2011-05-30 09:00:00
ГлавнаяФилософия — Глобализация и критика прогрессистской модели цивилизационного развития



Глобализация и критика прогрессистской модели цивилизационного развития


Начиная с Нового времени научное знание в Европе становится прагматически ориентированным. Наука и техника становятся инструментами социального переустройства общества. С этого времени знание становится все более интеллектуальным и операциональным. Знание оказывается нейтральным или противопоставленным ценностям, убеждениям. Именно подобная направленность мысли привела к появлению философской системы, абсолютизирующей нормы естественнонаучного знания. Как отметил Ортега-и-Гассет «в середине прошлого века, да и в начале этого, философия под видом позитивизма ни с того, ни с сего попыталась вдруг стать наукой, иначе, решила «ею притвориться». Но такую попытку нельзя принимать всерьез».

Соглашаясь с испанским философом в том, что позитивизм попытался превратить философию в род науки, трудно принять без критического анализа другие идеи X. Ортега-и-Гассет, сформулированные им в вышеприведенном высказывании. Во-первых, прагматико-операциональная трактовка роли философии в культуре восходит уже к Ф. Бэкону (1561-1626), который исходил из всеобщности рационально-эмпирической методологии. По его мнению на такой методологии должна строиться вся социальная практика. Согласно Ф. Бэкона основная задача философии в том, чтобы способствовать развитию научного знания, которая выступает основой промышленности, управления, технологии. Вместе с Р. Декартом Ф. Бэкон предопределили развитие философской мысли в Европе и тем самым и в мире. Идеи Бэкона и Декарта оказали существенное влияние на всю новоевропейскую социально-гуманитарную культуру и стали в определенном смысле парадигмальными. Практическая направленность науки стала общецивилизационной методологической установкой, которая требовала философского обоснования. Подобным обоснованием стала позитивистская философия, которая довела до предела некоторые идеи эмпирической методологии. Вот почему трудно согласиться с тем, что позитивизм появился вдруг, «ни с того, ни с сего». Спорен и тезис о том, что попытку философии «притвориться» наукой «нельзя принимать всерьез», поскольку история позитивистской философии и влияние, которое она оказала на европейскую и мировую культуру, свидетельствует об опасности недооценки универсалистских претензий науки и «обслуживающей» ее позитивистской философии. Современное индустриальное потребительское общество во многом восходит к философии утилитаризма, прагматизма и практицизма, которые идейно тесно связаны с позитивистской трактовкой реальности. Далее, позитивизм принял активное участие в обосновании прогресса, основанного на научном методе, как фундаменте социального и индивидуального бытия. Наконец, позитивизм с самого начала исходил из самодостаточности науки и основанный на ней рациональности, для которой нет преград, идея, подвергаемая резкой критике со второй половины XX в.

Таким образом, индустриализм концептуально связан с наукой, технологией и позитивистской философией. Потому для переоценки основ индустриализма важно найти новую ценностно-мировоззренческую систему координат. Такой системой координат не может стать ни постмодернистская философия с ее ориентацией только на критику прежних форм жизни, ни аналитическая философия, имеющая значительное распространение на Западе. В условиях системного кризиса требуется новая философская концепция, учитывающая особенности «Я» в рамках противоречивой целостности глобализирующегося мира. Цивилизация нуждается не только в прогрессе технологии и науки (О. Шпенглер, как известно, назвал расцвет науки «зимой духовной культуры»), количественном умножении конкретных истин. Современная цивилизация нуждается в новых ценностях, способных объединить различные народы во имя борьбы с глобальным разрушением как Человека, так и Природы.

