2013-06-19 07:08:47
ГлавнаяСоциология — Социологическая концепция Т. Парсонса и формирование теории действия.



Социологическая концепция Т. Парсонса и формирование теории действия.


Поскольку на индивиде лежит груз согласования своих интересов и интересами окружающих, которые получили свое выражение в нормативном порядке, действие становится «волюнтаристским». Цели и средства выбираются индивидом, но на основе ситуации и в рамках тех ограничений, которые налагает на него нормативный порядок.

Ниже будут кратко рассмотрены источники этой теории и в ходе их рассмотрения будут прояснены некоторые неясные моменты «волюнтаристской теории», которые пока были предварительно намечены. Сам автор теории обозначает четырех ученых, которые, на его взгляд, ближе всего подошли к «волюнтаристской теории»: Альфреда Маршалл, Вильфредо Парето, Эмиль Дюркгейм и Макс Вебер. Фактически их оказывается всего три: Парето, Дюркгейм и Вебер. Как оказывается в конце «Структуры социального действия» «Маршалл сделал только один шаг, причем он сделал его без четкого осознания того, что делает». Тот факт, что понятие «социального действия» из этих трех ученых использовал только Макс Вебер, можно говорить, что наиболее важным источником был именно он. (С некоторыми оговорками можно говорить, что чем-то вроде понятия «действие» - понятием «поступка» пользовался Парето.).

Представляется обоснованным следующий путь выявления влияния указанных авторов на теорию Парсонса: сопоставление концептуальной схемы действия с близкими разделами теоретического наследия Вебера, Дюркгейма и Парето. Этот путь представляется более плодотворным, чем следование за ходом суждений Парсонса, поскольку, во-первых, соответствует принципам научной экономии, во-вторых, позволяет избежать восприятия парсоновских трактовок, которые были продиктованы его гипотезой о наличии в теоретическом наследии Вебера, Парето и Дюркгейма «конвергенции» в направлении единой теории. Кроме того, «Структура социального действия» преследовала цель исцеления американской социологии от «провинциализма», по этой причине она была необходимо многословна, а проведенный анализ весьма детальным. Здесь не стоит цель полемизировать с Парсонсом на тему: «Говорил ли Дюркгейм в действительности то, что, как утверждает Парсонс, он говорил?» и т.д. То, что Парсонс действительно находил в творчестве некоторых мыслителей те теоретические перспективы, о которых они сами не могли и помыслить, наглядно демонстрирует пример его трактовки творчества Т. Гоббса.

Теория общественного договора Томаса Гоббса, изложенная им в трактате «Левиафан», рассматривается как самый ранний пример теории действия. Содержание теория известно, стоит обозначить только некоторые ключевые моменты. В «естественном состоянии», которое могло бы иметь место, если бы не существовало государство, люди, для которых главной задачей является выживание, вели бы борьбу за материальные блага, которых на всех не хватает. В этой борьбе никто не мог бы чувствовать себя неуязвимым, поскольку физическая сила и ум распределены между людьми более или менее равномерно. Следовательно, шла бы постоянная борьба всех против всех. С точки зрения достижения цели - получения желаемых благ возможно использование всех средств. Гоббс полагает, что в ситуации борьбы всех против всех «каждый живет в страхе, особенно в страхе перед внезапной смертью... Стихийный разум подсказывает индивиду, что наилучшим способом сохранения его здоровья и жизни является защита самого себя, то есть участие в борьбе всех против всех». Стратегия запугивания, внушения страха другим, таким образом, может рассматриваться как эффективное средство в борьбе за выживание.

Парсонс полагает, что «система социальной теории Гоббса — почти чистый случай утилитаризма... Основа действия лежит в «страстях». Это дискретные, подверженные случайному изменению цели действия... Преследуя эти цели, актор действует рационально, выбирая наиболее эффективные средства в условиях ограничений, налагаемых ситуацией. Но эта рациональность ограничена, разум только «слуга страстей», он касается только выбора путей и средств достижения цели». Это можно было бы назвать технической рациональностью.

Парсонс трактует цели как случайный элемент системы действия, которую можно обнаружить у Гоббса. Заметим в этой связи, что никакой эксплицитной теории действия у Гоббса нет. Цели действия действительно воспринимаются как данные, а это, как говорилось выше, характеристическая особенность «утилитаристской теории». Цели детерминируются стремлением выжить, то есть самой природой. Для Гоббса это было, скорей всего самоочевидный факт, а не вопрос для дискуссии. Что для достижения этой цели все средства хороши, в том числе и насилие, тоже достаточно очевидно. Во всяком случае, чистый рационализм, с некоторой долей цинизма, вполне это допускает. «В утилитаристском постулате рациональности нет ничего, что могло бы исключить использование этих средств» (силы и страха).

