2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Таким образом, христианская аскетика подразумевает актуальное достижение человеком идеального состояния, в то же время, согласно Бердяеву, творчество лишь потенциально божественно, актуально же оно, как правило, означает в исторической действительности, попадание в плен объективации и преодолеть различие между творческим замыслом и творческим продуктом можно только теургически, то есть, действуя совместно с Богом. Но богодейство, а, значит, и теургию, как раз и означает христианская мистика. Почему же, в таком случае, аскетика не означает творчество, в бердяевском понимании как ответ человека Богу? Все дело в том, что «Ныне мир идет к новым формам аскетической дисциплины. Старый опыт смирения и послушания переродился в зло. И неизбежно вступление на, религиозный путь непослушания миру и злу мира, когда в плодах послушания чувствуется дух смерти, трупный яд. Не со смиренным послушанием должен обратиться человек к миру, а с творческой активностью. Сам опыт богообщения переходит в мир как акт творчества». Под новыми формами аскетической дисциплины Бердяев понимает: «На этой почве прежде всего должно измениться отношение к телу. Дух должен творить новую плоть уже в этой земной жизни. Также должен быть утвержден путь созерцательных размышлений, укрепляющих независимость нашей высшей духовной жизни. Но эти созерцания должны быть связаны с сознанием самости человеческого я, единственности и нерастворимости человеческого лика в его единении с ликом Христа.».

В истории христианства Бердяев различает три формы аскезы: «аскеза страха и заслуги, аскеза освобождения от власти мира и аскеза любви, бескорыстной любви к Богу». Отвергая первую форму аскезы, философ отдает предпочтение двум последним. Бердяев резко критикует социально-историческую практику церкви. Но суть его критики аскезы не столько в том, что её форма и метод часто зависели от социально-исторической ситуации и не избегали следованию политической конъюнктуре, а в том, что сама по себе аскеза иссушала родники творчества в человеке и даже духовное просветление, достигавшееся посредством аскезы, не могло быть абсолютным: «Монах может двадцать лет сидеть в затворе, может весь отдаться аскетическим упражнениям, молиться большую часть дня и тем не менее находиться в ужасном обскурантизме ума, обскурантизме нравственных оценок социальной жизни, в нем может быть очень слабая степень гуманизации. Таким обскурантом был, например, еп. Феофан Затворник. Такими были многие старцы. Даже у святых происходит лишь частично просветление человеческой природы. У Св. Серафима Саровского взгляду на западные вероисповедания, на политику, на культуру были очень непросветленными, хотя сердечный центр его существа был лучезарен. Ум совсем не просветляется от аскезы, такое просветление ни в коем случае не может быть признано автоматическим результатом самой последовательной и искренней аскезы, оно требует работы над просветлением ума». Иными словами, аскеза не способствует освобождению творческих возможностей человека. Бердяев даже усматривает в аскезе садомазохистские черты. «Аскеза в пределе своем античеловечна». Поэтому предпочтение должно отдаваться творческому вдохновению, а не аскетической практике. Аскеза должна, прежде всего, способствовать освобождению от мира объективации, а не опустошению всего творческого в человеке. «Аскеза, враждебная вдохновению и творческому Эросу, враждебна человеку и хотела бы все человеческое опустошить и вытеснить. Происходит иссушение человеческой природы. Образ Божий не раскрывается в человеке от тайной аскезы». Новое религиозное сознание должно, таким образом, пересмотреть аскетическое богословие и избавить его оттого, что искажает и обедняет «положительную человеческую природу», то есть то, что естественно может способствовать творческому самораскрытию личности.

Гуманистические жизнеутверждающие принципы философии Бердяева противоречат аскезе, убивающей творческую природу человека, отрицающей человеческую естественность, противоречат тому, что человеку имманентно. Аскетические практики, так или иначе, направлены против гордыни, одного из главных грехов, причине грехопадения Денницы. Между тем, религиозные обскуранты объявляли гордыней любую претензию на творческое самораскрытие личности, мужество человека противиться жизненным невзгодам, активно-деятельно отстаивая свое право на личную свободу, достоинство и честь. Гуманизм утверждает значение этики свободной от религиозного обоснования, человеческого ума и культурности. Нужно не умерщвлять в себе желание жить, а ответственно культивировать ею, осознавая значение общечеловеческих ценностей и приоритетов, видеть в жизни, дающейся лишь однажды, уникальный шанс в быстро меняющейся череде времен утверждать свою человечность, созидать, проявлять доброту, сопереживать и поддерживать, жить так, чтобы не ты, но другие гордились тобой и твоими делами. И не монастырская келья, скрытая от глаз людей, но широкий исторический простор - место приложения возвышенных и благородных, не смотря ни на что, человеческих усилий.

