2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Догматика рационализирует сокровенную тайну христианства, она часто означает приспособление Вечного к сиюминутному: к борьбе с ересями, классами, партиями, государствами, отдельными личностями. В конечном итоге все это оборачивается и против самой церкви, и против человека, искусственным созданием пропасти между Богом и человеком, принижением человека. «Идея Бога искажена, потому что она утверждалась без человека и против человека, вопреки Халкидонскому догмату, который остался мертвым, как, впрочем, все догматы, рационализировавшие тайну». Самое печальное то, что изначальная идея богоподобия человека и возможности его богоуподобления в процессе духовного подвижничества - пути к достижению максимальной человечности, не нашла «выражения в традиционных руководствах к духовной жизни». Все от того, что историческая церковь - церковь Петра, не хочет признавать человека духовным существом. «Иногда создается впечатление, что официальное богословие и официальные церковные наставления о путях человека не хотят признавать человека духовный существом, предостерегают от соблазнов духовности. Христианство души признается более истинным и более правоверным христианством, чем христианство духа». Бердяев особо отмечает, что это не относится ко всей христианской традиции, к догмату и мистическому в нем, это относится именно к богословскому официозу, появление которого было исторически обусловлено. «Нельзя смешивать и отождествлять догматы Церкви с догматическим богословием... В догматах есть абсолютная и непреходящая истина, но истина эта не имеет обязательной связи с какой-либо доктриной. Истина догматов есть истина религиозной жизни, религиозного опыта. Смысл догматов не морально-прагматический, а религиозно-мистический, он выражает существо духовной жизни. Лишь в богословских доктринах догматы приобретают характер рационалистический и скрепляются нередко с наивными реализмом и натурализмом... Догматические формулы в истории церковного сознания имеют прежде всего отрицательную, а не положительную задачу. Догматические формулы изобличают не ложные учения, а ложную направленность духовного опыта, извращение духовного пути. Догматические формулы говорят о том, что несет с собой жизнь, а что несет смерть. Догматы имеют прежде всего прагматическое, а не доктринально-гностическое значение».

Бердяев страстно критикует и традиционное учение о Промысле Божьем: «Официальная теологическая доктрина в этом вопросе поражает своим наивным рационализмом, жалкостью своих аргументов, своей нечувствительностью к тайне и своей невольной безнравственностью. Бог не действует повсюду в этом объективированном мире, Он не был творцом этого падшего мира, Он не действует и не присутствует в чуме и холере, в ненависти, терзающей мир, и в убийствах, в войнах и насилиях, в попирании свободы, в тьме невежества. Подобное учение и вело к атеизму... Такого рода учение о Промысле или совсем отрицает зло или принуждено возложить на него ответственность на Бога. Проекция такого рода теологических учений на вечную жизнь та ведет к апологии ада, как торжества справедливости, как блага». Итак, такое традиционное теологическое понимание предвечного творческого замысла Бога о мире, и Божьего Промысла неизбежно ведет к атеизму. И атеизм нравственно оправдан, ибо восстает против искажений христианства и упрошенного его понимания, против искажения вечных идей человечества, содержащихся в христианстве, исторической церковью во имя неискаженных нравственных идеалов. Бердяев считает атеизм диалектической формой богопознания. «Во имя Бога восстают против Бога, во имя очищенного понимания Бога - против загрязненного этим миром понимания... Вера в Бога теряется, полому что торжествует зло, непомерность страданий твари непримирима с тем, чему учили людей, с присутствием и действием Бога в мире. Более высокая вера в Бога может возродиться, когда она станет более духовной и освободиться от ложных космоморфных и социоморфных мифов о Боге, которыми проникнуто традиционное учение о Промысле».

Историческая Церковная Традиция антигуманна, так как фактически отрицает духовную свободу, творчество, развитие.

