) одного индивида над другим;

2) одной группы людей над другой;

3) социальной системы над индивидом;

4) индивида над социальной системой (например, когда тоталитарный или автократичный руководитель заставляет членов системы исполнять приказы, пагубные для всей системы);

5) одной социальной системы над другой.

(Третий и пятый виды насилия в дальнейшем будем называть «системным насилием»). Любой из названных видов насилия можно классифицировать как рефлексируемое и нерефлексируемое, инициативное и ответное, легитимное и нелегитимное насилие.

Рефлексируемое агрессивно-насильственное деяние на любом уровне социального взаимодействия имеет место, когда актор (инициативная сторона взаимодействия) вполне сознает, что творит, и делает это по собственной воле, т.е. он преднамеренно творит социальное зло в целях собственной выгоды. При этом он очень часто пользуется различными демагогическими приемами самооправдания: «ради высшей справедливости», «ради чистоты веры», «ради национальных интересов», «ради светлого будущего», «ради блага воспитуемого» и т.п.

Нерефлексируемое агрессивно-насильственное деяние совершается, когда актор не сознает, что творит, делает это непреднамеренно. Здесь насилие совершается либо по глупости, либо по невежеству, либо по злобности натуры, либо же по причине добросовестного исполнения социально-неадекватных инструкций, предписанных правил, норм и законов. Данный вид насилия на уровне межличностного социального взаимодействия принимает формы педагогического, управленческого, социализационного, информационного и «самозванческого» насилия.

Педагогическое насилие реализуется в форме ретивого исполнения социально-неадекватных норм в сфере образования, завышенных домашних заданий, предвзятости школьных оценок, фаворитизма, завышенных требований к детям, в своей совокупности калечащих их психику и подрывающих физическое здоровье.

Управленческое насилие над подчиненными подчас принимает вопиющие формы и имеет место всегда, когда руководство осуществляется с помощью жестких авторитарных методов управления. Управленческое насилие распространено значительно больше педагогического. Объясняется это тем, что в сфере образования, как правило, работают профессионалы-педагоги. Между тем управленческой деятельностью занимается большое число людей, не имеющих профессиональной подготовки.

Социализированное насилие имеет место, когда в процессах социализации людям навязываются стандарты двойной морали, ориентации на допустимость утаивания правды или допустимость лжи в некоторых ситуациях и прочие ложные ценности, которые становятся причиной несчастья людей и в то же время источниками социального зла.

Информационное насилие имеет место, когда кино- и телеиндустрия, а также другие СМИ невольно романтизируют насилие либо погружают нас в атмосферу беспросветной «чернухи» и «порнухи»; деятели в области PR и рекламы принуждают жить в виртуальном мире симулякров; хакеры «взламывают» чужие программы, а хулиганствующие компьютерные фанатики придумывают и распространяют все новые и новые «вирусы».

«Самозванческое» насилие осуществляется в форме деспотизма «любящих-хотящих-быть-любимыми», в форме предательства и измен «решительных-за-других», в виде насилия «честных и принципиальных» блюстителей морали, раздающих направо и налево нравственные оценки людям и их делам, знающим, как нужно поступать в любой ситуации, всегда правым, всегда уверенным в своей непогрешимости и истинности своих мнений и суждении.

Выделение в теории категорий инициативного и ответного насилия важно и необходимо для осознания того, кто является зачинателем социального конфликта (агрессором) и, стало быть, ближайшей причиной социального зла в данном случае. Здесь следует иметь в виду, что естественная защитная реакция второго агента социального взаимодействия обретает форму насилия лишь в том случае, если такая реакция очевидным образом (т.е. достаточно сильно) превышает меру необходимой защиты в ситуации, когда среднестатистический человек либо другой агент социального взаимодействия вполне мог соблюсти эту меру.

Легитимное насилие имеет место, когда официальные, законные органы внутренней и внешней безопасности и социального контроля (представители полиции, органов госбезопасности, учителя и воспитатели, управляющие и государственные чиновники и т.д.) в ходе реализации своих функций (социально-ролевых предписаний) пользуются своим правом применения институционализированных форм наказания провинившихся. Но при этом сами нарушают эквивалентную (т.е. справедливую) меру по разным причинам: по недоразумению, по собственной «худой» инициативе, из благих побуждений, из служебного рвения, по мотивам личной выгоды либо же в силу социальной неадекватности (несправедливости) тех традиционно сложившихся норм или официально принятых законов, которые они призваны защищать. Все формы легитимного насилия в своей совокупности составляют корпус системного насилия, т.е. социального зла, творимого самой системой сформировавшегося общественного порядка. Все остальные виды насилия согласно данной дихотомической классификации попадают в категорию нелегитимного насилия.

Казалось бы, то насилие, которое творится не по причине социальной неадекватности норм в системах образования, воспитания, управления, здравоохранения, морали и права, а по причине профессиональной непригодности или по мотивам личной эгоистической выгоды плохих учителей, воспитателей, медиков, управленцев, чиновников и т.д., не должно входить в категорию легитимного (т.е. системного) насилия. Однако в широком общественном мнении такое насилие относится к категории именно системного насилия и небезосновательно - ведь именно существующая система создает те условия, при которых плохие специалисты попадают на ответственные социально-ролевые позиции в обществе, а хорошие специалисты дисквалифицируются, подгоняя себя под требования системы, т.е. сами превращаются в жертвы системного насилия.

