2013-06-16 14:47:24
ГлавнаяСоциология — Методологическая особенность становления социологии управления



Методологическая особенность становления социологии управления


Междисциплинарная эволюции понятий социологии управления

Управление актуально в любом обществе на каждом историческом этапе его развития. Общество как открытая система, в которой будущее хотя не детерминировано прошлым, но значительно зависит от воли, энергии и организованности действий предшествующих поколений. Историческое наследие, которое люди используют в качестве фундамента развития будущего, является продуктом жизнедеятельности предыдущих поколений и открыто для оценки. Можно его оспаривать, что-то отрицать, относиться к нему критически, но бережно, избирательно, брать все ценное и конструктивное. В истории российских управленческих идей в социологии первоначально выделилось две ветви: аграрной социологии и промышленной социологии.

Аграрный сектор, представленный последовательно сменяющими друг друга качественно различными типами социальностей: дореволюционной земледельческой общиной. В истории русской дореволюционной социологии именно в этом направлении социологии наибольшую значимость обретает категория «особенного». Именно элементы особенного делают социальные структуры неповторимыми, трудно изучаемыми и в некоторой степени определяющими те или иные тенденции их развития. «Имеются в виду элементы культурные, ментальные, духовные, ценностные и т.д. Все они нормируются длительно, очень часто их подавляют современные реалии другой общественно-значимой заданности, но никак не актуализируемые, не фиксируемые общественным сознанием и идеологией. Тем ни менее, они влияют на поведение людей, вырываясь, по словам Ф. Броделя «из темниц долгого времени» и с этим приходится считаться».

Сельская идентичность изучалась как генетическими методами, так и структурными. Она является маркером региональной самобытности общности, как объекта долговременного существования. Сегодня правомерен был бы как интерпретативный подход в ее исследовании, так и количественный, фиксирующий ее современный уровень.

Метод исторической реконструкции позволяет отобразить процесс становления самосознания крестьян, влияние на общественную жизнь; появление группового самосознания всегда приводит и к идентификации, в нами исследуемом варианте сельской региональной идентификации и особенности управления. Одной из глубинных предпосылок формирования российской национальной цивилизации, в том числе и традиционного деревенского жизненного уклада, является соборность. Ее истоки уходят в далекое прошлое. Прокопий Кессарийский, византийский писатель, живший в VI в., так писал о наших предках-антах: «Славяне и анты не управляются одним человеком, но с давних времен живут в демократии, и потому у них и счастье и несчастье в жизни считаются общим делом». Русская соборность происходит от крестьянской общины, артели и других социально-исторических институтов, в огромной степени от Православия (собор - церковь).

Ни в одной европейской стране полемика вокруг общины не приобретала столь широкого размаха и политического накала. В 50-е-60-е гг. возникают многочисленные общинные теории, составившие весомый вклад в мировую науку. Их формулировали такие выдающиеся русские мыслители как: А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. Аксаков, Н.Г. Чернышевский, С.М. Соловьев, Б.Н. Чичерин, К.Д. Кавелин, Т.Н. Грановский, В.Г. Белинский, А.И. Герцен, М.М. Ковалевский. Говоря об общинном укладе России, главный теоретик соборности А.С. Хомяков писал, что эта организация «очень крепко срослась с русской жизнью, и всякое вырывание такого сросшегося элемента непременно сопровождается болью и страданием во всем организме». Высокую оценку дал Хомяков и артели. «Со временем мы срастемся с нею», - говорил он.

