2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Свобода человека как знак его высшего достоинства и творческой сущности

Корни человеческой свободы

Для Бердяева свобода есть первичная данность, основополагающее понятие его философии. Бердяев отмечает: «Принцип свободы не детерминирован ни снизу, ни сверху». Свобода присутствует во всем - в истории, в познании, в творчестве и культуре, в Боге тоже присутствует всеопределяющая и всепобеждающая свобода. Но свобода неодинакова. Следует различать иррациональную, примордиальную, несотворенную, этически-нейтральную свободу и свободу благодатную, исходящую от Бога. Учения М. Экхарга и, особенно, Я. Бёме были взяты Бердяевым за основу при определении того, что же есть не сотворенная примордиальная свобода и какова её роль в мире. Это свобода не детерминируема, но она детерминирует все в мире, «она уходит в неизъяснимую глубину, в бездонность». «В начале был Логос. Но вначале была и свобода. Логос был в свободе, и свобода была в Логосе. Но таков лишь один из аспектов свободы. Есть другой аспект, в котором свобода является совершенно внелогостной, и происходит столкновение Логоса и Свободы. Поэтому жизнь мира драматична, она полна трагизма, в ней есть противоборство полярно противоположных начал. Существует экзистенциальная диалектика свободы, свобода переходит в необходимость, она не только освобождает, но и порабощает».

Но что же есть начало всему, что есть безосновная основа основ, беспричинная причина причин? Это Ungrund «ничто, безосновное око вечности и, вместе с тем, воля, безосновная, бездонная, недетерминированная воля». «Ungrund нужно понимать прежде всего, как свободу, - свободу во тьме». Свобода, коренящаяся в Ungrund, предопределяет исторический трагизм и делает возможной уклонение человека от Вечной Истины. «Свобода Ungrund не есть ни свет, ни тьма, ни добро, ни зло. Свобода лежит во тьме и жаждет света. И Свобода есть причина света».

Таким образом, примордиальная несотворенная свобода укоренена в Ungrund, она иррациональна, абсолютна и предшествует всяким «гонийным» процессам, накладывая на них свой отпечаток. Она этически нейтральна, её воздействие часто трагично, ибо в такой свободе не содержится никакой внутренней гарантии того, что она будет использована во благо. Добытийная свобода имеет роковой характер, предопределяя и страданье Бога о мировой судьбе Его Другого - Человека. Но свобода делает возможным и искупление, и возвращение к творцу любимого и любящего творения. Мистерия всемирной любви также невозможна без свободы. Свобода, действующая через человека, делает объективацию мира, то есть падение, грех, уклонение от Вечной Истины, печальной реальностью, свобода не страхует человека от уклонения от самого себя, превращая сокровенно-индивидуальное в функцию, подменяя общение бездушно-формальной социализацией. Объективация - роковая неизбежность свободы, её диалектическое раскрытие в бытии. Объективация неизбежна после свободного отпадения человека от Бога, но и преодоление объективации, в чем и состоит смысл истории, есть тоже действие свободы; через человека и посредством человека преодолеваются последствия греха, совершенного в вечности и проявляющегося в объективации. Человек никогда не станет духовной личностью без осознания свободы, а духовный трансцензус, обращение к метафеноменальному, к истокам жизни вне свободы, не имеет никакого смысла, да и попросту невозможен.

Свобода иррациональна и неупорядочена. И человек духом своим, своей одухотворенной волей должен свободно для себя овладеть этой иррациональной свободой и свободно же прорваться к благим истокам жизни, точнее, вернуться к ним.

Учение о несотворенной свободе имеет большое значение для гуманизма Бердяева. Свобода - это не дар Бога, это естественное состояние человека, и над человеческой свободой Бог не властен. Свобода для человека примордиальна и вне свободы не мыслится человечность. Такое понимание свободы возвышает человека, который живет в собственном свободном мире, а не во власти Бога. В контексте примордиальной свободы и раскрываются личностные особенности, и происходит в конечном итоге выбор между человечностью и бесчеловечностью.

Бердяев разделяет учение Я. Бёме об Ungrund как «темной природе в Боге». Близки ему были и мистические интуиции М. Экхарта о существовании «Божества», предшествовавшего существованию Бога». Бёме и Экхарт вносили некую драматическую процессуальность в Божественную жизнь. Бердяеву такой подход казался альтернативой официальной церковности, закостеневшей в догматизме, которой чуждо всякое приоткрытое тайны Божественных страстей. Можно сказать, что эти интуиции делают Бога более человечным в том смысле, что, приоткрывая покровы внутренней Божественной жизни, представляют Бога более близким и понятным людям в том, что божественная жизнь таинственно соотносится с человеческой. Предпосылка раскрытия человеком своей духовности в творчестве - есть обратная сторона раскрытия Богом в собственном творении своей сокровенной сущности - тоски по Своему Другому, любимому и любящему. В этом мы можем усмотреть специфику гуманизма Бердяева, фактическое полагание человечного Бога.

