2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Свобода духа Достоевского безмерна - это пленит Бердяева. То, как Достоевский раскрывает внутреннюю диалектику свободы, целиком захватывает Бердяева и, кажется, даже завораживает его. Императив свободы духа Бердяев противопоставляет не только католической, но и православной традиции. И это стремление роднит его с духом Ренессанса и Просвещения. В своих работах Бердяев выскажет идею о том, что в сущности положительный для закалки человеческого духа опыт господства клерикализма должен быть творчески постигнут, пережит и преодолен, и это есть условие, диалектический этап для наступления эпохи Нового Откровения - Откровения Духа, в которой раскроется истина о свободном человеческом творчестве. Бердяев считал Ф.М. Достоевского предтечей подобного откровения.

Бердяев спрашивает, как в грядущем откровении Духа будут разрешаться человеческие трагедии? Каким образом будет утолена духовная жажда ставрогиных, Карамазовых, кирилловых, раскольниковых? Наиболее интересен для Бердяева образ Ставрогина, анализируя который, Бердяев выстраивает целую эсхатологическую антропологию. Ставрогин - это утонченный эстет, как будто бы утомленный собственно неординарностью. Образ этого человека эстетически привлекателен, но эстетизм этот совершенно особый: он завораживает, пленит и губит. Он подобен бездне, в нем неизъяснимая глубина творческих возможностей, какого-то загадочного рокового обаяния и великой тоски. Ставрогин симпатичен Бердяеву (Бердяев думал, что и Достоевскому), и он считает, что трагедия Ставрогина - это трагедия великих творческих возможностей, не реализованных в жизни. Эта трагедия «неизлечима старыми религиозными рецептами». «Старые религиозные рецепты» - это, надо полагать, смирение и покаяние. Духовные переживания Ставрогина есть грех гордыни, но Бердяев склонен считать, что это «огненная жажда нового откровения», чего не мог увидеть религиозный консерватизм. Бердяев делает вывод, что «проблема творчества человека не разрешилась и не могла разрешиться в старом сознании» и что эта проблема разрешима лишь любовью, причем любовью к каждой личности, к ее творческим возможностям.

Бердяев гуманистически признает разумность, достоинство и самоценность всякой личности. Это предполагает и большую терпимость к уникальности человеческой натуры; любовь к человеку как раз и облагораживает личностные особенности. «И нашей любовью к Ставрогину мы помогаем этому воскресению (в результате свободного творческого преодоления зла). Для православного сознания Ставрогин погиб безвозвратно... Но в старом христианском сознании ещё не раскрылся смысл гибели Ставрогина как момента пути к новой жизни..., в новом откровении раскроется возможность воскресения Ставрогина...». Пример этой любви, очевидно, явлен в образе старца Зосимы - антипода строгому, суровому православному старчеству. Зосима призывает к идеалу всеобъемлющей любви и духовной свободы. «Старец Оптиной Пустыни не мог, бы вероятно, сказать: «Братья, не бойтесь греха людей, любите человека и во грехе его, ибо сие есть уже подобно Божеской любви и есть верх любви на земле. Будешь любить всякую вещь, и тайну Божию постигнешь в вещах.». В любви раскрывается полнота свободы, и любовь означает радикальное преодоление духа доктринальности и повелительного учительства. В православном старчестве Бердяев не видит подлинного приобщения ни к совершенному знанию, ни к духовной свободе, ни к преображающей любви. Дух человеческий слишком скован историческим христианством, обнаруживающим предрасположенность к покорности земному миру, а старчество есть явление исторического христианства, разделяющее все его недостатки и главный из них - ограничение человеческой свободы. Греховность человека не есть основание для заключения человеческого духа в монастырскую темницу, смирение не раскрывает творческую природу человека, а только подавляет человека. В этом убежденность Бердяева. Анализируя страстную проповедь старца Зосимы Бердяев делает вывод: «Зосима является после подпольного человека, Раскольникова, Ставрогина, Кириллова, Версилова, после царства Карамазовых. Но из недр самого карамазовского царства должен явиться новый человек, родиться новая душа».

Таким образом, «новое откровение» будет выражением христианского гуманизма, начала которого обозначены Достоевским и развивались в творчестве Бердяева. В этом видится несомненная духовная и творческая преемственность между этими двумя выдающимися деятелями отечественной культуры. Старец Зосима - выразитель христианского гуманизма, духа нового откровения: «...и отрекшиеся от христианства, и бунтующие против него, в существе своем сами того же самого Христова облика суть, таковыми же и остались». Эта всеобъемлющая любовь напрочь лишена суровой доктринальности официальной церкви, она как будто бы отметает страшное учение об адских муках, длящихся вечно, суровой аскезе. Эта любовь выносит приговор насилию, творившемуся от имени церкви. Эта любовь подразумевает, что апокалипсис прежде всего избавление, а не кара. Слова старца Зосимы «указывают на то, что образ и подобие Божие не погибли окончательно в Раскольникове, Ставрогине, Кириллове, Иване Карамазове, что им есть возврат ко Христу... - на свою духовную родину».