Схема, выделенная из учения Гоббса, вплотную подходит к фундаментальному вопросу всей парсонианской теории общества: Как в таких условиях возможен порядок? Иначе говоря, как возможно общество? С точки зрения Парсонса в «утилитаристской теории действия» нет ни одной возможности дать достоверный ответ на этот вопрос, если только не выйти за ее пределы. Понятие рациональности действия не может объяснить, что именно толкает индивидов к совместному проживанию, и почему они не перерезали друг друга. При этом ответ, который дает сам Гоббс, - наличие института, который обладает монополией на насилие, Парсонсом просто игнорируется, как выходящий за пределы «теории действия», как нерелевантная переменная.

«Аналитический реализм» в действии позволяет выделить те черты концепции, которые, вполне возможно, играли вторичную роль в ходе суждений того или иного ученого. Однако восприятие с такое восприятие скорее характеризует не действительное содержание концепции, а интерес того, кто вычленяет из нее те или иные стороны. Парсоновский анализ Гоббса характеризует не столько саму концепцию Гоббса, сколько направление мышления Парсонса. Для Гоббса в его трактате главной задачей было определение формы правления, которая лучше всего соответствует природе человека. Некоторые допущения о природе человека играют важную роль в ходе рассуждений Гоббса, но это не дает еще основания находить у него какую-либо форму теории действия.

Именно то обстоятельство, что Парсонс находил и анализировал у других то, что более всего стимулировало и направляло его мысль (например, его мало интересовал ответ Гоббса на вопрос «Как возможно общество?»), заставляет нас предпочесть путь сопоставления элементов его концепции со схожими элементами концепций Вебера, Парето и Дюркгейма. Начать представляется возможным с Вебера, хотя Парсонс анализирует его в конце «Структуры социального действия». Такая локализация показывает, что веберовская теория «социального действия» была непосредственно использована для формулировки «волюнтаристской теории». Парсонс и сам признает это влияние. Вопрос здесь состоит в ином: можно ли найти в «волюнтаристской теории» что-либо кроме Вебера?

Несмотря на различие методологических установок двух ученых, на содержательном уровне между «социальным действием» у Вебера и Парсонса очевидна преемственность. Такие элементы, как цель, ситуация и актор присутствуют и в первом, и во втором случае. У Вебера понятие цели эксплицитно, присутствие действующего лица и ситуации, в которой разворачивается действие, очевидны, даже если Вебер этого специально не оговаривает. В любом случае, без этих элементов понятие действия мыслиться не может: оно всегда кем-то производится, у него всегда есть какая-то цель, всегда есть тот, кто действие производит. В этом аспекте Парсонс ничего нового к теории действия не добавляет.

Неотъемлемым элементом веберовской понимающей социологии является учет субъективного смысла действия. «Вебер ... утверждает, что предметом социологического исследования является действие, связанное с субъективно подразумеваемым смыслом». Наличие у человека способности к мышлению, которая отличает его от остальной природы, способность вкладывать в свои действия субъективный смысл являются обязательным компонентом действия, которые не может не приниматься в расчет. Парсонс полностью разделяет эту позицию Вебера. Субъективность действия он вводит в волюнтаристскую теорию через постулирование «субъективности системы координат», под которой понимается анализ того, как ситуация, цель и средства представляются самому индивиду. Введя этот тезис, Парсонс однако не вводит веберовской классификации действий по их доступности для понимания. Полностью доступным для понимания у Вебера мыслится только один тип действия: целерациональный, с котором очевидна связь между целью и средствами. Кроме него у Вебера можно найти ряд типов, которые отклоняются целерациональности: «Для социологии существуют следующие типы действия: 1) более или менее приближенно достигнутый правильный тип (Richigkeitstypus) (под ним подразумевается объективно-рациональное поведение, когда средства и цель не только субъективно, но и объективно рациональны); 2. (субъективно) целерационально ориентированный тип (т.е. собственно целерациональное действие); 3) действие, более или менее сознательно и более или менее однозначно целерационально ориентированное; 4) действие, ориентированное нецелерационально, но понятное по своему смыслу; 5) действие, по своему смыслу более или менее понятно мотивированное, однако нарушаемое - более или менее сильно - вторжением непонятных элементов, и, наконец, 6) действие, в котором совершенно непонятные психические или физические факты связаны «с» человеком или «в» человеке незаметными переходами».

