2013-06-17 08:50:06
ГлавнаяСоциология — Жизненный и творческий путь Питирима Александровича Сорокина



Жизненный и творческий путь Питирима Александровича Сорокина


Эмигрантский период жизни (1922-1968 гг.)

В XX веке Россия из-за различных потрясений утратила значительную часть своего интеллектуального потенциала. Особенно велики были эти потери после революции с первой волной эмиграции. Подавляющее большинство российских эмигрантов из интеллигенции были «выдавлены» из страны в годы гражданской войны, либо просто выброшены новой властью за ненадобностью, как это случилось с пассажирами знаменитого «философского парохода» в 1922 году.

Уже через неделю после высылки из страны П.А. Сорокин читал в Берлине свою первую лекцию о современном состоянии России, а еще через несколько дней прибыл в Чехословакию по личному приглашению президента Т.Г. Масарика. Выбор именно этой страны и приглашение именно Сорокина были не случайны. Дело в том, что интерес к России у Масарика проявился рано, еще в гимназии в Вене он изучал русский язык, часто встречался с русскими. Позднее он серьезно занимался русской литературой, стремясь познать русскую действительность изнутри. В 1887 и 1889 годах он предпринял две поездки в Россию. Масарик знал лично Л.H. Толстого, встречался с ним; очень высоко ценил произведения Ф.М. Достоевского.

Февральскую революцию Масарик поддержал, а с П.Н. Милюковым даже состоял в дружеских отношениях. Он рассматривал Первую мировую войну как столкновение двух систем: западной демократии и реакционных имперских режимов. Россия, выступавшая на стороне союзных держав, не укладывалась в его схему. Поэтому он воспринял Февраль как логическое следствие позиций России в войне. Он принял решение ехать в Россию, чтобы на месте понять характер разворачивавшихся там событий и их возможных последствий.

Большевистский переворот застал будущего чехословацкого президента в Петрограде, так что он стал его непосредственным свидетелем. Масарик негативно относился и к марксизму, и к большевизму. Вместе с тем он размежевывал эти понятия. По его мнению, большевизм ни по теории, ни по практике марксизмом не являлся, представляя собой «чисто русское явление». Масарик не мог согласиться с отсутствием демократии и свободы в России даже во имя самых прекрасных идеалов. Он подчеркивал внутреннее родство царизма и большевизма, а диктатуру пролетариата считал «абсолютным владычествам меньшинства».

По отношению к российской эмиграции Масарик стремился избегать контактов с консервативными монархическими кругами, делая ставку на «прогрессивные силы» в лице эсеров. При этом он надеялся, что со временем большевиков в России сменят более умеренные политики и левой российской эмиграции будет легче с ним договориться. «Русская акция» была не случайным явлением, а продолжением русской политики Масарика. Министерство иностранных дел Чехословакии во главе с Э. Бенешем «фильтровало» поток беженцев, предпочитая сосредоточивать у себя определенные категории. В начале 1920-х годов в Праге обосновался эсеровский центр во главе с В. Черновым. В благотворительной организации Пражский Земгор, через которую российским эмигрантам поступала правительственная помощь, эсеры также составляли большинство.

С другой стороны, была популярна идея превратить Прагу в центр образования русских эмигрантов. Туда были приглашены студенты для завершения учебы, а позднее и русская профессура. Здесь П. Сорокин продолжал выступать с докладами, редактировал журнал «Крестьянская Россия». В 1922 г. в Праге вышла его книга «Современное состояние России», где он указал на важнейшее следствие революции: «от коммунизма последних лет теперь уж нет ничего, кроме золы, копоти и тиранического правительства. Русский народ переварил стадию анархии, переварил коммунизм, остается переварить только неограниченный деспотизм».

Из сообщения Б.Г. Валленбургера в иностранный отдел ГПУ становится очевидным, что большевики упорно следят за деятельностью Сорокина заграницей: «В 1922 году организовалась в Праге группа крестьянского союза. Во главе стоят Маслов, Аргунов и Сорокин. Группа очень немногочисленна (11 членов), политического влияния среди эмигрантов не имеет... К группе отношение эмиграции симпатичное. Их считают людьми политически порядочными, активности никакой».

