2013-06-16 20:45:51
ГлавнаяСоциология — Истоки и первые шаги индустриальной социологии в России



Истоки и первые шаги индустриальной социологии в России


Предпосылки возникновения в России экономической социологии

В конце девятнадцатого века экономическая социология трактовала трудовые отношения вне связи с конкретной социальной средой, на что справедливо указывал Н.К. Михайловский, написав, что труд исследовался «...без всякого внимания к конкретному носителю рабочей силы, к личности работника, вследствие чего оставляются в стороне многие моменты, существенно влияющие на положение рабочего класса». Это мнение влиятельного публициста разделяли и другие общественные деятели того времени. Сам Михайловский несомненно повлиял на последующее развитие теоретической социологии, прежде всего своей концепцией разделения труда. Ее сущность можно показать на примере рассмотрения Михайловским роли Французской революции в истории в связи с его теорией прогресса. Что она сделала, была ли она прогрессом? Безусловно, ибо она разбила прежнее обособление общественных функций, из классически разнородного сделала общество приближающимся к однородности. Она не уничтожила, правда, самого принципа эксплуатации, кооперации раздельного сотрудничества, на котором построено современное общество, это будет уничтожено лишь тогда, когда полностью в межчеловеческих отношениях восторжествует принцип простого сотрудничества. По, не уничтожив источника эксплуатации, она нанесла ему колоссальный моральный и политический удар. Раньше правители были только правители, рабочие только рабочие, воин был только воин, в целом были управляемые и управляющие, как бы рвом отделенные один от другого. Теперь этого уже нет, ибо разделение труда между людьми уменьшилось, разделение труда между органами отдельного человека возросло. Теперь рабочие не только рабочие, но и граждане, обособлению старых общественных функций нанесен огромный удар. И притом положение рабочих меняется в сторону врастания их в гражданское общество. Из-за фабричного станка, тем или иным способом работник может вмешиваться посредственно и непосредственно в самую гущу современной общественной жизни и жизни политической, всесторонне воспитывая свой ум и свою волю. Уменьшение разделения труда как основы общежития между людьми, повело к расширению круга лиц, приобщившихся к современной цивилизации; прогресс стал более экстенсивным. Повышение разделения труда между органами сказалось в росте потребностей каждого отдельного человека, на формуле его личной жизни; прогресс сделался более интенсивным.

О роли социологии в системе общественных наук Михайловский проницательно писал еще в октябре 1879 года: «Общественная жизнь представляет такое связанное целое, что если мы будем изучать различные ее проявления независимо друг от друга, то, наверное, впадем в теоретические и практические ошибки. Есть или должна быть одна общественная наука, социология; ее отделы занимаются различными сторонами общественной жизни; одна из этих сторон есть материальное благосостояние общества; изучение относящихся сюда явлений составляет одну из отраслей обществознания, которая не должна разрывать естественной теснейшей связи с целым. Это становиться особенно ясным, если иметь в виду и статическую, и динамическую, или, проще говоря, историческую сторону социологии.

К началу двадцатого века скрытое недовольство рабочих своим положением стало все чаще приобретать насильственные формы, что достигло своего апогея в период первой русской революции. Российская общественность по понятным причинам хотела знать те факторы, которые вызвали беспорядки начала века. Именно в этот период появились предпосылки для последующих исследований, результаты которых появились уже в виде объективных статистических данных.