И в социологических, и в исторических исследованиях при изучении сибирской общины максимально учитывалась роль объективных факторов (природных, географических, социально-экономических, демографических, административных) в формировании местных форм социального взаимодействия, условий жизнедеятельности, психологии людей, которые вырабатывали определенное самосознание локальной общности, выделяющееся на общем российском фоне. Г.Н. Потанин появление сибирского самосознания датировал 40-ми годами XIX столетия. Он считал Сибирь особым «физическим организмом»: «У территории Сибири... все-таки свой физический организм, и люди, живущие в зависимости от этого особого организма, должны чувствовать солидарность между собой и в то же время чувствовать, что эта солидарность связывает их между собою прочнее, чем с жителями других областей империи». Особой чертой самобытности Сибири считалось: отсутствие капиталистических отношений; представление о крае, как о крестьянской общности, где господствовали народные общественные начала; бесклассовость, социальная однородность, демократизм; наличие особого типа сибиряка; игнорирование этнических разграничений.

Основаниями сибирской идентичности в тот период могли являться: 1) общность территории; 2) общность исторического прошлого; 3) региональные (областные) интересы; 4) психологические черты населения.

На протяжении всего XIX века фиксировались быт, нравы, различные стороны жизнедеятельности населения Сибири, разных мест проживания. Исходя из такого представления, можно сделать вывод:

1. У жителей северной окраины этой полосы, зоны северной тайги, «культурной полосы» Сибири (преимущественно в первой половине XIX в.) большое распространение имели охота, рыболовство, промыслы.

2. «Притундровые» сибиряки, живущие в самых тяжелых природно-климатических условиях, где их поселения терялись среди кочевий аборигенов, и где наблюдалось значительное влияние последних на быт и занятия самых северных русских сибирских старожилов. Земледельцы «культурной полосы» Сибири составляли большинство Сибирского крестьянского населения - 70% всего населения края.

К началу XX столетия в всеподданнейшем отчете статс-секретаря Куломзина по поездке в Сибирь для ознакомления с положением переселенческого дела изложена следующая характеристика: «Коренной сибиряк издавна привык к упорной борьбе с суровой окружающей его природой. Он один на один выходит на дикого зверя... Эта жизнь... цепко привязала сибиряка к земле и, сосредоточив в ней все его интересы, лишила его духа, парящего ввысь и стремящегося в созерцании духовного идеала забыть все тягости земного существования...».

Не менее интересны социологические описания, предложены авторами Д.С. Клементьевым и Л.Н. Панковой диаметрально противоположного общинно-родового пространства России. В фундаментальной научной работе П.А. Кропоткина «Земля и люди. Всеобщая география», русский ученый выдвигает идею синтетического междисциплинарного характера, которую смело можно отнести к аграрной социологии. Также как и идеи М.М. Ковалевского, который считал, что характер страны, служащей для поселения родовых групп, во многом обусловливает их отношение к земле. Там, где, как на кабардинском плоскогорье, природа не установила особых границ для территориального распространения отдельных родов, там возможно удержание как племенной или народной, так и родовой собственности. Наоборот, там, где роды по причине тесноты долины принуждены были занять нередко замкнутые друг от друга местности, там обычным типом собственности является не родовая, а дворовая; но чего мы нигде не находим, это подавляющего господства частной собственности, сосредоточенной в руках отдельных пар или индивидуальных семей. Едва ли не самым спорным вопросом в теории родового быта является вопрос о том, какой характер носила современная ему организация суда и управления.

Интерес представляет отрывок из фундаментального труда ученого «Родовой быт в настоящем, недавнем и отдаленном прошлом», где М.М. Ковалевский пишет: «Мы предпочитаем ограничить область наших наблюдений пределами нашего так непомерно разросшегося отечества. На одном его протяжении нам встретятся народы самого разнообразного происхождения, которые имеют между собою то общее, что считают кровное начало основой своего быта. Быстрые успехи, сделанные за последнюю четверть века русской этнографией, позволят нам открыть во внутренней организации наших инородцев те самые порядки, которые на расстоянии тысячелетий господствовали и в среде наших отдаленных предков, славян, как и вообще у родственных нам более по языку, чем по крови, арийцев».