В течение года, который Сорокин провел в Праге, поселившись вместе с женой в пригороде Черношице, основной его научный интерес был сосредоточен на изучении социологии революции. Он был избран профессором социологии в Пражском университете, читал лекции в Сельскохозяйственном институте и кооперативной школе. Здесь он подружился со многими выдающимися русскими учеными - П. Струве, Н. Лосским, И. Лапшиным, П. Новгородцевым, Е. Зубашевым, с крупным чешским социологом А. Блаха. И все же его душа рвалась в Америку.

По сравнению с русскими эмигрантами в Европе, в США жизнь и карьера эмигрантов складывались неплохо. Они получали профессорские должности, иногда даже возглавляли кафедры и факультеты, издавали профессиональные журналы, активно занимались научными исследованиями. Как правило, русские ученые-эмигранты приезжали в США по приглашению авторитетных представителей американского научного сообщества. Это обеспечивало им благоприятные стартовые условия, но, разумеется, не гарантировало успешной карьеры в будущем. Нужно было много и упорно работать, чтобы приобрести высокий статус в американских научных кругах, а затем постоянно его поддерживать.

Среди российских ученых-эмигрантов в США было несколько крупных историков и социологов, обосновавшихся в ведущих американских университетах: М. Ростовцев (Висконсинский, Йельский университеты), М. Флоринский (Колумбийский университет), М. Карпович (Гарвард), Г. Вернадский (Йельский университет), П. Сорокин (университет Миннесоты, Гарвард).

В 1923 г. П. Сорокина пригласили в США прочитать курс по истории русской революции. Приглашение пришло от декана факультета социологии профессора К. Хейса из университета штата Иллинойс. П.А. Сорокин с радостью принял это приглашение. И солнечным октябрьским днем 1923 г. он вступил на берег американского мегаполиса, о чем сообщил своему другу C. Миролюбову. Стал готовить свои первые курсы в Америке. С этого дня берет отсчет «другая жизнь» Питирима Сорокина, это были годы относительного спокойствия и благополучия. Поэтому традиционно исследователи выделяют два периода в жизни Сорокина: русский и американский.

Исследователи главное внимание уделяют отношению американского сообщества к П.А. Сорокину, а его вклад в развитие американской и мировой социологии не рассматривается. До сих пор не было предпринято попытки дать целостное представление об американском периоде жизни Сорокина, подобно тому, как сделал И.А. Голосенко в отношении российского периода его жизни и деятельности.

Сорокин прибыл в Америку в возрасте 34 лет, будучи уже признанным в России и в Европе социологом, автором нескольких книг и статей. В США же он был почти никому не известен. Его прошлые научные заслуги здесь никого не интересовали, ему приходилось все начинать сначала. Первое время у Сорокина в Америке не было ни постоянной работы, ни денег, ни жилья.

Он жил то у своего друга Алексея Вирена, то в кампусе Вассар-колледжа. К тому же, по собственному его признанию, он еще недостаточно владел английским языком, что осложняло возможность занятий эффективной профессиональной деятельностью. Тем не менее, он стал вести активную переписку с американскими коллегами. Он пытался использовать любую возможность для чтения лекций. Сорокин устанавливал научные контакты с профессором Чикагского университета С. Харпером. Русский социолог предложил прочитать студентам курс лекций о русской революции. Он неоднократно подчеркивал научный, а не пропагандистский характер своих лекций, настойчиво давая понять, что желает дать в них социологический анализ русской революции, а не поведать в очередной раз о ее «ужасах». «Профессорская жизнь» - это, как известно, монотонный каждодневный труд: лекции, статьи, книги и учебники. Р. Мертон вспоминает, что «у П. Сорокина был дар очень быстро схватывать основные идеи прочитанного. Он очень интенсивно работал. Его нетерпение в работе выражалось в желании скорее опубликовать то, что было задумано».