Тем не менее теоретическую базу под последовавшие исследования подвели изыскания социологов теоретико-философского направления, занимавшихся проблемами общей социологии, истории, права и смежными с этими науками областями. В частности, крупнейший русский социолог, историк и этнограф М.М. Ковалевский создал свою теорию генетической социологии, построенную на данных этнографических исследований, в том числе и на русском материале. «Генетической социологией, - писал он, - называют ту часть науки об обществе, его организации и поступательном ходе, которая занимается вопросом о происхождении общественной жизни и общественных институтов, каковы: семья, собственность, религия, государство, нравственность и право, входящие на первых порах в состав одного и того же понятия дозволенных действий в противоположность действиям недозволенным». Одним из основных элементов этой теории состоял в концепции происхождения собственности в числе других общественных институтов, таких как семья, государство, религия и право. Ковалевский был историком и свои теории формировал на мощной источниковой базе, используя как свои собственные результаты из многочисленных экспедиций, так и работы других авторов. И здесь необходимо отметить важность введенного им в его теорию фактора психологии, сыгравшего значительную роль в происхождении понятия собственности. Он пишет, например, о роли в этом процессе такого явления, как рабство, намереваясь выяснить, «...в какой мере рабство может считаться одним из первых проявлений того процесса индивидуализации имущественных прав, выяснить происхождение которого составляет, между прочим, задачу генетической социологии». Процесс образования такого явления, как собственность, для Ковалевского тесно связан с психическим строением человека, с функционированием его внутренней духовной жизни, и именно «...психологическими мотивами определяется и экономический факт приурочения характера частной собственности, прежде всего, к предметам, самым тесным образом связанным с личностью, с одеждой, украшениями, оружием и, наконец, жилищем».

Вышеуказанные идеи тесно переплетаются с общими концепциями психологической школы права, одним из основных представителей которой был Л.И. Петражицкий. Он работал в то время, когда ученые различных специальностей начали проявлять особый интерес к человеку, к его поведению, мотивации его поступков. Разработка этой тематики велась с позиций различных наук - психологии, только начинавшей тогда серьезное изучение этих проблем, биологии, социологии, правоведения. Именно в пограничных областях знаний формировались тогда новые идеи. Концепция Петражицкого базировалась на соединении правоведения и психологии, и уже на титульном листе первой своей книги по этой теме он счел нужным напечатать словосочетание «психологическая теория права». В чем же ее суть? Полагаясь на ту очевидную истину, что человеческое поведение регулируется главным образом эмоциями (что Петражицкий не преминул по ходу дела доказать), ученый выдвинул концепцию разделения этических переживаний на чисто императивные (нравственность) и императивно-атрибутивные (право). Петражицкий полагал, что это абсолютно разные по своей природе и функциям явления. В работе «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» он детально обосновывает эту идею, используя множество примеров из истории права (обычного и нормативного) у разных народов, показывает роль нравственности и нрава (в их взаимодействии) в разные историческое эпохи, разъясняет понятия элементов, видов и разновидностей права. Петражицкий применяет свою теорию и к экономической системе общества, в частности, к проблеме определения: понятия «собственность». Вот к какому выводу приходит ученый. «Для создания научной теории собственности нужно прежде всего исходить из того, что собственность не есть явление внешнего и объективного мира, она состоит отнюдь не во власти человека над вещью и не в совокупности запрещений кем бы то ни было по чьему бы то ни было адресу изданных. Она есть психическое - эмоционально - интеллектуальное явление и существует единственно в психике того, кто приписывает себе или другим право собственности. Кто приписывает другому право собственности, тот считает себя (и других) обязанными терпеть любое отношение к вещи... со стороны этого другого и с своей стороны воздерживаться от всякого воздействия на вещь (без дозволения другого, собственника), и притом эти обязанности переживаются императивно - атрибутивно, т.е. представляемое пользование и свобода от вмешательства со стороны других переживаются как нечто причитающееся собственнику». Подобное понимание проблем сказывается и на интерпретации Петражицким других аспектов правового регулирования жизни как отдельного человека, так и общества в целом, таких как права личности, взаимоотношения различных социальных слоев с государством и т.д.