Отсутствие у Парсонса подобной классификации может быть объяснено двояко: вероятно, что Парсонс считал, что всякое действие независимо от его рациональности имеет субъективный смысл, который доступен для понимания квалифицированного исследователя. Вероятно также, что Парсонс не вводит этого различения по причине иной методологической позиции. Для Вебера «целерациональное действие» было идеальным типом, который является отправной точкой анализа и классификации действия. Для Парсонса «субъективный смысл» - элемент системы координат, а не свойство самого действия. Или, если постулировать иначе, то «субъективный смысл» - это свойство действия в данной системе координат. Тогда веберовское различение оказывается встроенным в систему координат действия, поскольку любой тип действия доступен анализу в терминах данной системы координат.

Временное измерение, которое Парсонс постулирует как свойство системы координат, не вводится у Вебера, но, как и в случае с целью, нет нужды его специально вводить, поскольку действие - процесс, а процесс подразумевает наличие некоторого временного интервала протекания. Наконец, встает вопрос о нормативном элементе действия, который вводится в «волюнтаристскую теорию». С одной стороны в веберовской теории социального действия нет явно введенной предпосылки нормативного характера действия. С другой стороны, веберовский анализ влияния протестантской этики на возникновение предпринимательства капиталистического типа, равно как понятие «традиции» в социологии религии дает основания предполагать, что Парсонс мог почерпнуть понятие «нормативной ориентации» у Вебера. Таким образом, можно говорить о том, что «волюнтаристская теория действия» в основных пунктах совпадает с теорией социального действия Вебера. Однако «совпадает» не означает в данном случае «полностью повторяет». Выше было указано, что многие парсоновские категории присутствовали у Вебера в несформулированном виде. Прежде всего, это касается «нормативного аспекта действия». То, что Парсонс мог почерпнуть у Вебера этот аспект, не означает еще, что он действительно его почерпнул непосредственно из указанного источника. Можно с уверенность высказать предположение, которое подтверждается Парсонсом в его «Интеллектуальной автобиографии», о том, что понятие «нормативности» было почерпнуто у Дюркгейма, прежде всего из «Разделения общественного труда».

Элемент, который можно рассматривать как «нормативный» в парсоновском смысле, вводится у Вебера как «ориентация на другого». По мнению исследователей творчества Вебера, Гайденко и Давыдова «ориентация на другого» содержит в себе элемент такого правоведческого понятия как «признание». «... лишь в той мере и настолько, в какой и насколько «всеобщее» признается отдельными индивидами и ориентирует их реальное поведение, лишь постольку оно существует». Исследователи напрямую связывают эту концепцию с учением Вебера о формах господства и таким важнейшим для Вебера понятием как «легитимность». Между легитимностью и «нормативным аспектом действия» имеется равная параллель. «Норма» - это одобряемый способ достижения цели, «социально приемлемый», следовательно, легитимный, если применить термин Вебера в расширительной трактовке. Однако Парсонс постулирует реальное существование норм, хотя отчетливо понимает, что в действии они проявляются постольку, поскольку индивиды на них ориентируются. Это видно из его определения нормы, которое уже цитировалось выше: «Норма - это вербальное описание конкретного хода действия, который ... рассматривается как желательный, в сочетании с предписание согласовывать будущие действия с этим образцом». Уже в этом определении можно усмотреть серьезное отличие от «признания»: во-первых, норма мыслится как существующая вне и до некоторой степени независимо от индивидуального актора; во-вторых, норма обладает принудительной силой по отношению к индивиду - предписание согласовывать будущие действия с этим образцом. В этом пункте можно увидеть основное отличие парсоновской теории от веберовской. Такое понимание явно восходит к позднему Дюркгейму, его понятиям «чувства долга», «морального авторитета». В «волюнтаристской теории действия» еще нет эксплицитно выраженной идеи интериоризации ценностей и норм, которая характеризует его общую теорию действия и в частности понятие «роли».