В литературе анализ агрессивно-насильственного поведения в социальном взаимодействии на межличностном уровне представлен, прежде всего, в теориях самоопределения и социальной идентичности. Согласно этим концепциям один и тот же акт агрессии может иметь совершенно разные оценки в зависимости от многих факторов, например, в зависимости от того, кто дает оценку — инициатор действия, преследующий совершенно определенные личные цели, или респондент, на которого это действие направлено; какова степень толерантности респондента и насколько серьезными он считает для себя последствия такой агрессии; как высока степень готовности респондента дать отпор агрессору и многие другие. При таком подходе исследователь может получить данные, описывающие субъективные оценки людей относительно уровня социальной справедливости, что также очень важно, поскольку субъективные оценки социальной справедливости в последующем трансформируются в мировосприятие людей и их отношение к окружающим.

Анализ агрессивно-насильственного поведения на межгрупповом уровне в литературе связывается с дискриминирующим поведением членов одной малой группы в отношении членов другой группы. Такое поведение возникает в результате стремления первых к новой позитивной социальной идентичности. Этот процесс предполагает социальное сравнение, при котором чем больше группа приписывает себе положительных качеств по сравнению с другими социальными группами, тем сильнее ее социальная идентичность и «Я-концепция» ее членов. Укрепление позиций одной из групп ведет к неадекватности в оценках других групп и вызывает их дискриминацию.

Неадекватность оценок заключается в приписывании другим (не обязательно враждебным) группам некоторых негативных черт: низкую социальную ценность, наличие негативных атрибутов, несоответствие идеальным представлениям о качестве жизни и т.п.

При моделировании системного насилия и агрессии речь может идти о четырех типах социальной интеракции, в которых участвуют различные социальные субъекты, и соответственно о четырех уровнях социального взаимодействия: 1) между отдельными обществами в рамках метаобщества; 2) между подсистемами отдельного общества (т.е. между разными организациями); 3) между индивидом и социальными системами в рамках общества; 4) между подсистемами одной организации.

Системное насилие, вытекающее из агрессивной сути любой власти, держится на особой технике поддержания господства, которая базируется на легитимации определенных норм, нарушение которых пресекается государственными контролирующими органами. Сама эта техника системного насилия превратилась в легитимный социальный институт, который выработал собственный категориальный аппарат для теоретического объяснения (и оправдания) необходимости своего существования, а также собственные практики применения объяснительных концепций в деятельности военных ведомств, уголовного преследования, полиции и гражданского принуждения. Можно выделить три уровня использования и готовности к использованию этого института: межличностный, коллективных деятелей, социетальный. При этом, однако, следует помнить, что объектом деятельности института насилия на любом уровне является, в конечном счете, каждый конкретный гражданин.

На межличностном уровне речь идет о вмешательстве в конфликты и события обыденной жизни граждан. Здесь государственная система в соответствии с декларируемой целью должна заниматься восстановлением попранной справедливости, но современные системы контроля - это всего лишь «один из многочисленных случаев потери возможности для вовлечения граждан в решение задач, имеющих для них непосредственную важность». Насколько системе удается разрешать конфликты, можно судить по перегруженности судов, равнодушию к учету интересов жертв преступления, недоверию граждан к дееспособности правоохранительной системы, частоте обращений граждан за помощью в деле восстановления справедливости к организованным преступным группировкам, а также практически стопроцентной невозможности восстановить нарушенную справедливость, если это было сделано по вине власть имущих, поскольку «судебная тяжба между государством и гражданином возможна только тогда, когда власть имущих не находится под угрозой». Некоторые криминологи выделяют «пять основных признаков, которые могут помочь в попытке объяснить объем зла, причиняемого государством своим гражданам». К ним относятся: 1) размеры пенитенциарной системы; 2) возможность управления ростом пенитенциарной системы; 3) уровень содержания заключенных; 4) прозрачность пенитенциарной системы; 5) степень цивилизованности отношений в пенитенциарной системе. Думается, что этих признаков недостаточно, поскольку они рассматривают только систему наказания и не затрагивают дискурс потенциальных жертв.

На межгрупповом уровне речь идет о контроле над отдельными группами. Здесь интересно было бы изучить, в защиту каких групп выступает государство и интересы каких групп при этом нарушает; как объединение интересов государства и этих групп сказывается на проявлении социальной несправедливости в отношении рядовых членов социума.

На социетальном уровне институт насилия повсеместно поддерживает лозунг «закон и порядок», а также разрабатывает теории «преступления и наказания» (различные конструкции мотивов преступления, криминологические теории о причинах преступления и становления преступником, распространение представлений - особенно через СМИ - о преступных социальных слоях или «группах риска» и т.д.). По сути дела, в этой плоскости вырабатываются стратегия и тактика социального исключения определенных, неугодных власти социальных групп. Здесь же реализуются различные тактики непосредственного устрашения населения через применение смертной казни как радикального средства исключения из жизни; лишение свободы, которое означает не что иное, как «внутреннее изгнание»; физическое наказание лиц, находящихся во временной или длительной изоляции, и т.д. Изучение всех этих феноменов с точки зрения нарушения социальной справедливости могло бы дать объемную картину конструирования государством социального порядка и самой социальной реальности.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910




Интересное:


Понятие социальной несправедливости как общее основание для объединения причинных теорий девиантности.
Менеджериальная идеология в России - теоретические аспекты и перспективы
Национальная катастрофа в оценке Питирима Александровича Сорокина
О некоторых методологических вопросах исследования современного российского общества
Причинные теории девиации и девиантности.
Вернуться к списку публикаций