2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


К Богу и Духу неприменима рационалистическая категория бытия ибо Бог выше любых рационалистических категорий. Рационалистические категории лишь профанируют божественную тайну... Бердяев считает, что Бог - не объективное бытие и Бога нельзя воспринимать как причину мира: «...Причинность и причинные отношения совершенно неприменимы к отношениям между Богом и миром, Богом и человеком. Причинность есть категория, применимая лишь к миру феноменов, и совершено неприменимая к миру нуменальному... Бог не есть причина мира. Можно ещё сказать, что Бог есть основа мира. Творец мира, но и эти слова очень несовершенны... Лучше можно сказать, что Бог есть Смысл и Истина мир, Бог есть Дух и Свобода». Ортодоксальное богословие ясно утверждает, что Бог - Творец неба и земли, всего видимого и невидимого: «...вся необъятная вселенная создана Богом во Святой Троице, и все сотворил Бог Отец Словом, т.е. Единородным Сыном Своим, при воздействии Духа Святого». Человек не имеет отношения к творению мира, человек сам продукт творения, который будет судим Богом в дни страшного суда. «Когда же приидет Сын Человеческий во славе Своей и все Святые Ангелы с Ним, тогда сядет на престоле славы Своей, И соберутся перед Ним все народы; и отделит одних он других, как пастырь отделяет овец от козлов: И поставит овец по правую Свою сторону, а козлов - по левую». (Матф.25, 31-33) Этот суд не будет всеобщим: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь». (Иоан. 5,24). Таким образом, по меньшей мере на страшном суде не все люди будут равны перед Богом и человек остается всего лишь человеком - сотворенным существом, всецело подвластным всемогущему Богу. Бердяев отвергает эту идею. В своей философии он делает акцент на то, что вся божественная жизнь, все божественные усилия имеют смысл, только если они устремлены к человеку. Он решительно отвергает мысль о том, что между Богом и человеком могут существовать отношения господства-подчинения. Гуманизм его концепции еще и в том, что из христианства решительно устраняется даже любой намек на какие-либо репрессии, несвободу и принуждение. Идея посмертного воздаяния Богом по существу отбрасывается, его философия возвеличивает именно свободную творческую жизнь человека. По мнению Бердяева с Богом так же не совместимые категория абсолютного, ибо «Единое, как абсолютное, не допускает существования другого. В этом ложность самой идеи абсолютного, отрицающей отношение, выход к другому, к множественному.. И это глубочайшим образом связано с проблемой личности. Тайна Христа... есть тайна Парадоксального соединения единого и множественного... Личность же связана с Единым, с образом единого, но в индивидуально-партикуляристической форме... Личности нет, если нет трансцендентного. Личность поставлена перед трансцендентным, и, реализуя себя, она трансцендирует».