Благодаря своей активности, П. Сорокину удалось привлечь к себе внимание университетской профессуры именно как к социологу. В 1924 году он получает должность профессора социологии в университете штата Миннесота, далеко не самом престижном в США, но обеспечившем Сорокину благоприятные условия для работы. В 1930 г. они с женой получили права американского гражданства.

В университете Миннесоты он встретил теплый прием, дружелюбие, что было очень важно в период его адаптации в Америке. В этом университете он провел шесть лет. Здесь были написаны такие важные работы как «Листки из русского дневника», «Социология революции», которые представляли собой систематизацию личного опыта и прежних исследований Сорокина. Другие исследования были написаны полностью или частично на американском материале. Так, «Социальная мобильность» была встречена восторженными откликами и принесла Сорокину мировую славу. В ней он предпринял глубокое исследование социально-экономической и политической стратификации общества, а также основных каналов вертикальной социальной мобильности, таких как армия, церковь, семья, школа, политические и профессиональные организации. Уже в этой книге, а также в некоторых статьях Сорокин наметил контуры своей циклической теории мировой истории.

Весьма позитивно оценило американское общество и его новую работу «Социологические теории современности». Она давала достаточно полное представление о европейской социологии, прежде всего российской и восточно-европейской, почти совершенно не известных в США. В ней дан обстоятельный анализ работ О. Шпенглера, А. Тойнби, Н. Данилевского и других. Но наибольший интерес представляет критика «социологической теории Маркса-Энгельса». Он писал, что в ней нет ничего того, что не было бы сказано ранее. По его мнению, теория далека от науки, а ее единственная ценность заключается в том, что она сильно генерализирует идеи, высказанные ранее. «Идеи К. Маркса и Ф. Энгельса выражены в амбициозной форме и являются результатом спекулятивной и догматической дедукции». Большое влияние их идей П. Сорокин объясняет не научным качеством, а тем, что их теория породила огромное количество литературы, сущность которой — теологическая интерпретация «сценария», которая по своей сути сходна с интерпретацией Корана теологами». Эта работа создала ему репутацию ведущего социолога.

Однако, несмотря на столь негативную оценку, некоторые ученые выделяют три парадокса общности между К. Марксом и П. Сорокиным:

1) оба они выраженные «интеграторы», сторонники интегративной парадигмы социо-культурного знания;

2) это мыслители, для которых мысль не тождественна содержанию;

3) схожи они и в проблематичности оценки своих ролей на исходе XX века.

Таким образом, к концу 20-х гг. XX века П.А. Сорокин получил в США признание в качестве социолога. Его учебники и монографии стали настольными книгами нескольких поколений американских студентов.

В 1930 г. его пригласил на работу самый знаменитый университет Соединенных Штатов - Гарвард, в котором Сорокин создал и в течение 12 лет возглавлял отделение социологии. Это социологическое отделение стало крупнейшим научным центром, в котором велись социологические исследования. Переход в Оксфордский университет был вызван и материальными соображениями, в Миннесотском университете у Сорокина была весьма скромная зарплата. Университет не выделял средства на проведение научных исследований. Так, на эти цели за шесть лет Сорокин получил всего 12 долларов 45 центов.

Нужно отметить, что Гарвардский университет в то время был оплотом консерватизма. Получить там академическую должность было весьма заманчиво, но в то же время и невероятно трудно. Соискатели таких должностей рады были зацепиться в Гарварде любым путем, медленно, иногда в течение 20-30 лет, продвигаясь от инструктора или ассистента до полного профессора. Одним из обязательных условий такой карьеры была стопроцентная политическая лояльность и преклонение перед местными авторитетами. Ученые, не удовлетворявшие таким критериям, зачастую вынуждены были покинуть Гарвард. К тому же гарвардская атмосфера была заряжена ксенофобией и антисемитизмом.