Бердяев утверждает, что, наряду со святостью, необходимо так же признать творческую светскую гениальность. Гениальность иначе, чем святость, раскрывает творческие дарования человека. Без этих творческих дарований мир не полон. Поэтому «Святость не единственный дар Божий и не единственный путь к Богу». Эту истину русский мыслитель пытался утвердить всем своим творчеством.

Но все-таки не в возвеличивании аскезы, искажающей человеческую природу и иссушающей творчество, грех традиционной христианской морали. Грех этот в оппортунистической приспособленности к «буржуазному» миру. Христианская мораль во имя послушания тяготе мира оправдывает мир таким, каков он есть, мир, возле лежащий. Мораль эта проникнута пафосом малых дел и скромных положений, она боится дел больших, героических, окрыленных». Всю ложную иерархию «мира сего» христианство санкционировало». Между Божьим и кесаревым христианство часто выбирало последнее.

Между тем, христианство призвано проповедовать свободу и любовь. «Христианство должно быть нетерпимо к принуждению». Тайна христианства как религии бого-человечности во взаимоотношениях человеческой свободы и благодати. «Когда человек совершенно свободен, то он в благодати. Это есть пробуждение божественного элемента в человеке. Если «без свободы невозможно принятие благодати, нет для этого органа, то без благодати нет окончательного освобождения человека, от необходимости, рабства и фатума. Это все тоже тайна бого-человечности». Трагизм свободы, предопределяющий трагизм мира, преодолевается любовью. Тайна любви раскрывается в христианстве диалектически. Бог, как совершенная любовь, являет собою Себя человеку в откровении Закона, требующего, прежде всего, послушания и смирения. Бог Закона - это Бог карающий, Бог-Пантократор. Этика Закона враждебна свободе и творчеству. В истории христианства было страшное злоупотребление идеей первородного греха, из которого делали рабьи выводы». Этика Закона способна породить атеизм, она способна насиловать и калечить души людей. На смену этой этике приходит этика Искупления Бог любящий и страдающий во имя человека сообщает людям заповеди блаженства, проповедь блаженства усложнила и углубила жизнь так, что первые могут стать последними, а последние - первыми. Но эта сложность и есть подлинная экзистенциальная глубина жизни и неисповедимость человеческих путей - это неисповедимость путей свободы, Благодать способна превратить преступника в праведника, а смирение - в духовную силу, сокрушающую грех. Божественная благодать и означает подлинную любовь - согревающую, просветляющую и возвышающую Любовь Христа к великому инквизитору обезоруживает зло и просветляет затуманенную душу. Искупление Богом страдающим человеческих грехов есть вечный пример благодатной любви как основы спасения. Этика любви Искупления предопределяет этику творчества и эпоху Духа. Божественная любовь говорит человеку о страданиях Бога и сообщает человеку Божий призыв к со-творчеству.

Эпоха творчества предопределена Божественным Логосом. Она означает встречу Божественной и человеческой любви, мистерию восьмого дня творения. Эта эпоха означает спасение творчеством, осененным Божественной благодатью «как достижение богоподобного совершенства, как движение вверх к полноте».