Бог имеет собственную внутреннюю жизнь, но постигнуть её драматизм человек может лишь мистично, обращаясь к собственному духовному опыту. Отношения между Богом и человеком - основа мироздания, в них нужно искать Высший смысл и Истину. Бердяев любил повторять изречения немецких мистиков, и прежде всего о том, «что нет Бога без человека, что Бог исчезает, когда исчезает человек. Один из главных тезисов Бердяева: «Внутренняя жизнь Бога осуществляется через человека и мир». Бердяев так трактует это фундаментальное положение христианства, о котором говорится в Откровении: христианское откровение возвращает человека внутрь божественной действительности. Через Сына возвращаемся мы в лоно Отца». Огромное значение имеет догмат о Пресвятой Троице: «Божественная мистерия... предполагает Троичность. Отношение Бога к Другому осуществляется в Третьем, Любящий и любимый находят полноту жизни в царстве любви, которое есть Третье Царство Божье, царство просветленного человека и просветленного Космоса, осуществляется лишь через Третьего, через Духа Святого, в котором завершается драма, замыкается круг. Лишь в Троичности дана совершенная божественная жизнь, любящий и любимый создают свое царство, находят окончательное содержание и полноту своей жизни... Тайна христианства есть тайна двуединства (богочеловечиости), находящего свое разрешение в триединстве. Поэтому основа христианства в догмате христологическом о богочеловеческой природе Христа и догмате тринитарном о Св. Троице». Жизнь Бога вне мистерии Троичности бессмысленна. Бердяев вносит в Божественную жизнь процессуальность, категорию отношения, различая Бога, Другого и Третьего. Под «Другим» понимается трансцендентальный человек, природа которого мистически подобна природе абсолютного Человека-Христа и тем причастна к природе Св.Троицы». Осуществление отношения Бога к Другому происходит в Третьем, в Духе, то есть в Богочеловечестве, как подлинном торжестве Духа, что означает воплощение Христа и победу над злом. Богочеловечество находит свое воплощение в Духе. И эта победа над злом не мыслима без участия человека. Идея Богочеловечества подразумевает антропоцентризм, что было показано еще в философии Вл. Соловьева. Человека Вл. Соловьев определял как связующее звено между божественным и природным миром: «человек совмещает в себе всевозможные противоположности, которые все сводятся к одной великой противоположности между безусловным и условным, между абсолютной и вечной сущностью и переходящим явлением, или видимостью.». Центральная идея Богочеловечества это воплощение Бога, что показало действительность обожения твари. Григорий Богослов писан об этом так: «дно из естеств. обожило, другое обожено и, осмелюсь сказать, стало едино с Богом; и помазавшее сделалось человеком, и помазанное Богом. И это не по изменению естества, по соединению промыслительному о спасении, т.е. ипостасному, по которому плоть неразлучно соединилась с Богом Словом». Идею Богочеловечества Бердяев принимает при этом трактуя и несколько иначе. Богочеловечество - смысл истории - есть встреча Бога и человека. Встреча эта имеет свободный и творческий характер: в ответ на рождение человека в Боге, Бог родился в человеке. Богочеловечество мыслится Бердяевым как встреча двух со-равных сущностей и мистерия этой встречи будет означать творческую победу над непросветленной иррациональной свободой, делающей потенциально возможным мировое зло, будет означать как разрешение внутренней божественной драмы, неразделенной любви, так и драмы человеческого творчества, искаженного объективацией и несоответствием творческого замысла и творческого результата. Богочеловечество означает в конечном итоге победу духовного единства над рознью, слияние двух миров, божественного и человеческого, в единый мир любви и свободы, идеал которого предпослан человеку в божественном Логосе и который созидается в свободном творчестве и Бога, и Человека.

