2013-06-16 20:50:12
ГлавнаяСоциология — Предмет и метод экономической социологии



Предмет и метод экономической социологии


Значение западных социально-экономических учений в становлении индустриальной социологии

Один из важнейших этапов развития экономической социологии связан с работами Маркса и его критикой господствовавшей экономической теории. Как считают некоторые социологи, Маркс первым предпринял попытку социологической перестройки теоретической экономики. Действительно, Маркс сумел объяснить причину социальных противоречий капитализма, именно в них он увидел не побочное следствие, а истинный результат капиталистических экономических отношений. Сами экономические процессы Маркс раскрыл с точки зрения их социальной сущности, но главное - Маркс пытался объяснить общий закон взаимодействия экономики и общества и роль трудовой деятельности в жизни человека и общества.

Экономические законы, согласно воззрениям Маркса, не универсальны, и человек выступает как продукт исторических условий, как «совокупность всех общественных отношений». Маркс считает робинзонады политико-экономов «эстетической иллюзией» и вместо этого в качестве исходного пункта выдвигает «общественно-определенное производство индивидуумов». Это означает также, что бытие человека в качестве homo economicus - состояние преходящее. Сегодня человек задавлен нуждой и порабощен разделением труда. Но его предназначение («родовая сущность») заключено в том, чтобы быть целостной («гармонично развитой») личностью. Достижение материального изобилия и освобождение от репродуктивного труда обеспечат тог скачок в «царство свободы», который будет означать и самопреодоление «экономического человека».

Существенно также то, что К. Маркс, оставаясь утилитаристом, выходит за пределы индивидуального действия в сферу классовых отношений. Место индивидуальных эгоистов у него, таким образом, занимают эгоисты коллективные: классы эксплуататоров и эксплуатируемых, которые довольно последовательно стремятся к реализации своих (в первую очередь, материальных) интересов.

Эмпирические исследования духовного и физического положения рабочих проводил Ф. Энгельс. Одно из них касалось городского образа жизни рабочих, характера труда и зависимости их от работодателей. Однако по-настоящему дарование Энгельса раскрылось в период подготовки книги «Положение рабочего класса в Англии». Ее важную роль отмечают многие специалисты, в частности Г.В. Осипов считает эту работу «...первым в истории социологии научным социологическим исследованием, где использовалась марксистская методология эмпирического социологического исследования».

Другое направление развития экономико-социологических идей в то время - это социально-историческая школа политической экономии в Германии. К ее заслугам относится исследование взаимосвязи экономики и религии, этики, политики. Обычно это направление никем из исследователей экономической социологии не выделяется, и работы авторов этой школы мало известны современному читателю в нашей стране, но именно они подготовили ту методологическую базу, на основе которой впоследствии Вебер создал теорию социальной экономики. Следующий этап развития экономической социологии связан с социологическим исследованием экономики: Эмиль Дюркгейм проанализировал с точки зрения социологии экономический процесс разделения труда, Макс Вебер обратился к исследованию отношения религии к экономической деятельности, Георг Зиммель принялся за рассмотрение денег как социологической категории, Рудольф Штаммлер показал единство экономики и права. Этот период - конец 90-х годов XIX века и начало XX века - можно по праву назвать «золотым веком» социологии, именно тогда во многом сформировался идейный фундамент экономической социологии, благодаря этим теориям экономическая социология может претендовать на звание отдельной отрасли социологии.

Влияние исторической школы на немецкого социолога и историка М. Вебера сказалось в его трудах, в которых экономическая социология впервые получает действительно системное изложение и который в своей «Sozialokonomik» пытается найти выход из тупика методологических дебатов между неоклассиками и историками. М. Вебер разворачивает систему социологических категорий экономического действия. Последнее представляется им как форма социального действия, вбирающего в себя властные и социокультурные элементы. В результате таким экономическим категориям, как рыночный обмен и хозяйственная организация, деньги и прибыль, придается качественно иное звучание. При этом М. Вебер не просто выводит экономическое действие в более широкую область властных и ценностно-культурных ориентаций. Он демонстрирует конкретно-исторический характер формирования самого экономического интереса. Хрестоматийной в этом отношении стала его работа «Протестантская этика и дух капитализма», в которой М. Вебер показывает вызревание западного предпринимательского духа в недрах протестантизма.