Вопрос о влиянии Дюркгейма на «волюнтаристскую теорию» не столь прост, как случай с Вебером. Анализ, проведенный Парсонсом в «Структуре социального действия», в этом смысле скорее вводит в заблуждение, чем помогает понять истинную картину. Это объясняется тем, что Парсонс в рамках поиска «точек конвергенции», целенаправленно искал в работах Дюркгейма «аналитические элементы», которые можно отнести к «волюнтаристской теории». Представляется, однако, сомнительным, что теоретизирование Дюркгейма можно рассматривать как «схему действия». Общество, представляемое как реальность sui generis, не может рассматриваться как производное от действий отдельных акторов. Установка методологического холизма предполагает, по меньшей мере, несводимость общества к другим видам реальности, то есть к поведению отдельных акторов. Пары дихотомий, приводимые А.Б. Гофманом в статье «Социология Дюркгейма» как основные для дюркгеймовской социологии: «индивидуальные факты - социальные факты», «индивидуальные представления - коллективные представления», «индивидуальное сознание - коллективное сознание», достаточно четко демонстрируют постулируемое различие общества и индивида. Следует помнить, что конвергенцию можно понимать как попытку примирить в синтетическом целом полярные позиции. Таким образом, влияние Дюркгейма следует искать в том пункте, в котором его социология больше всего отличается от веберовской. Нам представляется, что введение понимание всеобщности нормы у Парсонса сильно отличается «ориентации на другого». Это именно «нормативный аспект», который вводится как существующий вне индивида и как основа для выбора стратегии действия. Таким образом, здесь можно увидеть кальку «коллективных представлений» Дюркгейма, имеющих принудительную власть над индивидом. «Коллективные представления» введены в контекст действия. «Нормы» существуют до некоторой степени отдельно от индивида и служат как средство организации действия, выбора приемлемых способов достижения целей. Они представляют элемент всеобщности и порядка. В этом смысле можно не согласиться с Дж. Тернером, который отмечал, что в «Структуре социального действия» бросается в глаза волюнтаристский компонент, который на шкале социального порядка синонимичен хаосу. Парсонс, следуя скорее за Дюркгеймом, чем за Вебером, вводит понятие «нормы», в которое среди прочих значений и оттенков значений закладывается элемент принудительной силы и внешнего по отношению к индивиду существования. То, что в «Структуре социального действия», Дюркгейм понят именно таким образом, видно из следующего рассуждения Парсонса: «Должно быть, говорит Дюркгейм, это (общий для символов референт, т.е. посыл к некоторому источнику святости) нечто такое, что мы почитаем особым образом, а таким образом мы чтим только моральный авторитет. Следовательно, источник святости священных предметов - тот же самый, что и источник долга относительно моральных правил. Это - «общество». В этой трактовке интересно, что норма (моральный авторитет) мыслится как нечто производное от общества, что подкрепляется его авторитетом.

Насколько можно судить, остальные элементы «волюнтаристской теории» не восходят к Дюркгейму, хотя его влияние на творчество Парсонса несомненно велико. С одной стороны, признается, что центральный элемент теории действия «средства - цель», по заключению «Структуры социального действия», присутствует у Дюркгейма «имплицитно». С другой стороны, признается, что Дюркгейм поставил огромную проблему - соотношения человека и его окружения и синтезировал решение этой проблемы. В контексте «волюнтаристской теории» значение этого факта велико, но исчерпывается введением «нормативного элемента», который служит некоторым противовесом «субъективному аспекту» действия. Используя прием расположения этих элементов по оси «внешнее - внутренне» (по отношению к актору) мы получаем дихотомию «субъективное - объективное», в которой субъективное представлено «смыслом», который необходимо «понимать», и этот явно восходящий к Веберу элемент. На «внешнем полюсе» получаем нормы, которые до некоторой степени независимы от сознания индивида и обладают принудительной властью по отношению к нему. Этот элемент, очевидно, выведен из Дюркгейма. В этом пункте мы находим узловую точку развития парсонианского синтеза: каким образом «нормы», которые обладают внешней по отношению к индивиду природой, определяют его действия, таким образом, что он связывает с этими действиями субъективный смысл. Если оформить эту мысль с точки зрения персоналий, то она прозвучит иначе: как примирить Вебера и Дюргкейма, сохранив при этом важные содержательные элементы их теорий? Волюнтаристскую теорию можно рассматривать как первый шаг.

Однако остался нерассмотренным вопрос о влиянии идей Парето на «волюнтаристскую теорию». Влияние это, как представляется, найти сложнее.