Идеи бихевиористической социологии также возникли в России в начале двадцатого века. Автором многих из них был ученик И. Павлова профессор Г. Зеленый, которого поддержали многие известные ученые - В. Бехтерев, В. Вагнер, В. Ленц, Н. Болдырев и другие. На одном из первых обсуждений целей и методов новой ветви социологии, которое произошло в 1908 г. на одном из заседаний столичного философского общества, Н. Кареев, оппонент Г. Зеленого, предложил термин «рефлексология». Оба термина имели хождение в русской науке в качестве однопорядковых. В США также стала развиваться подобная отрасль социологической науки. В 1913 году Д. Уотсон разработал целую программу бихевиоризма, как поведенческой науки, что также стимулировало работу русских бихевиористов, среди которых необходимо отметить социологические, социально-психологические и «коллективно-рефлексологические» работы В. Бехтерева, П. Сорокина. А. Звоницкой, В. Горохова, В. Пипунырова, В. Савича и многих других. Несмотря на некоторые оттенки и расхождения в деталях, все они предлагали строить социологию по методологическому стилю естественных наук. Г. Зеленый так и называл свой вариант: «естественно-научная социология». Отрицая интроспекцию и возможность прямой экспериментальной проверки сознания, они объявляли предметом исследования непосредственное, наблюдаемое межличное и межгрупповое «поведение», определяемое стимулами среды. Упор на индивидуальное и коллективное сознание, ценности и нормы, что отличало субъективную школу и неокантианство, признавался бихевиористами ненаучным. Предлагалась предельная объективность, полное исключение из научного исследования ценностных суждений и понятий (добра и зла, полезного и вредного, морального и аморального, прогрессивного и реакционного, справедливого и несправедливого). Центральной темой их анализа стала структура «социального взаимодействия», объявляемого своеобразным атомом поведения описание элементов среды в виде бесконечных социальных групп и слоев. Переключение внимания на статику взамен динамики составляло исключительную черту данного направления, равно как и подчеркивание важности экспериментальных и количественных процедур.

Анализ «Системы социологии» показывает нам эволюцию раннего позитивизма Сорокина в сторону скептического отношения к эволюционизму, который сменяется у него системным анализом, функционализмом и бихевиоризмом. Последний он вместе с В. Бехтеревым защищал на специальных собраниях Социологического института, будучи руководителем «Лаборатории по коллективной рефлексологии». Его «Система социологии» стала основной работой, отразившей концепции русского социологического бихевиоризма, что убедительно обнаруживалось в теоретико-методологической программе работы и полученных результатах.

В «Системе социологии» он предлагал создавать «объективную социологию» на определенных принципах. Во-первых, «социология может и должна строиться по типу естественных наук Различны объекты тех и других дисциплин, но методы изучения этих объектов одни и те же. Ни о каком противоположении «наук о природе» и «наук о культуре»... не может быть и речи». В дальнейшем, на протяжении всей работы Сорокин подчеркивает, что в подобное понимание социологии он вкладывает не столько онтологический, сколько методо-гносеологический смысл, подчеркивая объективность и строгость общих методов, а не тождество предметов исследования. Предшествующая социология до сих пор была наукой, в значительной мере изучающей «психические реальности», которые непосредственно не даны наблюдению, ибо не имеют предметного характера. Это ведет и вело к психологизму и субъективизму, освобождение от которых - насущная задача социологии. Эта задача выполнима, если социолог не будет изучать только акты поведения, доступные наблюдению и измерению». При этом, если социология хочет быть точной наукой, ей необходимо строгое изложение данных наблюдения и обобщения, базирующиеся на тщательном анализе фактов, основанном на объективных методах, на измерении и качественных процедурах получения добротного фактического материала: «Хорошо проверенная статистическая диаграмма стоит любого «социально-философского» трактата».

Отсюда все его выступления против нормативно-ценностного подхода в социологии, которому не место в теоретической социологии как естественной и опытной науке. Это второе. «Истина должна быть разъединена от Добра, Справедливости и т.п. принципов. Они несоизмеримы и гетерогенны». Другое дело социология прикладная, практическая, социология как искусство. Здесь нормативизм уместен, так как сопутствует знанию, законам, сформулированным теорией. Практически социология осуществляет знаменитый афоризм Конта: «знать, чтобы предвидеть, предвидеть, чтобы уметь». Она должна быть системой рецептуры, указывающей точные средства для борьбы с социальными болезнями, для рациональных реформ во всех областях общественной жизни, экономических, политических, научных, педагогических и т.п. Короче, она должна быть системой личной и общественной этики, теорией «должного» поведения, наилучшим образом использующей социально-психическую энергию.

Сравним это с позицией другого столпа теоретической социологии - Н.И. Кареева, высказанной им в работе «Общие основы социологии»: «Чтобы сохранять свой научный характер, социология должна не только не решать вопросов о наилучшем устройстве общества, но даже не брать на себя предсказаний о том, каково будет дальнейшее развитие существующего общества, потому что и в этой области гаданий многое подсказывается чаяниями сердца».

