2013-06-17 19:07:06
ГлавнаяСоциология — Предпосылки становления российской социологии семьи



Предпосылки становления российской социологии семьи


В плане же становления в дореволюционные годы собственно социологии семьи наиболее интересными представляются работы Питирима Сорокина, синтезировавшего генетический и факторно-функциональный подходы к семейному вопросу. Можно с уверенностью утверждать, что П.А. Сорокин был единственным дореволюционным российским социологом, специально занимавшимся проблемами семьи. Рассмотрим три его исследования, прямо относящихся к семейной проблематике.

Ранние, еще студенческие воззрения П. Сорокина на формы семейно-брачных отношений и их общественную эволюцию увидели свет в статье «К вопросу об эволюции семьи и брака у зырян» (1911 г.) и брошюре «Брак в старину (Многоженство и многомужество)» (1913 г.). Первые публикации о семье и браке П. Сорокина были, как верно подметил И.А. Голосенко, проникнуты сильным влиянием К. Жакова и М. Ковалевского. Это проявляется не только в стилистических особенностях работ, но и в следовании теоретико-методологическим принципам «генетической социологии», «...в которые входили идея эволюционизма, признание основного направления этой эволюции от групповых форм брака к индивидуальному моногамическому, оценка этого процесса как доказательства нравственного прогресса человечества и соответственно, современных брачно-семейных отношений как более высоких и совершенных, чем их ранние формы».

В статье «К вопросу об эволюции семьи и брака у зырян» Сорокин рассматривает, используя историко-этнографические методы, семейные и брачные отношения зырян (коми) в начале нынешнего века. Кроме личных впечатлений (Сорокин был выходцем из Зырянского края), исследователь использовал результаты полевых и экономических обследований народа коми в 1909-1911 г.г., проводил по специальной программе опросы священников, учителей и старожилов, интересуясь особенностями местных традиций, обычаев, норм ухаживания и заключения брака, поведения в семье и т.п. Сорокин констатировал, что «современные формы брачных отношений у зырян представляют вполне определенную моногамию и весьма далеки от каких бы то ни было намеков на формы группового брака или его позднейших разветвлений». Однако обращение к этнографическим описаниям путешественников и этнографов XVIII в. (прежде всего - к материалам Г. Миллера) убеждает Сорокина в существовании у черемис и вотяков (образующих вместе с зырянами прапермскую группу восточных финнов) полигамии, точнее - полигинии. Существовал в то время у этих народов левират и снохачество. Разнообразные исторические свидетельства приводятся Сорокиным как характеристики недавнего прошлого семейных отношений зырян. Кроме этого исследователь рассматривает факты пережитков прошлого состояния брачно-семейных отношений у зырян, собранные самостоятельно. Им отмечаются: ранее начало половой жизни, элементы процедуры умыкания при заключении браков, пережитки матриархата... Анализируя полученные материалы, Сорокин исходит из представления, что направления и формы трансформации первобытного брака шли по линии нарастающих нормативных ограничений первоначально широкой свободы сексуального поведения. Смысл эволюции брака и семьи видится автором в движении от грубых, животных отношений к нравственным, человеческим. Сама же эволюция понимается, как процесс гетерогенный, что позволяет на этапе индивидуальных форм брака обнаружить пережитки прежнего состояния, обломки старых групповых форм (снохачество, левират...). Подобные реликты позволяют составить представление о характере брачных и семейных отношений, исторически предшествующих современным. В результате Сорокин приходит к заключению: «Все приведенные факты, взятые вместе с историческими свидетельствами и общим ходом развития семьи и брака у других народов, заставляют думать, что и зырянам некогда была свойственна форма половых отношений, известная под именем группового брака».

В брошюре «Брак в старину (Многоженство и многомужество)» Сорокин стремится, с одной стороны, дать краткое описание эволюционных форм групповой семьи и группового брака, с другой - прояснить связь этой эволюции с иными общественными явлениями. Общее направление и формы трансформации семейно-брачных отношений за большие промежутки истории описываются Сорокиным как постепенное накопление общественно-нормативных ограничений первоначально довольно широкой свободы половой жизни, то есть как постоянное уменьшение числа мужчин, имеющих брачное право на ту или иную женщину (или женщин, имеющих брачное право на того или иного мужчину), накопление, ведущее к структурным изменениям семьи, состоящим в переходе от «группового брака к индивидуальному». При этом отмечается, что эволюция форм семейно-брачных отношений не была однолинейной, и при всем логичном и в целом последовательном характере перехода от групповых форм брака к индивидуальным пережитки отношений прошлых времен продолжают существовать, могут быть обнаружены и дают возможность реконструировать параметры «брака в старину». Наиболее же существенными факторами, влияющими на эволюцию семьи и брака, П. Сорокин считал экономические, культурные (прежде всего - религиозные) и демографические. Рассмотрение эволюции семейно-брачных отношений с акцентом на параметрах их исторической изменчивости приводит исследователя к выводу: «Внимательное изучение истории семьи и брака показывает, что формы семьи и брака не избежали общей участи всего, т.е. они непрерывно изменялись, как не перестают изменяться и теперь».