Эта Церковная Традиция более закрепощает, чем освобождает, скорее, порождает жестокую репрессивность, чем защищает человека от царства Кесаря. «Возобладание в Церкви статики над динамикой, омертвение в ней творческого духа, и есть результат возобладания в её духовном строе иерархии ангело-звериной над иерархией богочеловеческой.». Это особенно выразилось в осмыслении церковью идеи ада: «...религиозные верования и понимания Бога выражали человеческую жестокость... Бог изображался злым, беспощадным, и это отражало человеческую злость и беспощадность». Это и есть проявление рационализации Божественной тайны и приспособления её к миру. Человеческая жестокость проецируется на идею ада: «Идея вечных адских мук есть одно из самых страшных порождений запуганного и больного человеческого воображения, в ней чувствуется переживание древних садистских и мазохических инстинктов... Очень важно понять, что идея ада лишает всякого смысла духовную и нравственную жизнь человека, так как ставит её под знак террора... Вера в ад есть неверие, есть большая вера в дьявола, чем в Бога. Ад есть идея экзотерическая». Бердяев выступает против ада как унижающей достоинство Свободной творческой личности. Бердяев пытается пересмотреть традиционную теологию, полагая ее слишком репрессивной и бесчеловечной, делающим Бога ответственным за мировое зло. И главное зло русский философ видит не в грехопадении, а в ограничении свободы человека, в чем преуспевала историческая церковь. Промысел Божий не в том, чтобы покарать грешников, а в том, чтобы дать человеку свободу творчества, излить Божественную любовь на Другого Бога, т.е. на человека. Бердяев до предела заостряет гуманистические аспекты христианства, совершенно не считаясь с церковной традицией, которая для него лишь досадное ограничение творческих возможностей личности, подлежащая безжалостному пересмотру или даже устранению, если есть хоть намек на уничижение человека.

Историческая церковь с недоверием относится и к проявлению ее светской гениальности, считая это гордыней. Существует непонимание клерикалами экзистенциальной основы творческого акта, того, что и в миру, а не только в Церкви, возможны духовные взлеты и прозрение истины.. Мирскому человеку тоже может открыться Божественный свет. Церковь признает лишь строгое монашеское делание. Другого пути как будто бы и нет. Но монастырский дух может стеснять свободу и в конечном итоге погубить Богом данный талант. Бердяев считает, что, наряду со святостью, необходимо признать и мирскую творческую гениальность, которая есть лишь другой путь к Высшему как в человеке, так и в жизни. В работе «Смысл творчества» Бердяев сопоставляет пути духовного делания двух великих людей России: Александра Пушкина и св. Серафима Саровского. Они жили в одно время и ничего не знали друг о друге, что является примечательным фактом, подтверждающим разрозненность церкви и общества. Монастырский дух погубил бы поэтический дар Пушкина, люди темперамента, схожего с пушкинским, задыхаются в плену монастырских условностей и не достигают ни святости, ни достойных проявлений своих индивидуальных талантов в светской культуре. Личность подчиняется внешнему авторитету и раздавливается тотальной регламентацией её действий. Творческое сумасбродство, на которое каждый имеет право, как бы неизбежный «побочный продукт» свободы. Без этого сумасбродства может и спокойнее, но уже точно не лучше самому Творцу, да и окружающим, ибо в таком случае они лишаются и возможных результатов творчества художника и, возможно, своей свободы. Люди не имеют права морального суда над теми, кто наделен талантом, в духовной свободе своей обладатель дара подвластен разве что самому Богу, ибо сам Бог его создан и сам Бог его призвал к творчеству.

Не то, чтобы Бердяев не разделял взгляд, изложенный, например в одном из стихотворений иеромонаха Романа: «Высшая поэзия - молчание, высшее молчание - моление, высшая молитва - покаянная, покаяние тщетно без смирения». Бердяев полагает, что не только молитвенное безмолвие ведет к совершенству, есть и другой путь - путь гениальности, который проявляется в причудливой игре избыточных творческих сил в поэзии, литературе, философии, скульптуре, музыке и т.д. Сам факт существования православной поэзии в определенном смысле подтверждает доводы Бердяева.

