2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Познание Истины возможно лишь мистически, а сама мистика «есть духовный путь и высшее достижение на этом пути... Мистика есть преодоление тварности». Мистика не может быть ни канонической, ни академической. Она сугубо индивидуальна, даже интимна. Это и ответ на вопрос о критериях истинности мистики. Она выше любой рационализации и ей доступна тайна Откровения. Мистический экстаз - вот подлинный опыт, делающий ненужными любые табу, показывающий символизм и условность табу, не отвергающий ритуал, но вскрывающий метафизические истоки ритуала, связь ритуала, любого символа с глубинами жизни, с таинственными силами, детерминирующими любую процессуальность.

Бердяевская критика исторического христианства основана на императиве свободного духовного постижения истории и жизни в целом, метаистории, сокровенного начала и конца существующего. «Философ свободного духа» не ниспровергатель - это слишком мелко для него, симпатизируя еретикам, он сам не хотел быть еретиком, Бердяев стремится быть выше этого. Он духовный аристократ, он признавал в себе нечто ставрогинское. Его критика догматики есть, прежде всего, выражение собственного духовного опыта, все другое - второстепенно. Бердяев стремится утвердить авторитет мистики как проявления высшей духовной свободы. Мистика для него неразрывно связана со свободой и способность» человека прикасаться к любым тайнам и запретам жизни. Посредством мистики Бердяев пытается приблизить церковный опыт к человеку и расширить возможности человека свободно и сокровенно-индивидуально постигать тайны Духа. И эта проповедь духовной свободы человека в процессе постижения тайны мира и приобщения к Божественному Откровению. Кроме того, «новое религиозное сознание» должно решительно выступить против деспотизма государства, прежде всего в духовной жизни. Он не склонен отдавать предпочтение «закону внешнему», т.е. праву как инструменту регулирования общественных отношений. В этом можно усмотреть элементы анархизма, который, впрочем, лишь одна из граней бердяевской аналогии внутренней духовной свободы личности. Важно отметить, что Бердяев стремится сузить сферу деятельности авторитарного государства, каковой являлась Россия в начале 20 в., в пользу свободы человека провести грань между публичным и частным. При этом русский философ опирается не на позицию правового государства, а на религиозный гуманизм. Сто лет назад идеалы либерализма только утверждались в России, и утопические идеалы соборности были более близки, чем конкретные идеалы правового государства и гражданского общества...

Человеку Бог предстает в Откровении - этом основном явлении религиозной жизни. Но Откровение было объективировано, как и все явления Духа. Объективация исказила подлинный смысл Откровения, и это было диалектически неизбежно, как неизбежен негативный опыт и его преодоление при движении человека к Царству Духа. Критика Откровения «должна привести к торжеству духовности», ибо является как раз преодолением объективации, расчищением мирских завалов на пути к подлинному смыслу Откровения как «событию Духа во мне», как мистического духовного опыта.

Бердяев говорит, что единственно верный путь для постижения реальности - «путь интуитивного описания духовного опыта». Историческому откровению он не доверяет до конца, так как оно «противоречиво и есть порождение религиозного материализма». Постигая Откровение, Бердяев с помощью духовной мистической интуиции пытается отделить зерна от плевел, подлинный сакральный смысл от исторических наслоений. Историческое откровение особым символическим образом свидетельствует о ноуменальных сферах, и нет абсолютного разрыва между феноменальным историческим миром и миром метафизическим. Ибо «когда метаистория ступает в историю, то она не только открывается в истории, но и приспособляется к ограниченности исторического времени и исторического места... Бесконечный Бог говорит ограниченным человеческим языком, в ограниченных положениях известной эпохи и известного народа».

Итак, историческое преломляется в метаисторическое. Однако, метаисторическое объективируется и познается людьми настолько, насколько сами люди духовно способны его познать. Историческое откровение несет на себе тяжесть эпох, оно вбирает в себя всю условность и ограниченность исторических ментальностей. Человек поражен грехом, он задыхается под бременем мира сего и воспринимает Откровение доступным ему образом, толкуя его слишком приземлено, приспосабливая к собственным нуждам, отступая перед трагичностью истории, в конечном итоге, принимая дьявольские искушения. Восприятие же Откровения должно быть мистическим, а, значит, свободным, на основе внутреннего духовного опыта.

Судьей человеку на этом пути может быть только Бог. Критериев истины в рациональном смысле просто не существует, но существует награда - Свет истины.