Особо же следует отметить небольшую, но очень содержательную статью Питирима Сорокина «Кризис современной семьи (социологический очерк)». Эта статья «...послужила своеобразным мостом не только к «Системе социологии» (т.е. переходом от эволюционизма к функционализму), но и проясняет многие работы американского периода его (П. Сорокина) деятельности... В русской социологической литературе это был единственный анализ проблемы, сделанный с таким размахом, фактической основательностью и логической обоснованностью».

В этой работе отчетливо выделены основные тенденции развития и изменения семейных отношений в XX веке, получившие позже многочисленные эмпирические и статистические подтверждения в работах иных исследователей: «ослабление» союза мужа и жены и союза родителей и детей, изменения процесса первичной социализации и характеристик экономической функции семьи и т.д.

«Основанием союза супругов является брак, признанный государством, заключенный в определенной юридической форме и влекущий за собой определенные юридические последствия - личные и имущественные... Являясь такой самостоятельной ячейкой, современная семья, помимо брака как полового союза, была объединена и скреплена рядом других связей. Как союз родителей и детей она была своего рода независимым хозяйственным целым («дом-очаг») и первой школой и воспитателем».

Доказательствами (но не причинами! - подчеркивает П. Сорокин) все большей непрочности супружеского союза служат следующие факты:

1) растущий процент разводов и «разлучений от стола и ложа»;

2) уменьшение числа браков и, соответственно, рост числа не вступающих в брак;

3) рост внебрачных союзов мужчины и женщины;

4) рост проституции;

5) падение рождаемости;

6) освобождение женщины из-под опеки мужа и изменение их отношений;

7) уничтожение религиозной основы брака;

8) ослабление охраны супружеской верности и самого брака государством.

Перелом отношений родителей и детей Сорокин описывает как «...падение родительской опеки и замену ее опекой общества и государства, постепенную утрату семьей ее учительски-воспитательной роли и приобретение этой роли обществом и государством».

Интересно, что Сорокин не настаивает на статусе первооткрывателя, более того, подчеркивает, что описываемые тенденции развития семейных отношений («распада семьи») были замечены Спенсером «еще 30 лет назад» (считая, естественно, от даты написания статьи - 1916 года).

Сорокин в указанной статье отказывается обсуждать причины кризисных явлений в семейных отношениях, отмечая лишь их (причин) мультипликативность. Тем не менее, исследователем отмечается ряд факторов, влияющих на семейные процессы. Это и рост индивидуализма, и влияние экономики, и различия сельского и городского «уклада жизни», и плотность населения, и ослабление влияния религии на жизнь человека. «Весь уклад современной жизни ведет к распаду семьи, и остановить последний - значит изменить в корне всю организацию современного общества и вернуть ее на несколько веков назад».

И все же прогноз Сорокина оптимистичен: несмотря на то, что, по его мнению, «разложение... в таком же направлении пойдет и в будущем», тем не менее, все обнаруженное «...не ведет к гибели семьи вообще. Семья как союз супругов и как союз родителей и детей, вероятно, останется, но формы их будут иными».

Далее необходимо сказать несколько слов о характере того фактического материала, которым оперировали российские социологи рассматриваемого периода. При построении обширных систем и схем эволюции общественных учреждений использовался чаще всего материал «двоякого рода: этнографический и историко-легендарный. По отношению к этнографическому материалу желательной является возможно большая его полнота, как для историко-легендарного - наиболее правильное его толкование».

Скептически относящийся (как уже было отмечено) ко многим прошлым и современным ему концепциям этнографии А.Н. Максимов проделал аналитический обзор научных методов наиболее крупных авторов конца XIX века («К вопросу о методах изучения истории семьи», 1899). Эта работа привела его к выводу о принципиальной невозможности, а главное - к отсутствию необходимости создания универсальных исследовательских методик, ибо, по мнению Максимова, методика создается исследователем в ходе конкретного исследования и во многом определяется материалом и целями работы; важна только строгая научная доказательность.

Отмечу, что в рассматриваемый период происходило становление основ практического и экспериментального изучения семейной проблематики. Конечно, методический и организационный уровень таких исследований был разный, зато тематизация была весьма разнообразна, и начало опытному изучению семьи и брака было положено. Известный историограф социологии Н.В. Новиков считал одной из отличительных черт российской социологии на переломе веков то, что «...широкие масштабы принимает исследовательская работа по изучению русского общества со стороны экономистов, правоведов, психологов, историков и этнографов».