Парсонс признает, что у Парето средний элемент «средства - цель» присутствует имплицитно, как и в случае с Дюркгеймом. Парето не разрабатывал также теорию действия. Однако он, как и Вебер, скептически относится к таким общим понятиям как «раса» или «нация». Центральным понятием его теоретической схемы является понятие «логического поступка», т.е. фактически действие. При этом интерес Парето направлен в иную сторону, чем веберовский. Парето уверен, что поведение определяется скорее «чувствами», чем рассудком. Вебер, за которым следует и Парсонс, для решения методологических задач, считает действия в основном рациональным, по крайне мере, то которое в большей степени доступно для понимания и изучения. Парето считает предметом научного исследования любое действие, как логичное, так и не логичное. Само понятие «логичного» и «нелогичного» вводится с точки зрения исследователя: те действия, в которых средства, избранные для достижения цели, приводят к ее достижению не только с точки зрения индивида, но и объективно (с точки зрения более компетентного наблюдателя, которым является ученый или кто-то наделенный более широким знанием, чем действующее лицо) являются «логическими», там, где такого совпадения нет - «нелогическими». Парсонс совершенно справедливо отмечает, что Парето дает отрицательное определение «нелогического поступка»: «Исходный пункт - позитивно определенное понятие логического действия. Это конкретное действие, поскольку оно содержит «операции, логически связанные с их целью», как с точки зрения актора, так и стороннего наблюдателя. Нелогическое действие, с другой стороны, - явно остаточная категория; это любое действие, которое по каким бы то ни было причинам не отвечает логическим критериям». Такое различение чуждо для «волюнтаристской теории действия», поскольку в ее понятиях логичность/нелогичность не учитывается, в отличие от веберовской трактовки, который усматривает в целерациональном действии логический элемент, хотя субъективно-целерациональное действие вполне может оказаться «нелогическим» с точки зрения компетентного наблюдателя. Парсоновское понимание развития теории основано на представлении о расширении сферы позитивно определенного, поэтому то, что у Парето выступает как определенное негативно, должно получить позитивное определение у Парсонса. На деле видно, что в элементах теории действия противопоставление логического - нелогического вообще снимается.

Другим узловым компонентом теоретической конструкции Парето традиционно считаются понятия «остатков» («резидуев», как их иногда называют) и «производных» (другой термин - «деривации»). Эти два понятия вызывают довольно большие трудности для понимания: традиционно они рассматриваются как «чувства», или точнее - устойчивые комплексы проявления чувств. Иногда «остатки» рассматривают как основу чувств, эмоций, инстинктов, которые имеют врожденный характер. Это неизменные биологические импульсы. Известный французский социолог и философ Реймон Арон в своей книге «Этапы развития социологической мысли», цитируя Парето, утверждает, что «остатки» - посредники между чувствами и их внешним проявлением: «Нужно быть внимательным и не путать остатки ни с чувствами, ни с инстинктами, которым они соответствуют. Остатки суть проявления этих чувств и инстинктов, как повышение столбика ртути в термометре есть показатель повышения температуры. Только с помощью эллипса, сокращающего речь, мы утверждаем, например, что остатки, помимо аппетитов, инстинктов и т.д., играют основную роль в установлении общественного равновесия». Вторая трактовка представляется более правдоподобной, хотя Парето часто обвиняли в психологическом редукционизме.

Насколько можно судить, ничего подобного в «волюнтаристской теории» нет. Набор ее понятий не предполагает основы действия в виде каких-либо неизменных элементов. Даже если признать их существование в качестве комплексов коллективных установок, более или менее устойчивых, они оказываются вне концептуальной схемы, опосредованные «субъективностью», или, что тоже возможно, являясь ее основой. То, что «остатки» остаются за пределами концептуальной схемы «волюнтаристской теории» Парсонс осознавал. Он рассматривал «остатки» как постоянный, данный элемент теории Парето. Фактически «остатки» выступают как часть ситуации индивида (того, что не поддается контролю со стороны актора), определяемый наследственностью или как-то иначе. «Остатки», таким образом, оказываются не периферии схемы, не играя никакой существенной роли. Коль скоро они оказываются элементами среды, то нет необходимость выделять их как-то отдельно.