Место многочисленных теорий единого решающего фактора должен занять методологический плюрализм и системный подход. Все так называемые факторы есть элементы в более широкой системе взаимодействий, через которую и должны объясняться. Опираясь на эти принципы, он решает несколько принципиальных вопросов теоретической социологии: ее предмета, строения и междисциплинарных отношений со смежными науками, определяет в качестве исходной единицы социологического анализа «социальное взаимодействие». Основные исследовательские усилия первого тома «Системы социологии» направлены как раз на изучение структуры «социального взаимодействия». К этому понятию прибегали многие русские социологи - Н. Кареев, Б. Кистяковский, Е. Де Роберти и другие, но Сорокин впервые создает развернутую концепцию на этот счет. Он объявляет «социальное взаимодействие» родовым типом различных проявлений общества как «системы систем». Далее он рассматривает несколько важных взаимосвязанных вопросов, волнующих обычно сторонников системного анализа - структуру «социального взаимодействия», его типологию (и ее критерии) и социальную интеграцию, пытаясь сделать более доказательным свое исходное положение о том, что вся общественная жизнь состоит из взаимодействий индивидов.

Изучению проблем внутригрупповых, статусных и межгрупповых отношений Сорокин посвятил второй том «Системы социологии». Каждый индивид принадлежит к ряду систем взаимодействия, которые представляют собою сложную совокупность координат, определяющих его социальное положение (статус и поведение). Индивид «...оказывается членом, «абонентом», не только одного, а множества социальных групп». Все специальные группы, «элементарные» и «кумулятивные», видятся Сорокину в трех системных видах: «закрытые» (принадлежность к ним не зависит от воли индивида - половая, расовая, национальная группировка, каста, первичная семья), «открытые» (принадлежность к ним зависит от воли, сознательного выбора, наличествует свободная циркуляция индивидов - партийные, научные, религиозные, профессиональные группировки) и «промежуточные» (сочетающие частично свойства двух предыдущих - класс, сословие, вторичная семья). Монистические попытки установить основные линии социальной дифференциации по одной линии, одному из признаков (по расе, полу, семье, профессии, классам или нациям) являются, по Сорокину, односторонними и упрощающими. Он энергично отвергал все предыдущие и современные ему теории подобного рода. Большое место во втором томе «Система социологии» занимает описание всевозможных «элементарных» групп, их роли в общественной жизни.

Следующий раздел второго тома «Системы социологии» имеет дело с «кумулятивными» (другими словами, «подразумевающих совокупность взаимодействующих индивидов, связанных в одно организованное целое связями не одной, а ряда элементарных группировок») группами, объединяющих ряд «элементарных» групп в единое целое. Сорокин подчеркивает, что эти объединения как и их составные части так же выступают в «закрытой», «открытой» и «промежуточной» формах, строят отношение солидарно, антагонистично или нейтрально. «Кумулятивные группы мы можем классифицировать в зависимости от свойств образующих их элементарных группировок, а именно: 1) в зависимости от числа последних (кумуляции: двойные, тройные и т.д.) 2) в зависимости от их характера: государственно + религиозная, партийно + профессиональная, обделенно + половая и др. кумулятивные группы; в зависимости от способа их кумуляции; кумулятивные группы: открытые и закрытые, нормальные - сродственные, ненормальные - несродственные, антагонистические и солидаристические, типичные и нетипичные, могущественные и не могущественные».

Наибольшее внимание социологов, по Сорокину вызывали такие представители этого вида групп, как общественные классы. Но основная масса социологов, использовала понятие классов и классовой борьбы без каких-либо аналитических определений класса, считая их чем-то очевидным и понятным. Некоторые социологи пытались дать определение. «Распределительная теория» (М. Туган-Барановский, П. Струве и другие) понимала под классом социальную группу, члены которой находятся в одинаковом социальном положении (статусе) по отношению к процессу общественного присвоения прибавочного продукта, произведенного ею или другими группами и вследствие этого имеют общие экономические и политические интересы и общих антагонистов. Подчеркивалось, что распределение материальных и культурных ценностей, кадров, денег, образования есть функции власти и собственности. «Организационная теория» (А. Богданов и др.) на первое место среди классовообразующих признаков ставила роль и возможность в организации общественной жизни как системы. «Командующие классы» были руководителями, организаторами жизни, другие классы - потребителями, исполнителями их воли. «Производственная теория» (В. Чернов, С. Солнцев и другие) рассматривала классы как категории хозяйстве иного строя. Под классами при этом понимались группы лиц, объединяемых одинаковым положением в системе общественного производства, плюс - общими источниками дохода, общностью объективных интересов.