Для Бердяева Бог не есть нечто вневременное и первичное. Обычные канонические характеристики к представлениям Бердяева о Боге совершенно не подходят. Бытие Бога Бердяевым мыслится динамически: «... В природе Бога, глубже Его. лежит какая-то изначальная темная бездна, и из недр её совершается процесс теогонический, процесс Возрождения... Есть какой-то первоначальный исток, ключ бытия, из которого бьет вечный исток, и в этот вечный источник извечно вносится Божественный свет, в нем совершается акт Богорождения. Признание такой иррациональной, темной первоосновы и есть один из путей к раскрытию и постижению тайны возможности движения в недрах Божественной жизни. Потому что существование такого первоначального темного источника, такой первоначальной темной природы обозначает возможность трагической судьбы Божественной жизни». Подобное очеловечивание Бога, приближение Его к человеческим понятиям и даже наделение Бога такими категориями как «тайна», «трагическая судьба», «страдание», «жизнь», к которым непосредственным образом причастен человек, более того, человек деятельно соучаствует в драме божественной жизни, разрешая ее своим творчеством, означает гуманизацию христианского учения о Боге как абсолютно превышающем и превосходящем все человеческое. Очеловечивание Бога есть признак христианско-гуманистического антропоцентризма Бердяева.

Бог зависит от свободы, коренящейся в Ungrund, он совершенно не властен над свободой: «Бог всесилен над бытием, но не над свободой», и свобода предопределяет динамизм Божественной жизни. Бердяев прозревает некую трагическую завязку истории в недрах Божественной жизни, страдание Сына Божьего, очевидно, сам факт скорби Бога о судьбе своего творения объясняется принципиальной не подвластностью свободы Богу. В самой Божественной жизни как бы предопределяется та история, которая развертывается на земле, в жизни человека: «...внутренняя жизнь Бога осуществляется через человека в мир». Бердяев признает свободу зла, которая лежит в основе истории в безосновной Ungrund «...И без этой свободы исторический процесс не может быть познан». Но дело не только в этом. Да, свобода - это рок. Но рок этот можно и должно духовно преодолеть и не в принуждении, а именно в свободе. «Величайший смысл этой свободы, определяющей судьбу человека... говорит о том, что в пределах самой мировой истории всякое принуждение и не свободное осуществление высшей Божьей воли... Богу не нужно... Все несвободное нежеланное для Бога». Человек в преодолении рока свободы со-работник и со-ратник Богу. В этом иррациональная суть исторического процесса: «Тайна свободы и есть тайна не только того, что свершается откровение Божье, но и того, что свершается ответное откровение человеческой воли, откровение человека, ожидаемое Богом в самих недрах Божественной жизни. Мир потому зачался, что Бог изначально возжелал свободы... Только потому мировой процесс есть страшная трагедия, только потому совершается кровавая история, только потому в центре истории стоит распятие, крест, на котором распят сам Сын Божий, только потому в центре стоит страдание самого Бога, что, поистине, Бог захотел свободы, что первоначальная драма мира есть мистерия и драма свободы в отношениях между Богом и Его Другим, тем, кого Бог любит и кем хочет быть любимым, и лишь в свободе - смысл этой любви».

Бердяев говорит о значении Божественной благодати как таинственной и непостижимой силе, для которой не существует никакой относительности, которая превышает любую закономерность и которая чудесно примиряет Божественный промысел и человеческую свободу: «Величайшая тайна Христианства, которая положена в основу христианской церкви, - тайна благодати и есть не что иное, как христианству ведомое примирение и преодоление рокового конфликта между свободой и необходимостью». Благодать объяснима только предвечностью идеи человека в Боге, и тоска Бога по человеку преодолевается свободно принимаемой человеком благодатью, как Божественным зовом и желанием поделиться своей абсолютной истиной и спасительной безграничной любовью. Творение происходит в акте Божественной любви и свободы. После акта творения Бог не ограничивает свободу человека для великого творческого самоутверждения и преодоления примордиальных негативных потенций свободы. Только в свободе возможно рождение Бога в Человеке и встреча Человека и Бога, являющаяся подлинным смыслом божественной и человеческой драмы. «Благодать не противоречит свободе, благодать находится во внутреннем тождестве со свободой, благодать побеждает иррациональную тьму свободы и ведет её к свободной любви... Именно в благодати реализуются отношения между Богом и человеком, и разрешается поставленная тема Божественной драмы. Поэтому во всемирной истории, в судьбе мира и судьбе человека действует не только свобода человеческая, не только природная необходимость, но действует и Божественная благодать, без которой судьба эта не была бы осуществлена; и мистерия не могла бы совершиться». Понимание Бердяевым благодати отнюдь не подразумевает то, что благодать как бы навязывается человеку, что благодать является неким насилием над свободной человеческой волей, необходимым для победы над грехом. Благодать также не есть фон, условие или основание для человеческого творчества. Божественную благодать человек может отвергнуть, и отвергнув, он все равно останется творческой личностью, ибо человек, согласно Бердяеву, имеет равносильную божественной творческую миссию в мире и русский философ страстно утверждает эту гуманистическую идею.