С момента своего приезда в Америку П. Сорокин старался максимально интегрироваться в местную академическую среду. Одной из серьезных проблем для него оставался английский язык. Все свои научные работы в США он писал исключительно по-английски. В течение первого года пребывания в США он достаточно хорошо освоил язык, чтобы преподавать в университете, хотя так и не избавился до конца жизни от русского акцента. К концу жизни Сорокину легче было изъясняться по-английски, чем по-русски. Его русский в то время был уже не вполне правильным, смешанным с образцами дореволюционной лексики («новаго», «добрыя» и т.д.) и большим количеством англицизмов.

К концу жизни Питирим Сорокин вряд ли и сам мог уверенно определить свою принадлежность к русской или американской культуре. В последние годы жизни Сорокин был подвержен ностальгическим воспоминаниям. В письме советскому философу В.А. Карпушину от 21 марта 1961 г. он дважды благодарит за присланный ему альбом И.И. Левитана, подчеркнув, что Левитан - его любимый художник. В следующем письме, написанном спустя полтора месяца, он повторяет слова благодарности за этот же Левитановский альбом. Здесь, на наш взгляд, дело было не столько в Левитане, сколько в ощущении связи с Родиной.

В Гарварде у Сорокина почти не было друзей, за исключением Циммермана. Большинство коллег относились к Сорокину либо безразлично, либо с явной неприязнью. Среди противников его следует особо упомянуть американского социолога Т. Парсонса. В примечаниях к воспоминаниям Сорокина Д. Липский называет его самым выдающимся социологом второй половины XX века; в разжигании конфликта между двумя учеными он однозначно обвиняет Сорокина. Но А.А. Некрасов, побывав в США, и побеседовав с родственниками Сорокина, и ознакомившись с личным семейным архивом, уверяет, что факты этого не подтверждают.

В своих воспоминаниях Парсонс намекает на неблаговидную роль Сорокина в сдерживании его карьеры. Хотя именно Сорокин пригласил в 1931 году Парсонса на факультет на должность инструктора. Эту должность он и занимал до 1936 года, пока не получил должность ассистента с твердым обещанием должности профессора через два года. Причиной такого медленного продвижения по службе был назван Сорокин. На наш взгляд, это достаточно неправдоподобно, так как трудно представить, что такой уже известный ученый как Сорокин мог бы завидовать или «подсиживать» начинающего исследователя.

А.А. Некрасов отмечает, что в архиве Гарвардского университета он обнаружил один из доносов на Сорокина. Донос этот не был ни подписан и ни датирован. В нем тщательно были перечислены все мелкие «грехи» Сорокина: либерализм в выставлении оценок, неправильный отбор студентов и аспирантов для своего лекционного курса, неадекватное содержание курса «Введение в социологию», читаемого Сорокиным и тому подобное. Складывается впечатление, что за Сорокиным постоянно наблюдали, записывали каждое слово. Но и автор доноса признает, что Сорокин как лектор был весьма популярен.

Все эти обстоятельства весьма осложняли жизнь Сорокина в Гарварде, но не могли препятствовать его творческой деятельности. Именно здесь он пишет главный труд своей жизни — четырехтомную «Социальную и культурную динамику». Ее появление было встречено многочисленными доброжелательными откликами, десятками статей в газетах и журналах. П.А. Сорокин стал почетным членом американских и иностранных научных обществ, президентом Международного института социологии. В 1937 г. он председательствовал на международном конгрессе социологии в Париже. В 1941 году выходит его небольшая работа «Кризис нашего времени», которая за несколько месяцев выдержала 7 изданий, была переведена на многие языки. Он рассмотрел войны, революции, самоубийства в качестве симптомов и последствий кризиса XX в., и пришел к выводу, что «революции, преступность, душевные болезни и самоубийства несут на себе печать так называемого «освобождения» от границ этических норм и норм закона, и верховенства неограниченной физической силы и роста жестокости, зверства и бесчеловечности». А в 1944 г. вышло первое издание книги «Россия и Соединенные Штаты».