М.М. Ковалевский отмечает, что у кабардинцев и адыгейских народностей еще уцелели следы племенной и родовой собственности, но то того же нельзя сказать о горцах Чечни и Дагестана. Семейная община или двор является у них обычным собственником пахотных и сенокосных земель. Способная к обработке площадь, с трудом освобожденная от покрывающих ее камней, часто окружается каменными оградами. Покидая по причине безземелия свои расположенные в горах усадьбы, отделившаяся от рода ветвь не оставляет их в общее обладание прочих членов «тайпы», т.е. рода, но допускает пользование ими под условием платежа ей особого взноса, именуемого «бер». Только неспособная к утилизации площадь да дико растущий пес остаются у чеченцев, как общее правило, в нераздельном обладании. У горцев Дагестана, как и у лезгин Закатальского округа, совместное пользование пастбищами и лесами встречается бок о бок с подворной собственностью. Никто не вправе делать заимки в общинной пустоши и лесе, не получив на то согласия всей общины. Сказанное о селе оправдывает, кажется, тот общий вывод, что родовые порядки не предполагают необходимости господства у кавказских племен одной какой-либо формы землевладения.

Союз нескольких родов или хотонов обозначается калмыками термином (аймак». Состоящие в таком общении роды считаются близкими по крови и легко могут быть не более как обособившимися частями некогда единого рола. «Ойратский устав», и «Зинзипинскоа уложение» изображают их нам кочующими бок о бок и считающими себя происходящими от общего родоначальника. Внутри земель, отведенных для кочевий отдельных улусов, каждый аймак получает свой участок, который тянется длинной лентой. Столь скрупулезный анализ менталитета, несомненно, должен быть учтен в практике управления. Именно, от того, что это не учитывалось и не учитывается, - происходят, войны, революции, нелепые реформы, от которых всем народам становится только хуже.

В исследованиях А.Н. Радищева, А.И. Герцена, Л.И. Мечникова, Н.Я. Данилевского, Г.В. Плеханова и др. обосновывается особый образ жизни русского народа и, в частности, его сельская крестьянская община - не есть историческая случайность, а вполне закономерный результат, обусловленный географическим положением страны, ее суровыми природно-климатическими условиями. Русские социологи и философы писали, что в европейском регионе России формирование сельскохозяйственной крестьянской общины, основанный на совместном владении землей, взаимопомощи и коллективизме, выборности ее руководителей, гласном решении гражданских дел на сходке, равноправии ее членов при решении местных и некоторых государственных (размер подушных налогов, набор в рекруты, в армию) вопросов. Эти образы подлинно демократических устоев крестьянской общины были неизмеримо выше как с точки зрения гражданского права, так и в духовно-нравственном отношении западной демократии, основанной на индивидуализме, соблюдении формально равных прав в условиях жесткой, а нередко и беспощадной конкурентной борьбы в обществе. Если западноевропейский бюргер исходил из принципа «мой дом - моя крепость», то русский крестьянин считал общину своей крепостью. «Кто мог бы помыслить, - писал АН. Радищев, - что в России совершается то, чего искали в древности наилучшие законодатели, о чем новейшие не помышляют». И он сделал вывод о необходимости сохранить крестьянскую общину как совершенный демократический народный институт в системе российской государственности. Этой же точки зрения придерживался и А.И. Герцен. Русский народ, - писал он, - живет общиной жизнью, свои права и обязанности он понимает лишь по отношению к общине. Вне ее он не признает обязанности и видит только насилие чиновников-бюрократов. Будучи своеобразным социальным организмом - коллективом непосредственных сельскохозяйственных производителей, в соответствии или во владении которого находились земля и другие средства производства, сельская община в течение столетий существовала на необозримых просторах страны. Мир, сельский сход, избранный на нем староста заботились о развитии инфраструктуры сел и деревень, о благосостоянии его членов, о том, чтобы каждый общинник сохранял плодородие почвы и добросовестно ее обрабатывал. В известной работе «Крещеная собственность» А.И. Герцен высоко оценил нравственную атмосферу в артелях, состоящих нередко из сотен людей, высокую эффективность их труда. Следовательно, артель наряду с общиной была самобытной коллективной формой демократии в системе российской государственности. На основе анализа сущности общины и артели и тенденций их развития Герцен сделал два важных социологических прогноза. Во-первых, «народ русский все вынес, но удержал общину, община спасет народ русский». Во-вторых, существует возможность перехода России на базе общины к социализму, минуя западный циничный торгашеский капитализм. К этим выводам Герцена - мыслителя и истинного демократа России не грех бы прислушаться современным «демократам».