Наряду с вопросом о «чистых» классах в русской социологии поднималась проблема «классоподобных» групп - интеллигенции, бюрократии, смешанных классов (типа «дворянская буржуазия»), промежуточных - «средние классы». Сорокин был хорошо знаком с этими работами и марксистской позицией, комбинирующей ряд признаков класса, обнаруживаемых в отдельности в других теориях. Он определял класс как «кумулятивную» группу, сочетающую три «элементарных» группировки: профессиональную, имущественную и правовую и в силу их объединения получающую новые, дополнительные социально-психические, идеологические и т.п. характеристики. Во втором томе анализ структуры одного из основных классов тогдашнего российского общества - пролетариата. На этом примере Сорокин показывает, что четкого определения понятия класса в тогдашней литературе не существовало. Рассматривая две группы теорий (определяющих класс как элементарную и как кумулятивную группировку), Сорокин приходит к выводу, что на том историческом этапе «искомой группой является кумулятивная нормальная, солидарная, полузакрытая, но с приближением к открытой, типичная для нашею времени группа, составленная из кумуляции трех основных группировок: 1) профессиональной, 2) имущественной и 3) объемно-правовой. Совокупность лиц, сходных по профессии, по имущественному положению, по объему прав, а следовательно, имеющих тождественные профессионально + имущественно + социально-правовые интересы, составит класс. Именно, такой кумулятивной группой чаще всего является та группа, которая обозначается термином «пролетариат», или та, которая называется «буржуазией». Взаимоотношения таких именно кумулятивных групп играли и играют колоссальнейшую роль в социальных событиях 19 и 20 вв.».

В конкретной исторической действительности этот скелет обрастает дополнительными свойствами, наслоениями. Сходство профессии и обеспеченность правами влечет за собой обычно сходство образовательного уровня, вкусов, убеждений, симпатий, поведения и всего образа жизни людей одного класса. Именно профессия оказывает определяющее влияние на человека, детерминирует как его социальное поведение, так и внешний облик. Изучению этого вопроса, который условно может быть назван «рефлексологией профессии», были посвящены работы как Сорокина, так и Бехтерева.

Первый из них в своей статье «Влияние профессии на поведение людей и рефлексология профессиональных групп» определяет задачи работы как характеристику того влияния, которое «...профессиональная деятельность оказывает на поведение и переживания людей, с одной стороны, с другой - краткое описание социальных эффектов, влияющих следствием такого влияния профессии». Понятие профессии Сорокин определяет как «постоянное, длящееся занятие индивида, дающее ему средства к существованию». Основная мысль Сорокина - в том, что повторение с постоянной периодичностью каких-либо действий, связанных с работой человека, неизбежно оказывает свое воздействие на индивидуума. Поступки и акты, многократно повторяемые, говорит Сорокин, неизбежно накладывают свою печать на человека. Сорокин настаивает на именно деформационной роли профессиональной деятельности и выделяет четыре формы деформирующего влияния профессии на человека - деформацию его анатомического и соматического строения, двигательных рефлексов и внешности, психических переживаний, наконец, всего образа жизни.

В данной работе Сорокин формулирует критерии определения понятия профессионального отбора, или, точнее говоря, подбора, который, по словам Сорокина, механически производится самой профессией. Подвергаются деформации и психические характеристики личности, и в этой части статьи Сорокин объединяет социологию и субъективную психологию, в данном случае, на описательном уровне.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Предмет и метод экономической социологии
Актуализация концепции социальной эволюции Г. Спенсера в современных условиях.
М.Вебер и проблема интерпретации рациональности
Истоки и первые шаги индустриальной социологии в России
«Интеллектуальная биография Т. Парсонса» как средство теоретического анализа
Вернуться к списку публикаций