Бердяев кардинально переосмысливает каноническое учение о Пресвятой Троице. Ипостаси Троицы в его трактовке символически отражают соотношение мировых сущностей: Бога, Человека и Духа, который есть свобода. Для Бердяева это естественно, ибо жизнь мира, драма мира и человека, предопределяется драмой Божественной жизни; и жизнь Бога, и жизнь мира теснейшим образом переплетены. Категория «Другого» двусмысленна, вряд ли эта категория способствует пониманию Троицы как совершенного единства, святого совершенства, ведущего к «Вечной Жизни», как образца для жизни человеческой, «потому что в Троице, как Нераздельной, осуждаются усобицы и требуется собирание, а в Троице, как Не-слиянной, осуждается иго и требуется освобождение. Если есть Бог и Другой Бога, значит, они не сводимы друг к другу' сущностью, значит, Бог по отношению к другому тоже «Другой» тем более, если признавать независимый от бога источник свободы и отрицать абсолютность Бога. Но ведь есть ещё и «Третий», и для Третьего Бог и Другой тоже другие? Бердяев также писал о «любящем» и «любимом», подразумевая под «любящим» Бога, а под любимым «Другого». Но «любящий» и «любимый» не равновелики, даже если мистерия их любви совершается в Третьем, в Духе, что и есть Триединство. Согласно Бердяеву, Троица как бы вбирает в себя и просветленный космос, и просветленного эмпирического человека, духовно объемлет мир через Христа - абсолютного Человека. Человек становится соучастником Троичности также через Христа. При этом Бердяев практически ничего не говорит именно об ипостасях Пресвятой Троицы: Боге-Отце, Боге-Сыне, Боге-Духе, философ, по сути, отождествляет жизнь земную и жизнь Божественную. Понятно, что речь идет о духовном отождествлении, но ключевая для богословия категория ипостаси утверждает именно сущностную несводимость Троицы к чему бы то ни было. Адогматичность понимания Бердяевым Троицы как раз в том, что он отождествляет жизнь Божественную и жизнь человеческую и ставит их как бы на один уровень. Но тогда Троица Бердяева не есть Христианская Пресвятая Троица, ведь человек не сводим к Богу даже в мистерии совершенной любви и Бог выше любого. «Другого» пусть и находящегося в Божественном Логосе. Это каноническая точка зрения. Бог-Творец не сводим к Творению. Бердяев же настаивает на соотносительности жизни небесной и жизни земной, а в творчестве - Бога и человека, вполне осознавая возможные возражения. А между тем, догмат о Пресвятой Троице «заключает в себе две основные истины:

А. Бог есть един по Существу, но Троичен в Лицах, или, иными словами: Бог-Триединый, Триипостасный, Троица Единосущная.

Б. Ипостаси имеют личные, или ипостасные, свойства: Отец не рожден. Сын рожден от Отца. Дух Святой исходит от Отца». При этом утверждается единоначалие Бога-Отца, который «есть источник и начато Троицы», а также несводимый к чему-либо земному характер взаимоотношений между ипостасями Пресвятой Троицы. Категория «любви» является ключевой для постижения Пресвятой Троицы: «Св. Августин говорит: «Ты видишь Троицу, если видишь любовь», что и определяет совершенство единства ипостасей Пресвятой Троицы.

Различие между официальным богословием и философией Бердяева ещё и в том, что Бердяев, возвеличивая человека, на основании личного духовного опыта (а опора на личный опыт при постижении жизни для Бердяева, своего рода императив, сближающий его с гуманизмом) хочет постигнуть и Божественную судьбу. Пытаясь объяснить человеческую судьбу и всю земную историю в свете драматизма Божественной жизни, он объясняет Божественную жизнь, исходя из человеческих интуиции. В итоге получается перенесение человеческого на Божественное. Бердяев не приемлет идею Бога-Пантократора, постоянно напоминающего людям об их грехах и сурово карающего людей. Развивая свое представление о Троичности вопреки традиционной теологии, в которой «есть всегда желание унизить человека», русский философ отмечает духовную сокровенность и особого рода доверительность отношений между Богом и Его Другим, то есть человеком. Это. безусловно, подразумевает развитие именно гуманистических аспектов в ходе дальнейшего философствования. Бердяевские представления о Боге гуманистичны: да, на земле царит грех; да, многие люди в плену греха, но всегда есть надежда, есть любовь и благодать, свет, который во тьме светит, указывая человеку путь к спасению. Бог - это, прежде всего, любовь, и человек сотворен актом Божественной любви, а если так, то добро всегда сильнее зла. и Божественный Логос чудесно предопределяет спасение каждой заблудшей души. Без человека Бог был бы бесчеловечным. «Более достойно приписать Богу тоску по любимому, потребность в жертвенной самоотдаче». Это предположение позволяет понять «психологию Бога», то есть внутренний трагизм Божественной жизни. Это означает своеобразное очеловечивание Бога или, вернее сказать - обмирщение. Бердяев смотрит на Бога сквозь призму человеческого и то, что он в своей философии отдает предпочтение не рационализму, а мистике, принципиально ничего не меняет, мистика тоже порождается человеком. Философия