Другой российский демократ - Н.Г. Чернышевский убеждал, что Россия в силу ее необычайно суровых по сравнению с Западной Европой климатических условий вынуждена идти самобытным путем развития сельского хозяйства, существенным моментом которого является господство общинного землепользования и владения. И в них он видел «высшую форму отношения человека к земле», которая позволит нашей родине миновать капиталистическую стадию развития и перерасти к социализму.

По мнению профессора Манчестерского университета (Великобритания) Теодора Шанина «Россия в начале века, а после - Советский Союз периода нэпа были мировыми лидерами в исследовании крестьянства. Во главе аграрных исследований стояли такие ученые, как Вавилов и Чаянов. Их труды были частью мировой аграрной литературы, отвечающей самым высоким требованиям и пользовавшейся признанием международной научной общественности». Годы военного коммунизма (1929-1933 гг.) сопровождались разгромом аграрной науки. Решающую роль в этом антикрестьянском деле сыграли не только сталинские репрессии, но и Д. Троцкий, Г.Е. Зиновьев и Н.И. Бухарин.

В период с 1905 по 1914 г. Россия экспортировала треть всей мировой продукции сельского хозяйства. За счет экспорта и налогов на крестьян (до 17,6% от чистого дохода крестьянских хозяйств) шло развитие промышленного производства. Отставание России от промышленно развитых стран толкало ее на путь интенсивной индустриализации. К октябрю 1917 - после трех лет мировой войны и восьми месяцев пролетарской революции - экономика страны находилась в руинах. Социалистический этап можно разделить на три периода: донэповский – 1917-1921 гг.; нэп – 1921-1928 гг.; административно-социалистический – 1928-1985 гг.

В донэповский период использовались в основном военно-коммунистические методы аграрной политики. Политика продразверстки восстановила крестьян против революционных аграрных преобразований и не обеспечила города продовольствием, так как сельские жители отреагировали на нее сокращением посевных площадей и возвращением к натуральному хозяйству, что, кстати, наблюдается и в наше время.

Начиная с 60-х гг. в сельское хозяйство стали вкладываться значительные средства, укреплялась материально-техническая база сельскохозяйственного производства, принимались энергичные авантюристические меры для ликвидации неперспективных деревень, шло строительство аграрных поселков в центральных усадьбах колхозов и совхозов: осваивались целинные и залежные земли в восточных районах страны. В целом по стране основные сельскохозяйственные фонды колхозов увеличились с 1962 по 1983 г. почти в 5 раз, а совхозов - более чем в-6 раз. Несмотря на рост парка машин и механизмов, намечалась низкая отдача от вложенных огромных капиталов страна, начиная с 1961 г.стала ежегодно закупать за рубежом от 25 до 45 млн. т. зерна. Лозунги стирания различий между городом и деревней и превращение сельскохозяйственного труда в разновидность индустриального, имевшие идеологическое значение окончательно уводили от особенности земледельческой психологи крестьян в пользу внедрения управленческих методов, применяемых в промышленном труде.

Объективно назревшая в стране перестройка охватила и сельское хозяйство. К середине 80-х гг. страна так и не смогла решить продовольственную проблему, а сельское хозяйство оставалось низкоэффективным, государственная поддержка сельского хозяйства методологически осуществлялась в основном ошибочно, обезличенно, безадресно. Сложившаяся система управления продемонстрировала свою несостоятельность.