Благодать как будто бы не касается Божественных страданий, очевидно, страдания предопределяют благодать как исцеляющую жертвенную любовь и просветляющую истину. Благодать - вечный образец любви и истины. Благодать направлена в мир для преображения мира, для избавления мира от зла, и главный объект благодати - человек, без человека благодать не имела бы смысла, и без человека Бог бы был бесчеловечным. Утверждая это, Бердяев закладывает основы своей системы христианского персонализма и гуманизма. Между Богом и человеком существуют сокровенные отношения, скрытые в глубинах Божественной жизни: «Поистине, в основе Христианства лежит тайна рождения Бога в человеке и рождение человека в Боге... глубокая тайна... которая... свершается и в самих недрах Божественной жизни, - тайна рождения человека в Боге. Потому что, если есть тоска человеческая по Богу и ответом на эту тоску является откровение Бога в Человеке и рождение Бога в человеческом духе, то есть и тоска Божья по человеку и рождение в Боге человека, тоска по любимому и любящему в свободе, и ответом на эту тоску - рождение человека в Боге... Поистине, история - не только откровение Бога, но ответное откровение человека Богу. Вся сложность исторического процесса заключается во взаимодействии и во внутреннем взаимодействии этих двух откровений...». Но как Бердяев объясняет «желание» Бога сотворить своего Другого по собственному образу и подобию? «Понимание первоначальной мистерии и первоначальной драмы бытия как драмы свободной любви, как того, что Бог захотел человека, затосковал по человеку, если говорить об этом в терминах и выражениях мифологемы, а не отвлеченной философемы. И то, что Бог захотел человека, это значит, что он захотел свободной любви его. На этом основалась и на этом разыгралась тема всемирной истории».

Противопоставляя мистику прежде всего Я. Бёме и М. Экхарта чуть ли не всей святоотеческой традиции, Бердяев утверждает мысль о некой процессуальности и внутреннем драматизме Божественной жизни, о неразделенной любви между Богом и Его Другим. «Другой» - это человек, а драма неразделенной любви - это предвечная тоска по любимому и любящему. Получается, что человеческая судьба - часть судьбы Божественной, и наоборот, человеческая жизнь - своеобразная проекция Божественной жизни. Это абсолютно не каноническая антропология радикально возвышает человека, ведь человек становится со-творцом и со-работником Богу в продолжающемся процессе созидания мира и от исхода, человеческого творчества зависит и Божественная жизнь, зависит преодоление и просветление темной иррациональной свободы. Свободный творческий ответ человека на любовь Бога есть какой-то просвет в самой Божественной жизни, разрешение Божественной драмы, придание надвременного смысла страданиям самого Бога во имя и во благо человека и всего мира. Это и есть основа гуманистического антропоцентризма Бердяева. Человек - центр мира, вокруг него - космические вихри, страсти и страдания, откровения и вдохновения. Человек-микрокосм и микротеос. Он - венец творения и ходатай за мир. Он носитель Духа и творец, призванный свободно дополнить и завершить творение, одухотворенным разумом обустроить мир. В историческом творчестве человек, по сути, равновелик Богу, да и сама история имеет смысл только, если в ней осуществится встреча Бога и Человека, Человек даст творческий и свободный ответ на рождение человека в Боге рождением Бога в себе самом, в глубинах собственного духа.

Итак, свобода - начало потенциально трагическое. Она не несет в себе никаких внутренних гарантий того, что может быть использована исключительно во благо. Этим объясняется возможность объективации, то есть начальной исторической инволюции как результата «свободного отпадения от высших божественных источников жизни». Но объективация не касается самого Бога непосредственно, ибо сам Бог есть источник благодати, живительной силы, абсолютно противоположной объективации. Необъективируемость Бога, Его благодать есть как бы предпосылка преодоления объективации человеком, и, в конечном итоге, смысл истории есть богочеловечество как процесс, как подлинное единство Бога и человека в свободе и взаимной любви. Эта мистерия свободной встречи мира Божественного и мира человеческого и есть осуществление смысла истории, преодоление состояния зависимости от греха и объективации мира, а также метафизической Божественной драмы неразделенной любви, тоски по Своему Другому - трансцендентальному человеку. В человеческой судьбе соединяются две свободы. Одна - темная, примордиальная, несотворенная свобода, исходящая от Ungrund. Это свобода совершенно вне разума и над нею не властен Бог. Другая свобода - Божественная благодать. Именно благодатная свобода предполагает духовную свободу человека. А человек, будучи свободным, может и отклонить благодать. Бердяев говорит о важности отрицательного опыта, опыта искушения злом. В этом опыте человек более глубоко постигает праведность отвергнутой благодати и экзистенциально преодолевает зло, закаливая дух и приобретая творческий опыт.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Конвергенция природных и человеческих ценностей как аксиологическое ядро экологической этики
Научная концепция времени - поиск методологии
Н. А. Бердяев о нации, национальном сознании и государстве
Философия всеединства Вл. Соловьева как открытая система
Этико-аксиологические корни экологического кризиса
Вернуться к списку публикаций