Отечественная гуманитарная мысль не раз обращала внимание на односторонность сциентизма и принципиальную значимость духовно-нравственной сферы. Л.Н. Толстой, например, специально отмечал: «Чтоб (все) устроить, мало все переменить, увеличить, надо душу людей переделать, сделать их добрыми, нравственными. А это не скоро устроить, увеличивая материальные блага». На принципиальную значимость духовно-нравственной проблематики указывал и B.C. Соловьев. По его мнению «Труд, с нравственной точки зрения, есть взаимодействие людей в области материальной, которое, в согласии с нравственными требованиями, должно обеспечивать всем и каждому необходимые средства к достойному существованию и всестороннему совершенствованию, а в окончательном своем назначении должно преобразовать и одухотворить материальную природу». Если нарушается подобное соотношение нравственности и труда, то происходит постепенное разрушение духовного мира личности. Многие фундаментальные проблемы, которые встали перед современной цивилизацией, связаны именно с разрывом между технологическим, операционально значимым научным знанием и духовностью. В этой связи представляются спорными идеи А.П. Назаретяна о действии в истории своеобразного закона о техно-гуманитарном балансе. Согласно А.П. Назаретяну «В самом общем виде зависимость, обозначенная как закон техно-гуманитарного баланса, формулируется следующим образом: чем выше мощь производственных и боевых технологий, тем более совершенные механизмы сдерживания агрессии необходимы ля сохранения общества». Разумеется, не вызывают сомнения два обстоятельства, фиксируемые в данной утверждении, а именно, то обстоятельство, то существует сложная, во многом противоречивая связь между гуманитарной и операционально-технологической культурой, а также факт, отмечаемый А.П. Назаретяном, согласно которому более развитые системы производства и боевых технологи требует качественно более совершенные гуманитарные механизмы их сдерживания. Спорность закона техно-гуманитарного баланса в другом, а именно те ассоциации, которые вызывают понятия «закон» и «баланс», которые явно или неявно формируют мысль о том, что автоматически («по закону») параллельно с развитием технологии, производства, оружия совершенствуются гуманитарно-нравственные и правовые механизмы, сдерживающие агрессивное начало в человеке. Тот факт, что на протяжении всей европейской истории растет разрыв между технологическими возможностями и нравственно-гуманитарными ценностями, отмечали многие исследователи. Так, известный английский историк А. Тойнби отмечал: «Уровень нашего духовного развития всегда был значительно низок для того объема материальной власти, которым мы обладаем, и сейчас наш уровень морали... ниже, чем он был когда-либо в предыдущие эпохи». В современном индустриальном и постиндустриальном мире технологическое, особенно в области военных технологий, значительно опережает гуманитарно-нравственное и это беспокоит многих философов, ученых, политиков, которые стремятся заставить экономико-центричное техногенное общество задуматься об опасностях разрыва между технологическим и гуманитарным.

Между тем успехи конкретных наук в освоении реальности были столь велики, результаты на этом пути столь внушительны, что западная цивилизация всерьез приняла науку за подлинную, единственную и самодостаточную ценность. Наука в единстве с технологией стали решающими детерминантами трансформирующейся западной цивилизации. Практические успехи не позволили увидеть действительные фундаментальные проблемы за технологическими достижениями. С этого времени общество принимает видимость за сущность. Цивилизация боится признаться в односторонности и узости всего избранного направления развития. Сложность проблемы в том, что необходимо изменение не частностей, а базовых, исходных ценностей, что непросто, поскольку это предполагает осознание масштабности и глубины происходящего, ошибочности общепринятых моделей поведения, несовместимости с экологическим императивом многих достигнутых цивилизацией результатов. В конечном итоге требуется отказ от непосредственной данности, как истинной реальности и принятие новой философской парадигмы. Все это слишком радикально, чтобы индустриальное общество могло пойти на подобные «жертвы» без жесткой необходимости. В этой связи можно предположить, что, по всей видимости, кризис еще не достиг своего пика, если цивилизация только разрабатывает различные сценарии о том, как остановить углубление кризисной ситуации, но не предпринимает конкретных масштабных действий для того, чтобы остановить углубление и расширение кризиса. Пока у западной цивилизации не хватает воли, чтобы претворить свои решения в жизнь. Именно с этим, независимо осознанно это или неосознанно, связаны попытки регионализировать глобальные проблемы и пойти по пути управляемой глобализации сверху.

Этот тезис требует пояснения, поскольку индустриально развитые страны, приложив значительные усилия, смогли во многом остановить разрушение природной среды в своих странах, стабилизировать рост народонаселения и т.д., то есть относительно успешно решают на региональном уровне многие глобальные проблемы. Однако, индустриальная цивилизация решает глобальные проблемы на локальном уровне, или в лучшем случае региональном уровне, игнорируя разрушение природной среды, рост народонаселения и т.д. в других регионах мира. Подобная стратегия по сути является тупиковой для будущего человечества, поскольку планета целостна и процессы, которые происходят в одних частях планеты распространяются со временем во всех частях света.

Между тем, по мнению многих авторов цивилизация, начиная со второй половины ХХ в., явно столкнулась с жесткой необходимостью переоценки базовых ценностей, поскольку впервые стала перед выбором «быть или не быть» из-за эколого-глобальных проблем, усиливаемых другими общепланетарными проблемами. В этой связи А.И. Неклесса прав, когда, анализируя динамику происходящих в современной цивилизации процессов, доказывает, что «гиперинформатизация физически истощает способность человека противостоять шквалу новостей, принуждая в конце концов к их некритическому восприятию (то же можно сказать и о навязчивых механизмах рекламы), что искажает саму основу взаимоотношения индивида со словом, провоцируя его девальвацию, унижение и соответственно исподволь предуготовляя кризис личности, нередко фатальный». Таким образом, речь идет о том, что начавшаяся информатизация не только решает уже отмеченные глобальные проблемы, но в ряде случаев обостряет их. Не имея возможности не только систематически оценить, но и познакомиться со все возрастающим массивом информации, человек перестает отличать информацию достойную доверия от специально фабрикуемой информации. Гиперинформатизация в усложняющемся мире приводит к тому, что теряются критерии различения истинного и ложного, реального и вымышленного. Мир все больше виртуализируется.