Упомяну некоторые из таких исследований.

Князь В.Н. Тенишев основал Этнографическое бюро, в рамках которого разработал обширную программу сбора этнографических сведений о крестьянах Центральной России, и организовал масштабный сбор материалов - ответов на вопросы программы. Корреспонденты-авторы присылали рукописи-отчеты в бюро в течение 1898-1900 гг. До настоящего времени в архивах Русского этнографического музея хранится 1873 рукописи (сообщения корреспондентов), характеризующих с различной полнотой 23 губернии Центральной России. Здесь нет возможности даже просто перечислить темы, касающиеся семейной жизни крестьян, затронутые в программе Тенишева. Отметим лишь, что и современные нам исследователи, пользующиеся материалами Этнографического бюро, «...единодушно подчеркивают богатство собранных сведений, их актуальную ценность, разветвленную связь с трудом, культурой, структурами повседневной жизни крестьян».

С введением земств широкие масштабы приняла земская статистика (сбор и публикация информации об экономическом и социальном состоянии различных районов России). Одним из главных источников при составлении практических программ земской статистики была программа профессора Киевского университета Н.И. Зибера. Эта программа позволяла систематически выяснять самые разнообразные комбинации различных особенностей общественных форм производства и потребления в выбранном поселении с численным, возрастным, половым, семейным составом его жителей: «... установка порядка более или менее общих вопросов относительно состава населения составляет основное достоинство программы Зибера... Пригодность... программы... для различных целей (может применяться и к изучению отдельной местности, и отдельной отрасли промышленности, и отдельного предприятия) составляет второе ее достоинство».

Поиск эмпирических способов изучения российской действительности ширился, распространяясь за пределы как анализа данных этнографии, так и данных нравственной и демографической статистики, так и вторичного анализа данных зарубежных исследователей. Для иллюстрации приведу полюсные примеры:

1) Московский врач М.А. Членов, считая, что научное изучение вопросов, связанных с половой жизнью, весьма важно, но находится, в общем, «еще в совершенном зародыше», обратился к Пироговскому студенческому обществу в Москве с предложением организовать «половую перепись» студенчества. Общество охотно согласилось и избрало для выработки опросного листа комиссию, куда, кроме самого Членова, вошли приват-доцент Россолимо и 10 студентов-медиков. В основу переписи комиссия положила не только вопросы, касающиеся собственно половой жизни, но и вопросы, связанные с семьей, школой, литературой и искусством. Главная задача, которую ставили перед собой исследователи: «...Учесть или, по крайней мере, наметить все вышеупомянутые влияния и вместе с тем выяснить меру зла, господствующего в обществе в виде уклонений половой жизни и в виде венерических заболеваний». Был разработан опросный лист, состоящий, кроме предисловия, из 207 вопросов, разбитых на 7 групп: 1 - личность, условия жизни, наследственность, общее состояние здоровья, курение, алкоголизм; 2 - влияние семьи; 3 - влияние школы; 4 - влияние литературы и театра; 5 - половая жизни, поллюции, женитьба, внебрачная половая жизнь; 6 - онанизм и другие «половые аномалии»; 7 - венерические болезни. (Сам М.А.Членов считал опросный лист неполным, т.к. в нем не было разделов, посвященных влиянию на половую жизнь религии и политических симпатий.) Было получено 2 150 ответных листов. В 1907 году результаты были доложены на XX пироговском съезде. Результатом было постановление съезда образовать при Пироговском обществе комиссию для изучения половой жизни учащегося юношества обоего пола. В состав такой комиссии были приглашены женщины-врачи, психиатры и невропатологи, специалисты по женским и венерическим болезням, педагоги, писатели и представительницы некоторых московских высших учебных заведений. Основным для комиссии был совершенно еще не исследованный вопрос о половой жизни учащейся женщины. За основу вновь созданного исследовательского инструмента был взят опросный лист мужской половой переписи, который был изменен и дополнен. Вместо прежних 207 стало 334 вопроса. Добавились новые вопросы - о влиянии общественной жизни (в частности - освободительного движения), о влиянии мест заключения, о влиянии музыки и искусства, общие вопросы о любви и половом чувстве... - и был детализирован ряд «старых» вопросов (характеризующих половые ощущения, уточняющих картину нормальных и ненормальных форм удовлетворения половой потребности...).