Попробуем последовательно осветить вопросы, возникающие при анализе веберовских идей. Первое: целерациональное действие в веберовском понимании действительно ближе всего к чисто экономическому действию. Но все же оно не полностью исчерпывает его содержания, ибо существуют еще «экономически ориентированные» действия, которые включают в себя использование экономических соображений в преследовании неэкономических целей или утилизацию неэкономических средств в достижении целей экономического характера. Второе: иерархичность четырех типов действия по степени рациональности М. Вебер относит не к самому субъекту действия, а к внешнему наблюдателю. Речь идет о степени доступности смысла действия нашему объясняющему пониманию. Рациональное действие не является чем-то наиболее желательным или чаще всего встречающимся, просто оно более понятно исследователю. Наконец, третье: фиксирование М. Вебером исторической тенденции к рационализации опирается преимущественно на материал западной цивилизации, по даже при таком уточнении не содержит явного долженствования или указания на универсальность и однолинейность этого процесса. Скорее всего мы имеем здесь дело лишь с одной из наиболее важных тенденций современности. Понятие рациональности у М. Вебера может заключать различное содержание. Так, наряду с так называемой формальной (инструментальной) рациональностью как совокупностью стандартных способов калькуляции, он выделяет иную, субстантивную рациональность, связанную с ориентацией на конечные ценности. Более того, само существование формальной рациональности ставится в зависимость от действующих в данном сообществе институционализированных норм и правил. Принятие предпосылки о существовании субстантивной рациональности чрезвычайно важно для социологического подхода. Оно означает включение в понятие рациональности «чужеродных» элементов: ценностно-нормативного, когнитивного, эстетического. Речь идет уже о выборе не только средств достижения конечных целей, но и самих этих целей (ценностей). Предполагается наличие неограниченного числа ценностных шкал, которые тесными узами связаны с конкретным социокультурным контекстом. Логика в данном случае такова. Чтобы вести себя рационально, индивид вынужден учитывать возможную реакцию на свои действия со стороны других индивидов. Но характер этой ответной реакции во многом зависит от социальных условий (представлений, традиций, норм), специфических для данного конкретного сообщества. И то, что выглядит рациональным в одной среде, в других обстоятельствах может оказаться нелепостью. Таким образом, принятие значимости исторического и культурного контекста неумолимо подталкивает нас к признанию не одною, а целого множества способов рациональности. Экономисты (как, впрочем, и многие социологи) пытаются обойти эти подводные культурологические камни. Они упрощают свои модели посредством допущений о существовании иерархии между разными культурами. Предполагается, что общества делятся на современные (рационалистические) и традиционные. Причем первые заведомо выше вторых по уровню экономического развития, а вторые эволюционируют в сторону первых. По существу за универсалистским занавесом здесь скрывается один из ликов этноцентризма: рационально только то, что считается таковым в контексте конкретной культуры.

Критику политической экономии продолжает Э. Дюркгейм. Во-первых, он отрицает экономизм в объяснении социальных явлений. Так, рассматривая функции разделения труда, он показывает, как экономические результаты последнего подчиняются процессу формирования социального и морального порядка, цементирующей данное сообщество солидарности, которую невозможно вывести из экономического интереса. Во-вторых, в работах Э. Дюркгейма мы сталкиваемся с резким отрицанием индивидуалистских предпосылок. Общество с его точки зрения есть нечто большее, чем совокупность атомов, оно самостоятельно и первично по отношению к индивиду, который во многом является продуктом коллективной жизни. В-третьих, он критикует ограниченность утилитаристского подхода к человеческим мотивам. Альтруизм в поведении человека, по мнению Э. Дюркгейма, укоренен не менее, чем эгоизм, а индивидуальное стремление к счастью (и тем более к собственной пользе) ограничено. В-четвертых, Э. Дюркгейм отказывается от психологизма, процветавшего в начале века (в том числе в экономической теории), призывая искать причины тех или иных социальных фактов в прочих социальных фактах. В предложенной им схеме поведение человека действительно утрачивает утилитаристский характер, но в то же время сам человек как индивид заменяется социальной функцией.

До конца XIX в., т.е. до начала промышленной эволюции, увеличение трудовой отдачи от работника достигалось в основном за счет увеличения рабочего времени и численности занятых. Иными словами, человеческие возможности использовались в основном экстенсивным образом. Развитие машинного производства потребовало большей регламентации действий работника, обеспечения соответствия деятельности человека и машины.

Однако, истинно научный подход к анализу кадровых процессов начался лишь в конце XIX века, когда появилась фабричная система производства. Создались совершенно специфические условия, когда труд стал монотонным, малоквалифицированным, достаточно низкооплачиваемым, со слабой техникой безопасности. Началась борьба занятых за свои права. Появились профессиональные союзы, начало создаваться трудовое законодательство, страхование от несчастных случаев. С развитием массового производства появились трудосберегающие технологии и оборудование. Появился так называемый научный менеджмент, связанный с именами Ф.В. Тейлора (1856-1915), Ф. Гелбрейта (1868-1924) и Л. Гелбрейт (1878-1972), Г.Л. Ганта (1861-1919) и X. Эмерсона (1853-1931). Эти специалисты верили, что работа может быть систематически проанализирована и изучена, если применить тот же научный подход, что и при лабораторном анализе. В результате могут быть получены четкие стандарты как инструмент персонального менеджмента. С помощью таких стандартов можно обеспечить рост доходов производителей и низкие цены потребителям. В те же годы начинаются разработки в области индустриальной психологии. Зачинатель этого направления - Гуго Мюнстерберг (1863-1916). Его книга «Психология и индустриальная эффективность» впервые рассмотрела значение тестирования при приеме на работу, при подготовке кадров и при организационных мероприятиях по повышению эффективности производства. Создание в США Психологической корпорации (1918) положило начало широкому использованию тестирования и других психологических приемов в практике работы с персоналом.