«Экзистенциальная диалектика гуманизма» в творчестве Достоевского обнаруживается с особой силой, когда, рассуждая о необходимости осенения человеческой свободы высшими ценностями - Бога, добра, красоты, любви - писатель указывает на источник этих ценностей, на самого человека, его духовный мир, преображенное просветленным и просвещенным духом «подполье». Иными словами, и добро, и красота, и любовь - ценности не трансцендентные, а имманентные человеку, существующие в его внутреннем мире. Гуманизм Достоевского в том, что он указывает на человека как на подлинный источник добра и красоты. Религия, конечно, перестает играть всеобъемлющую и решающую роль. Главное - сознательный, ответственный и свободный выбор личности. Истоки религиозности не вовне, а внутри человека, и без свободы личности религия пагубна и враждебна человеку. Свобода личности должна предшествовать жизненному выбору человека. Это - императив гуманизма, особенно современного.

Гуманизм утверждает духовную суверенность личности и чрезвычайную значимость акта свободного самоопределения. Такой свободный выбор есть и великое благо, и великая ответственность. При этом свободный выбор не предполагает никаких гарантий, поэтому гуманизм предполагает мужество. Достоевский сам прошел путем экзистенциальной диалектики гуманизма: «Через горнило сомнений моя Осанна прошла». «Вместо твердого древнего закона, - свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло, имея в руководстве Твой образ лишь перед собой».

Бердяев пишет, что в этих словах «чувствуется исповедание веры самого Достоевского». Бердяев был восхищен «Легендой о Великом Инквизиторе». В этой «Легенде» с болью и страстью раскрывается Достоевским экзистенциальная диалектика гуманизма, выносится приговор любому внешнему принуждению во имя безграничной любви, свободы и веры в человека.

Достоевский не мог примириться с принудительным порядком и основанной на нем гармонией. Его герои сталкиваются с таким образом созданной мировой гармонией и бунтуют против неё, шествуя по неисповедимым путям духовной свободы. На этих путях часто случаются трагические срывы, боль и смятение одолевают людей. Но это бремя свободных личностей, это путь к подлинному, настоящему в себе. Гуманизм - не благодушие, он предполагает мужество в преодолении страха, отчужденности, отчаяния.

Это можно сделать только индивидуально и свободно. И это далеко не всем доступно. Гуманизм предполагает духовный аристократизм, встречу опасностей с открытым забралом и с поднятой головой. Противоположность этому - рабство. Бердяев называет Достоевского религиозным реформатором как раз потому, что он певец свободы личности. «Но в христианстве пробуждает он новый дух, творческое движение, ничего не разрушающее, и не истребляющее. Он даже готов признать все старые формулы. Но новый дух вкладывает в них. Он обращен к будущему, в эпоху, когда Христианство слишком исключительно живет прошлым... Творчество Достоевского в высшей степени плодотворно для Христианского возрождения. Оно есть явление пророческое и указывает на великие духовные возможности... И мы должны духовно работать над наследием Достоевского, внутренне очищать и осознавать явленный им опыт».

Не меньшее значение для формирования христианско-гуманистических воззрений Н. Бердяева имело влияние на него идей великого русского философа Вл. Соловьева. Бердяев не был доктринальным последователем метафизики всеединства и софиологии. Он говорил о себе: «соловьевцем я никогда не был». Другое высказывание: «...Я также не могу себя признать учеником Вл. Соловьева, хотя очень его ценю и имею с ним родство по идее Богочеловечества...». И ещё одна цитата: «Наиболее близка мне была идея Богочеловечества, которую продолжаю считать основной идеей русской религиозной мысли».

Вл. Соловьев и Н. Бердяев имели внутреннее духовное сходство: «...Я всегда чувствовал себя принадлежащим мистической Церкви Христовой. В моем религиозном положении было родство с положением Вл. Соловьева». И конечно, не случайно именно идея Богочеловечества - основная историософская идея Вл. Соловьева - оказалась близка Бердяеву. В этой идее утверждается величие человека, его центральная мировая роль, и в этой идее заложен огромный гуманистический потенциал, дано мировое задание человеку и человечеству по преображению мира посредством свободы, творчества и ответственности.