«Ожидание нового завершающего откровения - последнее слово церковной, апокалиптической мистики». Размышляя об историческом христианстве, Бердяев затрагивает также тему эсхатологии. Русский философ различает «мстительную» и «награждающую» эсхатологии. Эти два вида эсхатологии Бердяев связывает с религиозным утилитаризмом, упрощающим религиозную проблематику и сводящим её к церкви как социальному институту - карающему и награждающему. Бердяев считает, что «Есть две эсхатологические перспективы: индивидуально-личная и универсально-историческая. Индивидуально-личная перспектива эгоистична и не достойна подлинного духовного подвижника. Невозможно примириться с мыслью о том, что индивидуальное спасение достигнуто, но при этом миллионы людей находятся во власти зла, мучаются в аду. «Моя вечная судьба не может быть изолирована, она связана с судьбой истории, судьбой мира и человечества. Мировая, всечеловеческая судьба есть и моя судьба, и, наоборот, мировая всечеловеческая судьба не может быть разрешена без меня. Моя неудача, неудача любого существа, будет и мирной, всечеловеческой неудачей». Царство Божье не есть личное спасение, Царство Божье есть также социальное и космическое преображение». Спасение может быть только всеобщим или его вообще не может быть. В этом также смысл идеи соборности, которая «...не есть какой-либо авторитет, хотя бы авторитет собора епископов и даже вселенских соборов, а есть пребывание в общении и любви церковного народа и Духа Святого».

Соборность, которая не мыслима без духовной свободы, должна быть в основе Церкви, поскольку этого нет, то Церковь в истории делится на конфессии. «Вселенская Церковь не вполне актуализирована, не вполне выявлена в Церкви видимой, в Церкви исторической, иначе необъяснимо было бы разделение Церквей и вероисповеданий». (22, с.213) Преодоление разделения на конфессии, актуализация вселенскости Церкви есть задача нового религиозного сознания, основанного на приоритете свободы творчества и любви. Любовь Бердяев определяет как «свободное художество», которое «есть творчество нового общения, общения в Духе. Любовь также «требует творческого акта»(19, с.435) и в которой раскрывается «тайна человека».

Любовь является вечной идеей Бога о мире, она связывает человека и Бога. Любовь - основа человечности и божественности. Без любви ничто не имеет смысла.

Огромное значение в церковной традиции имеет аскетика - главное средство достижения духовного преображения. «Без момента аскетического, т.е. преодоления низшей природы во имя высшей, победы над «миром сим» во имя мира иного, религиозная и мистическая жизнь немыслима».

Как же аскетика соотносится с творчеством, так как именно творческий акт, согласно Бердяеву, является ответом человека на зов Божьей любви. Творчество у Бердяева означает свободу над которой не властен даже Бог; вся церковная традиция строится на соблюдении определенной иерархии, дисциплине и внешней, и внутренней, на неукоснительном соблюдении догмата. Все это ограничивает свободу и не означает стремления к преображению всего мира, как в творческом акте, но лишь к преображению собственной, пораженной грехом, природы. Правда при этом церковь утверждает, что через спасение человека спасается мир. «Путь аскетики сам по себе не есть путь творческий, и аскетические экстазы святых и мистиков - экстазы возврата к Богу, видения божественного света, а не творчества новою мира, невиданной жизни». Но духовная борьба с объективированным миром присутствует и в творчестве, и в аскетике. И Бердяев говорит о «равноценности» творчества и аскетики: «Творчество есть преодоление «мира» в евангельской смысле, преодоление иное, чем аскетизм, но равноценное ему. В творческом акте человек выходит из «мира сего» и переходит в мир иной. В творческом акте не устраивается «мир сей» а созидается мир иной, подлинный Космос. Творчество не есть приспособление к этому миру, к необходимости этого мира - творчество есть переход за грани этого мира и преодоление его необходимости». Это же, в сущности, означает и, аскетика, но если в творчестве созидание нового мира подразумевает и материальный, а не только духовный, почин, то в аскетике материальный аспект не рассматривается как обязательный. С церковной точки зрения воображение возможно, и это будет духовным преображением и победой над злом. Преп. Максим Исповедник по этому поводу писал: «15. Кто влечением к Богу победил предрасположенность души к телу, тот стал неограниченным, хотя и находится в теле. Ибо Бог, будучи несравненно выше всего, привлекает к Себе стремление жаждущего Его, не позволяя этому стремлению пригвождаться к чему-либо из того, что после Бога. Итак, возжелание Бога силой нашего естества, сделаем наше произволение непорабощенным всему телесному, станем в своем душевном предрасположении превыше сущих, чувственных и умопостигаемых, к совершенно не позволим естественной ограниченности причинять ущерб неограниченному по природе, когда усилием воли мы устремимся к сожительству с Богом».

Путь аскезы ведет через Покаяние, означающее очищение души, через очищение души к мистическому созерцанию-соединению с Богом - обожению, когда человек «...сделался уже Богом по благодати, единится с Богом и через Бога видит Бога». Следовательно, жизнь Бога становится «его собственной жизнью и существование Бога - его собственным существованием».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Глобализация как теоретико-методологическая проблема и процесс
Глобализация и проблема войн в современном мире
Глобализация в контексте концепции устойчивого развития
Софиология во всеединстве Вл. Соловьева
Проблема человека в философии И.А. Ильина
Вернуться к списку публикаций