Философия Бердяева означает гуманизацию христианства и преодоление ограниченности гуманизма Нового времени. «Вопрос о творческом призвании человека есть вопрос нового Христианского сознания. И лишь на этой почве может быть по-новому поставлен вопрос о гуманизме». Старое доктринальное христианство изжило себя и можно говорить об историческом, суде над ним «Христианство слишком часто бывало античеловеческим, антигуманным, призывало к исполнению заповеди любви к Богу против заповеди любви к человеку. Христиане с делам и ложные моральные выводы из учения о первородном грехе, отрицали творчество человека, считали полезными для греховного человека стеснение и страданье и защищали строй жизни, порождавший стеснения и страдания. Наибольшего извращения достигло учение о смирении и послушании, оно превратилось в требование смирения перед злом, послушания злу, отказа от собственности. Религия любви и милосердия превратилась в проповедь безжалостного и жестокого отношения к человеку. Была совершена измена, измена в отношении к вечной идее Бога о человеке как своем образе и подобиями в отношении к откровению о Богочеловеке и богочеловеческий жизни. Происходит суд над Христианством и в культуре. Слишком часто, вследствие ложного истолкования аскетизма. Христианство враждовало против культурного творчества... Культурное творчество, как и социальные реформы, с запозданием было санкционировано Христианством, и человеческое творчество ушло от христианства, творческая инициатива выпала из рук христиан». С точки зрения Бердяева необходимо утверждать новую духовность - не отвлеченную, а «конкретную» и «целостную». Новая духовность на философском языке означает освобождение от объективации и от подчинения духа дурной падшей социальности. Вместе с тем, это означает переход от символизации духа к реализации духа. Духовная жизнь есть освобождение от рабства, от магической заколдованности человека, от иллюзий сознания и от подавленности бессознательной родовой традицией, от всякого рода табу, мешающих их свободному движению». Такое освобождение идеализация духа расчищает исторические завалы на пути человеческого творчества. Бердяев указывает и направление критики Откровения для духовного освобождения человека:»...она (критика Откровения) должна идти в сторону тайны и мистики, в сторону преодоления теологического рационализма... в сторону первичного (не пораженного грехом и следствием греха - объективацией) духовного опыта, в сторону, экзистенциального субъекта, не в сторону «естественного», а в сторону, обратную объективированной природе, в сторону духовности». Этого можно достичь при «...переходе от сознания, для которого мораль есть послушание серединно-общему закону, к сознанию, для которого мораль есть творческая задача индивидуальности. Это - освобождение от остатков гетерономной морали».

Так происходит духовное преодоление и изживание всего, стесняющего творчество, на пути к творческой морали царственных рыцарей духа: «Мораль творческая должна быть построена на мужественности и на заботе о творческом возрождении».

В новую творческую эпоху должна утверждаться этика антиада потому, что идея ада есть идея, унижающая человека, терроризирующая его, проповедующая не свободу духа, а страх и наказание за любое отступление от правил, установленных историческим Христианством. Эта идея изживает себя. Эпоха Духа не нуждается в идеях, освящающих репрессии против творческой свободы человека. Бердяев заявляет, что «несуществование ада есть нравственный постулат», так как «идея вечных адских мук есть предельное выражение судебной и утилитарной религиозности... Духовное излечение от идеи ада - один из важнейших моментов нового, очищенного христианского сознания, христианства Духа. Это будет заменой старой идеи возмездия распределяющего награды и наказания, идеи ада идеей просветления, преображения, достижения полноты и богоподобия, что предполагает путь страдания. Это означает положительное, творческое понимание духовной жизни».

Понимание в контексте нового религиозного сознания эсхатологии также должно стать творчески-активным. Это означает, что конец мира объективации приближается, и в результате смелого свободного творчества человека, объективация будет преодолеваться активным трансцендированием, а не пассивным ожиданием конца мира.

Новое гуманизированное религиозное сознание, рождаемое эпохой Духа, невозможно представить без обращения к мистике. Это обращение будет означать подведение итога «тысячелетним взаимоотношением церкви и мистики». Духовное и творческое восприятие Истины и позволяет по новому утверждать основные начала человеческой жизни и, главное, свободу, потому что именно свобода - вот исходное в церковной мистике». Примат духовной свободы есть императив церковной мистики, чем и объясняется её многовековое искажение и забвение в подчиненном миру объективации историческом христианстве. Мистика ведет к чистой, освобождающей духовности», которая «есть субъективация, т.е. переход в сферу чистого существования».

Новая эпоха проявляется и в секуляризации государства, что, «уготовляет свободную богочеловеческую жизнь». (19, с.483) Наступление секуляризации Бердяев также связывает с расширением духовной свободы человека. Основным содержанием богочеловеческой жизни будет теургия - смысл истории и её итог, встреча в любви Бога и Человека, рождение Бога в Человеке как ответ на рождение Человека в Боге, со-работничество и со-творчество завершающее процесс миротворения, побеждающее зло и духовно просветляющее примордиальную свободу, разрешающее таинственную драму Божественной жизни, но самое главное, утверждающее богоподобие Человека как свободного творца. В этом состоят гуманистические аспекты христианского модернизма Н.А. Бердяева.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Динамика базовых структур социума и процесс глобализации
Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма
Глобализация в контексте концепции устойчивого развития
Н. А. Бердяев о нации, национальном сознании и государстве
Вернуться к списку публикаций