Однако первым начал исследования в области научного менеджмента американский инженер Ф.У. Тейлор в 90-х годах XIX в. на предприятиях компании «Мидвейл Стилл». Внедренная им жесткая система регламентации труда, определяющая способ выполнения, последовательность, темп трудовых действий, порядок чередования труда и отдыха, устанавливающая прямую связь оплаты труда с выполнением напряженных заданий, привела к резкому росту интенсивности и производительности труда. С появлением конвейерных и поточных производств регламентация трудовой деятельности усилилась. Это стало началом эры «физического работника», модели рабочего места с «малой свободой действий». Человек совершенствовался как физическая система, как механизм - отсюда и появившееся название «технократический подход». Все определяла техника - человек должен был адаптироваться к ней, добиваясь максимального соответствия технической системе. Следовательно, идеальным работником являлся тот, кто точно и беспрекословно выполнял поставленные задачи установленным способом. Более того, работник рассматривался как существо исключительно рациональное, ориентированное на увеличение вознаграждения и стремящееся избежать наказания в виде штрафа, понижения в должности или увольнения. Роль эмоций, взаимоотношений, ожиданий и социальных ценностей работников во внимание не принималась. Как ни парадоксально, но тот же научно-технический прогресс, который породил «технократический подход» к кадрам, явился и основой принципиально новых позиций. Усложнение и совершенствование техники, систем управления предприятиями и организациями, необходимость снятия социальных противоречий в сфере труда, препятствующих эффективной совместной деятельности управленческого звена и рядовых исполнителей, потребовали нового работника высококвалифицированного, умеющего принять самостоятельное решение (порой в нестандартной ситуации), хорошо понимающего смысл своей деятельности, способного к развитию и самообучению, заинтересованного в достижении стоящих перед организацией целей. При решении этой задачи необходимо учитывать потребности работников (не только физиологические, но и социальные - в хороших взаимоотношениях, статусе в коллективе, информации, престиже деятельности, реализации своих способностей и т.п.), особенности их индивидуальных ожиданий от результатов деятельности, ценностных установок. Проведенный Элтоном Мэйо в 1929 г. на заводе «Вестерн - Электрик» в г. Хотторн эксперимент над бригадой работниц, длившийся пять лет, показал влияние социально-психологических факторов (взаимоотношения в группе, информированность, удовлетворение трудом) на результаты совместной деятельности.

Это исследование было первой попыткой изучения факторов, влияющих на производительность, и показало, что социальная среда оказывает на эффективность труда не меньшее, а порой и большее влияние, чем физическая среда. Он положил начало теории человеческих отношений. Из технологии Хауторнского эксперимента, связанной с интервьюированием, вырос экспериментальный подход к анализу эффективности, признающий учет влияния чувств, мнений, человеческого поведения. Движение человеческих отношений сфокусировало внимание на индивидуальных различиях среди работающих и на влиянии, которое неформальные группы могут оказывать, на исполнительность и поведение работников, а также на потребность менеджеров в совершенствовании системы коммуникаций, на требование быть более восприимчивым к нуждам и чувствам работников, на установление системы контроля за результатами труда, нацеленной на учет интересов работников (кружки качества) и т.д.

Пристальное внимание к роли взаимоотношений в малой (контактной) группе продолжилось в 30-е годы. К. Левин и Дж. Морено разработали методику количественного их анализа («социометрию»). В 50-е годы встал вопрос о приобщении работников к участию в принятии управленческих решений (управление через соучастие). Д. Макгрегор создал теорию нового стиля руководства. 60-70-е годы обогатились теорией гуманизации труда, в основу которой легли разработки Ф. Херцберга о факторах, обеспечивающих привлекательность трудовой деятельности и удовлетворенность трудом. На сегодняшний день понимание роли социальных процессов и отношений в сфере труда как важнейшего фактора повышения его эффективности стало аксиомой. Более того, социологи и психологи разрабатывают такие проблемы, как роль иррациональных побуждений в трудовой мотивации, значение игровых моментов в работе, специфика трудовых установок, совместной деятельности, обусловленная этническими и историческими особенностями людей и проч.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Научные взгляды Питирима Александровича Сорокина
Категория «социальная трансформация», ее содержание и методологический смысл
Мужчины и женщины - стереотипы в современном обществе
Методологическая особенность становления социологии управления
О специфике универсального конфликтологического подхода к анализу социального пространства
Вернуться к списку публикаций