«Производные», или «деривации», с помощью которых, по мнению Парето, индивид придает видимую логику своим поступкам, также оказывается на периферии «волюнтаристской теории». Им довольно трудно приписать значение какого-либо из элементов «теории». Ближе всего, как представляется, они стоят все к тому же «субъективному аспекту», который необходимо принимать в расчет в системе координат теории действия. В самом деле, Парето выделял четыре класса дериваций:

1. простые утверждения (по образцу «так надо»);

2. убеждение авторитетом (т.е. ссылкой на мнение кого-то или чего-то, что обладает будто бы более полной информацией, более высокими качествами ума или какими-либо другими значимыми качествами в превосходной степени. Примером может служить ссылка средневековых схоластов на авторитет Аристотеля);

3. убеждение ссылкой на чувства и принципы, метафизические сущности (это могут быть, например, апелляции к чувству долга, к принципу патриотизма - служению Отечеству и т.д.);

4. «вербальные доказательства» (основанные на блестящем владении языком и ораторским искусством вообще, как, например, софизмы).

При помощи этих «производных» индивид придает своим действиям «налет логики», то есть связывает в своем сознании преследуемые цели с выбранными им средствами. Однако это и есть «субъективность», о которой говорит Парсонс, утверждая, что действие невозможно изучать, не принимая во внимание того смысла, которые индивид в него вкладывает. Если взять пример, который часто приводят как типичное «нелогическое» действие: язычников, которые при помощи известных обрядов вызывают дождь на свои поля, то с точки зрения «волюнтаристской теории» их действия невозможно интерпретировать иначе, как с точки зрения вкладываемого в это действие смысла. Однако с точки зрения теоретических построений Парето, то, что определяет действие язычников, есть ни что иное как «производная». Эта «производная» четко укладывается в «субъективно вкладываемый смысл». Можно предполагать, что тоже самое верно и в отношении других видов «производных».

В «производных» можно усмотреть и элементы другого понятия, которое является аналитическим элементом системы координат теории действия — «нормативной ориентации». В самом деле, «производные» хотя и исторически изменчивы, однако не до такой степени, чтобы кардинально отличаться у каждого отдельного индивида: это видно хотя бы из теории циркуляции элит, которая основана на идее преобладания «остатков» того или иного типа, который создает «дух эпохи» (время господства лисиц с их склонность к демагогическим приемам управления определяется «инстинктом комбинаций гетерогенных элементов», время господства львов, у которых преобладает «инстинкт незыблемости социальных агрегатов», напротив, отмечено апелляцией к авторитетам). Независимость «дериваций» от свойств отдельного сознания позволяет увидеть в них нечто похожее на «нормы». Хотя Парето считал, что «деривации» ложны, это не имеет решающего значения. «Ложны» нормы или «верны» вопрос в сущности выходящий за пределы научного познания. Нормы вполне могут быть демагогичны и при этом прекрасно детерминировать поведение, поскольку дают социально желательные способы достижения целей.

Представляется, что это все, что на данном этапе можно сказать о Парето, хотя его влияние, конечно, более значительно, чем рассмотренное выше. Что касается «волюнтаристской теории», то Парето, скорее всего, был прочитан через призму идей Макса Вебера. Влияние этого ученого, как было показано выше, является на этом этапе творчества Парсонса определяющим. «Волюнтаристская теория» есть та же теория «социального действия» Макса Вебере, из который удалены те наиболее крайние положения, которые были для Парсонса методологически неприемлемы: в частности вопрос существования норм, которые независимы от каждого конкретного индивида, но влияют на его поведение. У Парсонса «нормативный порядок» заступает место веберовской «ориентации на другого», и в этом явно видно влияние Дюркгейма. Что касается Парето, то его влияние можно признать скорее влиянием на общее направление движения мысли, чем на конкретные понятия и положения (это верно, оговоримся заранее, именно в отношении «волюнтаристской теории»). Теория Парето может быть уложена в рамки «волюнтаристской теории действия», что естественно, поскольку Парсонс искал точки конвергенции. Влияние видно в понятии «нормативного элемента», но оно не столь явно, как влияние Дюркгейма.

Первый «большой синтез» (а он велик даже библиографически) совершенно явно проникнут серьезнейшим влиянием Вебера, что видно из совпадения большинства понятий, но уже на этом этапе наметилось дальнейшее направления развития идей Парсонса, которое со временем уведет его от веберовской трактовки - внимание к объективному «нормативному порядку», который существует вне и до индивидов.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567




Интересное:


Гендерные исследования как парадигма научного сообщества
Инновационно-реформаторский потенциал России и проблемы гражданского общества
Формирование социологических взглядов Г. Спенсера.
Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.
Антиглобализм как социокультурный феномен
Вернуться к списку публикаций