Информатизация и виртуализация бытия широко используется политиками: возрастает роль «грязных технологий», равнодушие к слову, недоверие людей к любой информации. По мнению А.И. Неклесса «отсюда проистекает также нарастающее равнодушие к профанированию слова и цинизму публичных политиков, что подрывает уже основы политического мироустройства. Под ярлыком информационной революции происходит сложный и неоднозначный процесс перераспределения и оптимизации ранее полученных человечеством сведений, косвенно свидетельствуя о метафизической усталости эпохи. Повозка цивилизации, преодолев ухабистый, непростой, бурный и неровный «позолоченный век», заскрипела, а колея ее, кажется, пошла под уклон». Устала Европа, давшая миру философию и христианство, науку и право. Сегодня она не может дать миру новые социальные горизонты, перспективные цели, могущие объединить людей во имя будущего. Отсюда необходимость поиска новых альтернативных сценариев, способных помочь цивилизации выйти из системного кризиса.

В этой связи представляет интерес точка зрения английского политолога К. Коукера о переоценке западным миром своего места в мире: «Традиционное понятие цивилизации размывается. Будучи продуктом эпохи, когда западный мир считал себя вершиной достижений человечества, а также поставщиком ценностей другим народам - этакой mission civilisatrice, в конце века (XX в. - И.П.) Запад начинает признавать, что цивилизация будущего станет определяться дискурсом между культурами, каждая из которых отличается от других, но впервые они вместе будут противостоять вызову современности». Вопрос в том, перейдет ли эта идея ценности цивилизации из сферы политологической и метафизической в сферу реальной политической практики, поскольку глобализация в той форме, которую она сегодня принимает особенно в работах западных исследователей предстает как «одна из форм неолиберальной модели развития, предлагаемая Западом в интересах Запада». Сторонники подобной интерпретации исходят из того, что «идеал либеральной демократии невозможно усовершенствовать». Именно такая трактовка глобализации вызывает настороженность и критику со стороны многих исследователей. Т.Н. Мацонашвили в статье «Синдром «усталости демократии»? О кризисных явлениях в европейских демократиях на исходе XX века» доказывает, что «Глобализация создает опасность нарастания разрыва в благосостоянии между государствами - в этих условиях могут утвердиться только те из них, которые имеют в своем распоряжении новейшие технологии и дешевую, но квалифицированную и гибкую рабочую силу. Способность к конкуренции сама по себе стала важнее, чем все остальное, экономический успех и социальная справедливость все больше рассматриваются как цели несовместимые».

Между тем ядром и движущей силой глобализации остается Человек, его восприятие происходящего, свое место в этом процессе и ответственность за свои действия. С этим связана актуализация ценностного аспекта глобализационного процесса, анализ универсализации неолиберальных представлений о мире с учетом цены глобализации, ее возможных последствий. В этой связи опасность многих работ по глобализации в том, что их авторы, рассматривая глобализацию как неизбежный процесс, не обращают достаточного внимания на открытость глобализации, наличие альтернативных сценариев его развития. Акцент на объективности, неизбежности усиления глобализационных процессов приводит к тому, что роль политических лидеров, социологов, философов, наполняющих термин «глобализация» новым концептуальным содержанием, игнорируется. Картина глобализации предстает как природный процесс, в котором человеку остается только наблюдать за тем, как происходит процесс глобализации. Между тем, мир глобализируется по определенному сценарию, в глобализационном процессе имеются как процессы самоорганизации, так и процессы, которые направляются политиками на основании рекомендации аналитиков, социологов, философов и других специалистов. Трактуя глобализацию только в парадигме неизбежности, человек перекладывает ответственность с себя на законы истории. Потому необходим более глубокий систематический анализ процессов взаимодействия организации и самоорганизации в формировании глобального мира, учет роли науки, философии, политики, как форм общественного сознания в создании нового образа глобализирующего мира.



← предыдущая страница    следующая страница →
123




Интересное:


Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Ориентация на целостную личность как исходная установка «нового ценностного мышления» К. Гюнцля
Общетеоретические и методологические основы философской антропологии И.А. Ильина
Целостность глобализационного процесса
Научная концепция времени - поиск методологии
Вернуться к списку публикаций