2) Киевское книгоиздательство «Труд и жизнь» в 1907 году предложило всем желающим письмами откликнуться на вопрос: «Как смотрит общество на церковный или гражданский брак?». В ответ было получено всего пять писем (что, впрочем, не помешало сопроводить их публикацию статьей некоего И. Тертычного «От чего не прочны наши браки?»). Замечу, что особого научного интереса ни сама акция, ни указанная статья не представляют, но в этом конкретном случае нашел отражение довольно популярный в те годы взгляд на причины неблагополучия в браке. Схематично это выглядит так: поскольку мужчины получают пристойную для заключения брака финансовую самостоятельность достаточно поздно (примерно к 40 годам), то сами они к этому времени обычно «истрепаны развратом». Женятся же такие мужчины на наивных девушках, чьи невинные ласки удовлетворить искушенных мужей уже не могут, последние начинают «гулять», в результате чего жены вынуждены обзаводиться любовниками и довольно часто убегают с ними, разрушая брак.

Но не только социологов, историков, этнографов, правоведов, медиков интересовали в дореволюционной России проблемы семьи и брака. Для того чтобы представить хотя бы в общих чертах тот интеллектуальный, культурный, если угодно - ментальный фон на каком протекала деятельность исследователей брачно-семейных проблем рассматриваемого периода, необходимо, пусть кратко, затронуть смежный социологической семейной проблематике круг проблем и вопросов пола, любви, активно обсуждавшихся на переломе веков публицистами, критиками, эссеистами, философами и теологами.

Одним из первых здесь должен быть назван В.В. Розанов - «гениальный провокатор и вопроситель христианской семьи» (Н. Бердяев). Начиная с 1987 года Розанов часто обращался к осмыслению темы семьи, брака, пола. В качестве источников для своих рассуждений он избрал историю семьи в ветхозаветном предании, ближневосточной культуре, в Египте, где находил особо развитые формы человеческих отношений, семьи, религии и пола.

По Розанову единственная сфера личного творчества - семья, рождение. Розанов утверждает мистическую, сверхэмпирическую природу семьи: «...семью нельзя рационально построить», «семья есть институт существенно иррациональный, мистический».

В общем-то, Розанов подходил к вопросам семьи, любви и пола как эссеист и моралист, не касаясь, практически, социологических аспектов проблематики. И хотя работы Розанова (особенно «Семейный вопрос в России» и «Люди лунного света») имели широкий резонанс, следует, видимо, согласиться с В. Зеньковским, отметившим: «То положительное, что неразрывно связано в диалектике русской мысли с Розановым, есть не проблема пола и семьи (как ни важно и значительно все то, что в этой области выдвигал Розанов), а именно его космоцентризм.».

Единую линию в русской философии любви, связанную с идеей неоплатонического Эроса, с защитой индивидуальной, личной любви, с отрицанием аскетизма и пониманием тесной связи Эроса и творчества, представляли Вл. Соловьев, Л. Карсавин, В. Вышеславцев и З. Гиппиус. Иное, ортодоксально-богословское направление (П. Флоренский, С. Булгаков, И. Ильин) ориентировалось не на античную теорию Эроса, а на средневековый «каритас» и связанный с ним комплекс идей христианской этики, относящийся к семье, браку.

Не вполне завершенную попытку синтезировать оба указанных направления предпринял Н. Бердяев. В семье он видел «социализацию» пола: «В мире объективации, в мире социальной обыденности неизбежной оказывается организация пола в социальном институте семьи, формы которой, конечно, невечны, могут очень меняться и очень зависят от экономического строя общества. Это аналогично организации общества в государство». Формы семьи, как и все социальные формы «соединения людей» Бердяев связывал с «безличным половым началом». Он считал, что семья (и тесно связанная с ней собственность) «всегда враждебны личности, лицу человеческому, всегда погашают личность в стихии природной и общественной необходимости».

Своеобразно выглядело предназначение семьи и брака с точки зрения известного автора «Философии общего дела» Н.Ф. Федорова. Первоячейкой общин, вступивших на путь этого самого «общего дела», он считал семью, брачную пару, реализующую необходимый для нового порядка бытия «процесс в целомудрии». То есть вместо существующих отношений между мужчиной и женщиной, мужем и женой должен быть создан трудовой союз сыновей и дочерей, воскрешающих своих умерших отцов: «... Не для половой страсти и слепого рождения соединяются два существа в браке, который должен быть соединением таких двух существ, которые наиболее пробуждают деятельность друг в друге и наименее чувственное влечение... Прогресс брака состоит в постоянном уменьшении чувственной любви и в увеличении деятельности... Брак, основанный на знании отцов, по мере перехода знания в дело превращается в воскрешение, связывая все семьи в этом общем деле».

И последний штрих в описании предпосылок отечественной социологии семьи в дореволюционный период - влияние (то подражание, то отталкивание) работ и трудов зарубежных исследователей.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Становление и развитие советской и российской социологии семьи
Жизненный и творческий путь Питирима Александровича Сорокина
Менеджериальная идеология в России - теоретические аспекты и перспективы
М.Вебер и проблема интерпретации рациональности
Психосоциальные основы общественной и частной благотворительности: исторический аспект
Вернуться к списку публикаций