Согласно Вл. Соловьеву, связующим звеном между божественным и природным миром является человек, который совмещает в себе все мировые противоположности между безусловным и условным. И в человеке Всеединство, то есть единство безусловного и условного, получает идеальную форму. «В человеке мировая душа находит себя саму, осуществляется синтез всеобщего и частного». «Итак, София есть идеальное, совершенное человечество, вечно заключающееся в цельном божественном существе, или Христе. Раз несомненно, что Бог, для того, чтоб существовать действительно и реально, должен проявить себя, свое существование, т.е. действовать в другом, то этим самый утверждается необходимость существования этого другого». Принцип свободы сочетается с мистическим действием Софии в мире, которое проявляется трояко: как всемогущество, истина и благодать.

Таким образом, Вл. Соловьев утверждает, что между человеком и Богом нет непреодолимой для человека пропасти, что божественное софийно и имманентно человеческому, и что божественное реализуется в мире через человеческое. К такому выводу, анализируя философию Вл. Соловьева, приходит Е. Трубецкой: «Раз таким образом человек - единственный в мире посредник между Богом и тварью, - боговоплощение должно явиться прежде всего как вочеловеченье Бога. Тайна вселенной, её смысл и разум есть Богочеловечество, т.е. совершенное соединение Божества с человеком, а через него и со всею тварью.». Бердяев же пишет об этом так: «...Человечество есть двойное по своей природе: вещество божественное и тварное. Нет резкого разделения между естественным и сверхъестественным, как в католической теологии, томизме. Человечество вкоренено в Божьем мире. И каждый отдельный человек вкоренен в универсальном, небесном человеке.

Но каково соотношение у Вл. Соловьева между человеком абстрактным, человечеством и человеком конкретным, личностью?

Личность Вл. Соловьев рассматривает в контексте всечеловеческого единства. Личность есть непременная и органичная часть Богочеловечества, и только личностное свободное начало имеет значение в процессе приближения человека к Богу и преодоления человеком «отвлеченных начал». Сама же личность есть органическое единство трех человеческих ипостасей: Духа, Разума и Души. Это единство имеет значение как на индивидуальном, так и на всеобщем человеческом уровне. «Мы должны сказать, что абсолютное существо в своем конкретном обнаружении есть великий человек, человек абсолютно вселенский, и, в то же время, человек абсолютно индивидуальный. Как три ипостаси в совершенстве индивидуальны, и великий человек вмещает в себе трех людей: человека духовного (SPIRJTUEL), человека разумного (INTELLECTUEL OURAYIONEL) и человека душевного (ANIMIQUE)...». А. Лосев сопровождает эту цитату таким комментарием: «Универсальный и в то же время индивидуальный человек изображается у Вл. Соловьева лишь как высшее достижение теологической и космологической общности».

Таким образом, личность есть условие и непременная основа всего человечества, а всеобщее и индивидуальное взаимно обусловлены: «...Универсальность существа находится в прямом отношении к его индивидуальности: чем оно универсальнее, тем оно индивидуальнее, а поэтому существо безусловно универсальное есть существо безусловно индивидуальное». Эта взаимообусловленность наиболее «полно явлена в личности Христа, в тайне Боговоплощения: «Итак, организм универсальный, выражающий безусловное содержание божественного начала, есть по преимуществу особенное индивидуальное существо. Это индивидуальное существо, или осуществленное выражение безусловно-сущего Бога, и есть Христос».

Вл. Соловьев радикально возвышает человека и человеческий фактор в мире. Для человека все возможно и каждый человек имеет безусловное и божественное предназначение. Кроме того, следует учесть близость Вл. Соловьева к либеральным идеям и это, несомненно, проявлялось в его антропологии, в суждениях о свободе личности и ее величественной роли в мире. «В целом, Вл. Соловьеву присуще религиозное понимание человека, но модернистское истолкование христианства и либерально - критическая социальная позиция философа заставляли его подчеркивать идею свободы личности, и высокого нравственного и исторического предназначения». Мысли Вл. Соловьева о человеке значительно повлияют на антропологию Бердяева. Вл. Соловьев философски раскрывает, что значит человек как «соль земли». Рассуждая о гуманизме этого учения, Бердяев отметит, что «Осуществление Богочеловечества, богочеловеческой жизни предполагает активность человека. В прошлом христианстве не было достаточной активности человека, особенно в православии, и человек часто бывал подавлен. Освобождение человеческой активности в новой истории было необходимо для осуществления Богочеловечества. Отсюда гуманизм, который в сознании может быть не христианским и анти-христианским, приобретает религиозный смысл, без него цели христианства не могли бы осуществиться. Вл. Соловьев пытается религиозно осмыслить опыт гуманизма. Это одна из главных его заслуг».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Глобализация и идеи конвергенции
Складывание теории русского самодержавия во второй трети XIX - начале XX веков.
Эпоха просвещения и формирование философии «морального чувства»
Идейно-теоретические и социокультурные предпосылки тектологии А.А. Богданова
О русской идее в прошлом и настоящем
Вернуться к списку публикаций