Поставив в «Кризисе нашего времени» диагноз современному западному обществу, Сорокин начинает искать пути выхода из этого кризиса. Собственно, теоретически эти способы уже были сформулированы: культивирование позитивных ценностей и противостояние соблазнам современной цивилизации. Разумеется, что многим эти прогнозы казались смешными и наивными, а автор даже приобрел славу «полусумасшедшего моралиста», человека не от мира сего. Но именно благодаря этим идеям он получил грант в размере 100 тысяч долларов на 5 лет для создания собственного научного центра по изучению творческого альтруизма.

К сотрудничеству в центре Сорокину удалось привлечь многих известных ученых из разных стран: румынского религиоведа и культуролога Мирчу Элиаде, русского православного священника Антония, парагвайского монаха-иезуита Эберхарда Арнольда, французского психолога Юбена Бенуа и других специалистов. Сотрудники центра изучали возможности культивирования любви и альтруизма в человеческом обществе, превращения враждебных отношений в дружественные, различные способы религиозного самосовершенствования.

Одной из ведущих тем в центре была проблема конвергенции. Сам термин «конвергенция» был заимствован из естествознания. Теория «конвергенции», довольно распространенная на Западе в 60-70 гг. XX века, утверждала, что экономические, политические и идеологические разногласия между капиталистической и социалистической системами постепенно сглаживаются, а это приведет в конечном счете к их слиянию.

С точки зрения «нормальной» науки, создание такого центра было совершено безумной идеей, самоубийством для ученого. Его называли «философом любви», желая, по-видимому, подчеркнуть ненаучность исследований в области любви и альтруизма. Однако успешная деятельность центра привела к созданию Исследовательского общества по созидательному альтруизму, организованного независимо от Гарвардского центра. Общество провело конференцию в 1957 г. с участием таких знаменитостей как Э. Фромм, П. Тиллих, X. Моргентау, но «не смогло реализовать свои замыслы и после нескольких лет существования так же тихо скончалось». «Господствующий во всем мире климат нетерпимости и вражды между людьми из-за их личного или группового эгоизма, - с горечью заметил Сорокин, - оказался совершенно непригодным для возделывания прекрасного сада бескорыстной, созидательной любви».

На наш взгляд, П.А. Сорокин не был наивным мечтателем, в чем его часто упрекали, а скорее человеком, искренне озабоченным будущим мировой цивилизации, стоящей, по его мнению, перед многими серьезными опасностями, и, главное, перед опасностью самоуничтожения. Сейчас много пишут о «великих прозрениях П.А. Сорокина», можно считать и не считать его пророком, но нельзя не учитывать сбывшихся его предвидений. «Даже если завтра весь мир станет демократическим, все равно войны и кровавые стычки не исчезнут, поскольку демократии оказываются не менее воинственными и неуживчивыми с соседями, чем автократические режимы. Ни Организация Объединенных Наций, ни мировое правительство не способны дать длительного мира, международного и внутри отдельных стран, если только образование этих органов не будет подкреплено значительным увеличением альтруизма отдельных личностей, групп, институтов и культур».

В 1959 г., по достижении семидесяти лет, П.А. Сорокин ушел на пенсию. А еще в 1956 г. по инициативе американских социологов он был избран президентом Американской социологической ассоциации. Это был триумф Сорокина. На наш взгляд, особенностью научной карьеры П.А. Сорокина следует, пожалуй, считать тот факт, что эта «карьера» никогда не достигла абсолютной вершины, то есть той точки, после которой неизбежно наступает спад. Жизнь его была неким беспрестанным восхождением, прерванным наступившей смертью.

Умер П.А. Сорокин 10 февраля 1968 г. в своем доме в Винчестере. Перед смертью он мечтал побывать на родине, но этой мечте не суждено было сбыться. Очень болезненно он воспринимал свою неизвестность в Советском Союзе. «Пока что 50 переводов моих томов на все главные языки опубликовано и ряд дальнейших переводов готовится к печати, но до сих пор ни один из моих томов не переведен на русский язык, - жалуется Сорокин в письме заместителю председателя научного Совета АН СССР В.А. Карпушину, - (тогда как книги моих учеников... или коллег... переведены, хотя они являются более «буржуазными» и консервативными чем мои идеологии и теории)».