Трансформации 80-90-х гг. и убежденность реформаторов в том, что предпринимательство и частная инициатива автоматически войдут в сознание бывших колхозников, рабочих совхозов и выведут сельское хозяйство на путь эффективного хозяйствования, оказалась нереализованной в силу различных причин. Преобразование колхозов и совхозов в акционерные общества с выделением паевых долей на каждого работника пока не дает желаемого результата, а фермерский сектор слишком мал (всего около 6% сельскохозяйственных угодий), чтобы можно было серьезно говорить о принципиальном изменении экономического уклада и специфики управления этими процессами. В последние годы он переживает серьезный кризис.

Из уроков происходящей трансформации следует сделать главный методологический вывод: свободная игра экономических сил так же, как и административно-командная экономика, никогда не выведут сельское хозяйство из кризиса. Необходимо сочетание свободного предпринимательства и государственного регулирования. Иначе земля концентрируется в руках наиболее предприимчивой части сельских специалистов и городских спекулянтов; вместо упраздненных сельских Советов происходит становление новой системы сельского управления; наблюдается отток значительной части сельского населения в города, где в ходе реформ образовалась масса безработных и появляются новые рабочие места в основном в сфере услуг и торговли.

Руководствуясь, единственным на сегодня социологическим исследованием проблем землевладения и домохозяйства в селе, Г.И. Бутырин выделяет социологических критериев управления современной моделью сельского уклада жизни, с учетом широкого диапазона ее особенностей.

Положение социологии села в постсоветской России определяется территориальной «отодвинутостью» деревни от города, слабой институционализированностью сельской среды, труднодоступность сельских жителей для обследований стандартными методами опросов.

Нельзя не учитывать и зависимость исследований села от характера аграрной политики государства в те или иные периоды отечественной истории. В процессе последней социальной трансформации российская деревня подвергалась тяжелейшим социально-экономическим разрушениям.

В результате при большой социальной значимости села для России внимание социологов к деревне как к объекту изучения на разных этапах истории России менялось. Временами оно исчезало вообще (как это случилось на этапе рыночных реформ 90-х гг.).

Несмотря на исключительную значимость сельской проблематики для России, внимания социологов она пока не заслужила. Хотя к 1994 г. доля сельских жителей в России составляла 27% (в Великобритании и Нидерландах - 11%, в Германии - 14%, в Швеции - 17%, в США и Канаде - 23 и 24%). К тому же разделение населенных пунктов на «сельские» и «городские» в России не альтернативное, а «континуальное»: кроме 27% жителей деревни имеется еще около 28% населения страны (более 41 млн.чел.), живущих в поселках городского типа (ПГТ) и малых городах с населением 50-100 тыс. чел. Обе эти категории населенных пунктов по всему комплексу условий жизни, по составу населения и его менталитету гораздо ближе к селу, чем к городу. Наконец, велика в России и доля населения, занятого в сельском хозяйстве: на ту же дату она составляла 15,6% (в Великобритании - 2,2%; в США и Германии -2,9%; в Швеции - 3,4%; в Канаде - 4,1%; в Японии - 5,8%).

Исключительно важное методологическое значение должно придаваться роли государства по отношению к сельскому хозяйству. Государственная поддержка сельского хозяйства должна рассматриваться как комплексное, долгосрочное, целенаправленное воздействие на экономические, политические, социальные отношения в сельском хозяйстве с целью обеспечения, поддержания его устойчивого развития. Это относится, прежде всего, к природно-экономической сфере, определению многообразия форм собственности на землю, форм хозяйствования, установлению условий рационального природопользования, развитию социокультурной сферы, образования, здравоохранения, социальной защиты крестьян.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345




Интересное:


Теоретико-методологические основания общей девиантологической теории.
Гендер как инструмент политологического анализа
Социокультурный контекст процесса глобализации
Жизненный и творческий путь Питирима Александровича Сорокина
Социальные нормы и отклонения от них.
Вернуться к списку публикаций