Бердяев пишет: «Я верю глубоко, что гениальность Пушкина, перед людьми как бы губившая его душу, перед Богом равна святости Серафима, спасавшей его душу. Гениальность есть иной религиозный путь», равноценный и равнодостойный пути святости. Творчество гения есть не «мирское», а «духовное» делание... Для божественных целей мира гениальность Пушкина гак же нужна» как и святость Серафима». Святость предполагает смирение, но насколько «смирение» - одно из главных понятий религиозной антропологии и этики - необходимо творцу? Не будет ли оно означать отказ художника от собственных дарований и гибель художника для общества и для чего-то высшего? Согласно Бердяеву»... острота религиозной проблемы творчества лежит в том, есть ли смирение единственная истинная основа духовной жизни, или есть ещё какая-то другая основа, из которой рождается творчество?». Смирение необходимо для духовной самодисциплины, для концентрации энергией человека, для нравственного очищения и для воздержания от греха. Для творчества и для творца смирение так же необходимо. «И творящий должен через смирение, через отрешенность через жертву своей самостью просветлять свою природу, освобождаться от тяжести греха. Нужно выйти из самодовольства, чтобы возникла сама потребность в творчестве.

Но все-таки творческий порыв не сводим к смирению. «Самотворчество есть уже не смирение и аскеза, а вдохновение и экстаз, благодатное потрясение всего человеческого существа, в котором обнаруживается и разряжает благодатная энергия. Вопрос о религиозном оправдании творчества есть вопрос о религиозном оправдании творческого вдохновения, творческого экстаза, как духовного опыта... Творческий акт предполагает совершенно иные духовные состояния: переживание преизбыточное™ творческой силы, непосредственного подъема творческой силы человека, целостности и духовной настроенности». Такое понимание духовно - психологических слагаемых творчества необходимо предполагает пересмотр традиционных этико-антропологических установок, признание священности внутренней свободы человека и неподвластности суду церкви творческих проявлений этой свободы. По сути, речь идет об эмансипации человек в лоне церкви и об изменении самой церкви, об освобождении её от плена исторической объективации.

Объективация церковности выражается и в религиозном искусстве, которое слишком канонично, приспособлено к символике этого мира и стремится всячески избегать творческой новизны. Такое искусство не, соответствует наступающей эпохе Духа, оно переживает кризис и должно быть отвергнуто: «Путь канонического искусства противоположен пути творческого дерзновения. Мировой кризис творчества есть кризис канонического искусства, он предваряет творческую религиозную эпоху». В чем же проявляется этот кризис? «Романтическая незавершенность, несовершенство форм характерно для христианского искусства. Христианское искусство уже не верит в законченное достижение красоты здесь, в этом мире. Христианское искусство верит, что законченная, совершенная, вечная красота возможна лишь в мире ином». Церковь осознает греховность, царящую в мире, но это не должно означать враждебности к этому миру. Наоборот, мир этот нужно любить и любовью спасать его, но как об этом писалось выше, согласно Бердяеву, в церкви очень силен репрессивный, карающий элемент - неотъемлемая черта церкви Петра. Но человек меняется, он хочет больше свободы, осознавая свое высокое предназначение. Несоответствие церковной традиции и духовных устремлений человека в новую историческую эпоху и порождает кризис церковности в современном мире. «Мертвенно, косно реакционно то религиозное сознание, которое не дерзает на творческий подвиг, на подвиг творчества познания или творчества красоты, потому что считает этот подвиг лишь уделом святых, снимает с человека бремя свободного почина, бремя ответственности в раскрытии тайны творческой».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Глобализация в контексте концепции устойчивого развития
Философия всеединства Вл. Соловьева как открытая система
Материально-практические измерения общественного бытия. Начала праксиологии
Гносеологические и онтологические основания философии Н.А. Бердяева и их специфика
Глобализация и динамика цивилизационных процессов
Вернуться к списку публикаций