До конца сохранил он в душе и юношескую веру в конечное торжество Истины, Добра и Красоты, что нашло отражение в своеобразном девизе П.А. Сорокина: «Что бы ни случилось со мной в будущем, три вещи навсегда останутся убеждениями моего сердца и ума. Жизнь, как бы ни тяжела она была, - это самая высшая, самая чудесная ценность в этом мире. Превратить ее в служение долгу - вот еще одно чудо, способное сделать счастливой. И, наконец, я убежден, что ненависть, жестокость и несправедливость не могут и никогда не смогут построить на земле Царство Божие. К нему ведет лишь один путь: путь самоотверженной творческой любви, которая заключается не в молитве только, а, прежде всего - в действии».

Так в чем же основная заслуга П.А. Сорокина? Ответы на этот вопрос могут быть самыми разными, и это справедливо. К сожалению, многие авторы, пишущие о Сорокине, приклеивают к нему ярлык «великого пророка», подбирая в доказательство из его трудов примеры подтвердившихся пророчеств. Но у П.А. Сорокина были и неоправдавшиеся прогнозы. Однако вряд ли стоит упрекать Сорокина в этих ошибках, ведь прогнозы не могут являться основной задачей для ученого.

Значение творчества Сорокина для современной науки и культуры точно выразил А. Липский: «Концепция Сорокина самодостаточна, т.е. содержит в себе ответы на все вопросы, которые мы в состоянии поставить перед собой сегодня и в относительно недалеком будущем. Это означает, что концепция содержит готовые ответы на все случаи жизни. Она дает больше - метод анализа социальных явлений и инструмент для уменьшения прогностической неопределенности. Для современной науки концепция Сорокина как костюмчик на вырост: знаем, что есть, но когда еще станет впору!».

Итак, рассмотрев процесс формирования личности П.А. Сорокина, становится очевидным, что в его жизни можно выделить два периода — русский и американский. В Америке Сорокин развивал именно те идеи, которые он разрабатывался в России. За границей его социологические, философские и исторические воззрения были востребованы и признаны обществом. Именно здесь, в Гарварде, Сорокин получил достаточные условия для воплощения своих идей в жизнь. Знакомство с мировыми исследовательскими центрами, с великими научными открытиями XX века поставили некую точку в процессе формирования его научной позиции.

Постепенно, решая конкретные научные задачи, он вышел на необходимость осмысления эпохальных проблем современности. Если первоначально он лишь давал яркие публицистические оценки политических событий в России, то затем он попытался рассмотреть внутреннюю логику этих событий, выявить причинно-следственные связи. Прежде всего, Сорокин обратил внимание на теорию революции и проблемы войны и мира. В результате он предложил свой вариант истолкования ключевых проблем современности.

Для мирового научного сообщества П. Сорокин известен как создатель оригинальной и глубокой социальной теории, которую он сам называл «интегральной системой структурной и динамической социологии». Существенное место в интегральной теории П.А. Сорокина занимают представления ученого о циклическом характере исторических изменений, о движущих силах исторического процесса, о его ритмичности и периодичности.

Сорокин пытался найти уникальное средство, которое стимулировало развитие человечества только в положительном направлении. Этим лекарством для человечества он считал альтруистическую любовь, которая приведет общество к гармонии и красоте.


Федякина Екатерина Владимировна



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Менеджериальная идеология в России - теоретические аспекты и перспективы
На каком этапе социализации человек способен воспринимать повседневность
О специфике универсального конфликтологического подхода к анализу социального пространства
Категория гендер в изучении истории русской литературы
Некоторые проблемы социального развития российской семьи в 90-е годы
Вернуться к списку публикаций