Бердяева «человечна, слишком человечна». Кажется, Бердяев не может допустить, что некоторые человеческие понятия, например, «трагизм», «тоска» совершенно не применимы к Богу и как бы обратное допущение не было интеллектуально привлекательным и не гуманизировало Бога, говорить о «психологии Бога» означает скорее не возвышение человека, а принижение Бога. Преодолевая этот трагизм, Бог «идет навстречу человеку» и ответ человека Богу - тоже часть откровения, «откровение богочеловечно, оно не может быть односторонне божественно. Бердяев вырывает человека из пут теологии, закрепостившей человека. Он утверждает, что откровение идет из глубин человеческого духа: «Человек никогда не бывает в этом вполне пассивен. Активность человека в откровении зависит от его сознания и направленности его воли, от степени его духовности. Откровение предполагает мою свободу, мой акт избрания, мою веру в вещь, еще невидимую и не насилующую меня. В таком случае ставится под сомнение и Божий Промысел ибо результаты человеческого откровения Бог не может предугадать, что предполагает усугубление тоски и страданий Бога. Получается, что не только человек зависит от Бога, но и Бог зависит от человека. Человеческое откровение дерзновенно, и при восприятии Божьего Откровения необходима творческая активность духа. Понимание Откровения официальным богословием статично и натуралистично, от него ускользает главное - духовная свобода и ожидание Богом от человека творческого акта - ответа на зов Божественной любви. Бердяев утверждает, что «События, раскрывающиеся в Евангелии, понятны лишь в том случае, если это такие события моего духовного опыта и духовного пути. Т.е. Божественное воплощение имеет значение только как факт внутренней жизни личности. Нагорная проповедь также если не пережита субъективно не имеет объективного характера. Бердяев утверждает также, что идея творения требует «пересмотра и углубления». По его мнению, теология совсем неудовлетворительно объясняет причины творения как чистого акта: «Экзотерически - рационалистическое богословское сознание принуждено принять жестокую концепцию, согласно которой Бог без всякой нужды, по прихоти, без всякого внутреннего в нем движения сотворил мир, что творение Его ничтожно и внебожественно и что большая часть творения обречена на гибель. Между тем, «миротворение принадлежит внутренней жизни Бога...» и его нельзя понять без допущения идеи о внутреннем трагизме Божественной жизни, тоски Бога по Его Другому, любимому и любящему, и вне идеи несотворенной свободы: «И тайна миротворения может быть сокровенно, экзотерически постигнута лишь из внутренней жизни Божественной Троичности, из внутреннего движения Божества, из Божественной динамики». Творение представляется ключевым моментом к Божественной жизни: «Бог стал Богом лишь для Творения». Кажется, ещё немного и Бердяев скажет, что без человека Бог просто прекратил бы свое существование. «Истина не дана в готовом и законченном виде», что означает необходимость человеческим творчеством утвердить торжество Истины. Это так же может означать в определенном смысле неполноту Божественной истины в мире, и этот «изъян» творения не может быть восполнен без творчества человека. Кроме того, Бердяев утверждает, что «Должно быть свободное согласие человека не только на откровение, но и на самое творение человека», и «Божество, чтобы открывать себя человеку, должно гуманизироваться». Для человека огромную ценность имеет «независимость... от божественного, свобода, творческая его активность - божественна». Значит, божественна для человека - независимость от Божественного... Почему Бердяев все это говорит? Думается потому, что пытается объяснить фундаментальность и творческую специфику человеческого присутствия в мире. Человек в земной истории имеет творческую миссию утверждения просветленной величием собственного духа свободу как сущностную характеристику личностного бытия. Духовная же родина человека - небесная ширь, глубины божественной жизни. Человек - единственное святое, что имеет Бог, и без человека Бог бы сам лишился святости.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Складывание теории русского самодержавия во второй трети XIX - начале XX веков.
Эмпириомонизм как философское основание тектологии А.А. Богданова
Природа ценности и ценность природы
Н. А. Бердяев о нации, национальном сознании и государстве
Идейно-теоретические и социокультурные предпосылки тектологии А.А. Богданова
Вернуться к списку публикаций