2009-07-09 19:30:18
ГлавнаяФилософия — Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева



Экзистенциально-гуманистическая антропология Н.А. Бердяева


Человеческое творчество возможно потому, что процесс творения продолжается, и человеку дан творческий дар: «Если бы миротворение было бы замкнуто, то новизна не была бы возможна. Не существует законченной и замкнутой действительности». Следовательно, человеческое творчество «есть всегда прирост, прибавление, создание нового, небывшего в мире». Бердяев убежден, что творчество всегда обращено к вечности. Это абсолютная творческая задача, сообщаемая Богом, трансцендентальному человеку. Любой человек, творящий в историческом времени потенциально духовно адресует свой порыв Богу, человек тоскует по совершенному миру и творчеством своим пытается преобразовать мир здешний, несовершенный и во грехе лежащий. Творчество - есть преодоление мировой тяжести: «Тайна преодоления действительности, детерминированности мира, замкнутости его круга. В этом смысле творчество есть трансцендирование. В более глубоком смысле «творчество есть победа над небытием». Творчество есть трансцендирование, и это следует понимать как духовную победу над бренным и преходящим в мире и, прежде всего, как индивидуальный «катарсис, очищение, освобождение духа от душевно-телесной стихии или одоление душевно-телесной стихии духом».

Каковы же составляющие творческого акта, что необходимо учитывать при попытках понять своеобразную структуру творческого акта? Бердяев пишет о трех элементах и о двух перспективах творческого акта. Три элемента - это «элемент свободы, благодаря которой только и возможно творчество нового и небывшего, элемент дара и связанного с ним назначения, и элемент сотворенного уже мира, в котором и совершается творческий акт и в котором он берет себе материалы».

Свобода - дар Бога и возможность человека быть со-творцом, вернее, быть со-творцом означает судьбу. Божественный промысел для человека. И со-творчество возможно только в свободе. Сотворенный же Богом мир безусловно предполагает человеческое творчество, без которого мир будет незавершенным. Перспективы творческого акта таковы: «1) конец этого мира, начало нового мира, и 2) усовершенствование и укрепление этого мира, перспектива революционно-эсхатологическая и перспектива эволюционно-строительская». В исторической перспективе творческий акт ведет к концу этого мира, греховным состоянием которого уязвлен человек-творец. То, что в человеческом творчестве обнаруживается потребность человека в состоянии более совершенном, чем наличное, означает эсхатологическую направленность человеческого творчества. Человеческое творчество в глубине своей устремлено к приближению конца этого мира, пораженного грехом, на борьбу и решительную победу над злом, на духовное благодатное просветление и преображение всего отпавшего от Бога. Сам человек тоже изменяется в процессе творческого раскрытия своих духовных возможностей. В частности, Бердяев пишет об освобождении «от подавленности прошлого, от накопившихся в подсознательном впечатлений и травм, от ранений прошлого», что можно истолковать как освобождение от первородного греха и его психологических последствий. Сочетаясь в творчестве с небесными сферами, человек как бы освобождается и возвышается над природным и бессознательным (т.е. не просветленным сознанием) в себе. «Только переживающий в себе все мировое и все мировым, только победивший в себе эгоистическое отрешение к самоспасению и самолюбивое рефлектирование над своими силами, только освободившийся от себя отдельного и оторванного, силен быть творцом и лицом. Только освобождение человека от себя (прежде всего «от себя» природного.) приводит человека в себя». То, что в творчестве человек воистину уподобляется Богу-Творцу и есть обнаружение подлинного человеческого в человеке - его трансцендентальной сущности и экзистенции, укорененной в вечности.

Однако творчество, поскольку оно возможно только в свободе, имеет внутреннюю и внешнюю сторону. Внутренне, духовно человек стоит перед Богом и отвечает на зов Божьей любви, а внешне - человек стоит перед миром, обществом, которое часто пленит человека своими условностями и ложными символами. Так происходит социализация, а, значит, и объективация человеческого творчества. К этому ключевому моменту в понимании философии творчества Бердяева мы еще вернемся. Важно отметить, что Бердяев совершенно определенно заявлял о влиянии мировой среды на творчество даже самых выдающихся личностей и что в результатах любого творчества можно найти признаки исторической обусловленности.

В творчестве сочетается множество импульсов, чувств, интенций. Творческий акт невозможен без воображения, и творческое воображение подразумевает желание изменить наличное бытие к лучшему, преобразить мир. «Творческий акт всегда вызывает образ иного, воображает в себе высшее, лучшее, более прекрасное, чем это, чем данное. Это возникновение образа иного, лучшего, более прекрасного есть таинственная сила в человеке и оно необъяснимо воздействием мировой среды... Воображение есть выход, из непереносимой реальности». «Без воображения творческий акт невозможен, творчество и есть прежде всего воображение...». Творческое воображение не определяется окружающей средой, хотя осознание чего-то как несовершенного может побудить человека изменить это к лучшему. В глубине своей творческое воображение исходит от трансцендентального человека, оно порождается интуитивным, таинственным и иррациональным приобщением человека к потусторонним метафизическим планам бытия. В творчестве есть экспрессия и экстаз. Творческая экспрессивность обнаруживается в стремлении творца выйти за пределы этого мира, определенного обусловленного порядка, воплотиться в новой системе ценностей, в более совершенной форме. Экспрессивность творчества означает его эсхатологичность. Можно даже сказать, что человек в творчестве ведет диалог с вечностью, стремясь преодолеть тленность и временность. Творческий акт также экстатичен, хотя творческая страсть может быть различной. В творческом экстазе видится захваченность человека мистическими вихрями, в творческом экстазе прозреваются иные миры, иные планы бытия и экзистенциальные глубины. «Творческий экстаз есть выход из времени этого мира, времени исторического и времени космического, он происходил во времени экзистенциальном». Творчество означает нахождение человека в предельных состояниях и по существу в «пограничных ситуациях». В творческом экстазе человеку могут раскрыться невиданные перспективы, в творчестве человек может испытать высшую упоенность свободой, но природа творческого акта такова, что в творчестве человек может почувствовать и демонические соблазны. «Противоречивость и парадоксальность творческого состояния заключаются в том, что человек в момент творческого подъема чувствует себя как бы одержимым высшей силой, демоном, и, вместе с тем, чувствует необыкновенную свободу, вольность». Правда, в конечном итоге демонизм побеждается божественным в человеке и «демоническое зло человеческой природы (результат грехопадения.) сгорает в творческом экстазе, претворяется в иное бытие». Но как объяснить демоническое начало в творчестве? Человек возвышен Божественным даром - способностью творить. В творчестве человек может ощутить свое величие и призвание, ведь человеческое творчество - ответ на зов Бога и нужду Бога в человеке. На этой головокружительной высоте может случиться духовно-нравственный срыв, человек может быть обуян гордыней ощущением ложных предназначений. Прохождение человеком этой точки своей экзистенциальной судьбы - духовное испытание огромной важности, в этом испытании дух человеческий может закалиться и окрепнуть, а может и не выдержать испытания и попасть в плен ложных ценностей и идей. Но это путь свободного, путь к подлинному величию личности и, по существу, великое благо. Именно творческое преодоление демонизма в пораженной грехом человеческой природе и означает выход из тьмы и устремленность к бесконечному, без чего человек просто немыслим. Творчество достигает высших результатов только в любви и через жертву: «Таинство любви - творческое откровение самого человека». «Любовь - акт творческий, созидающий иную жизнь, побеждающий «мир», преодолевающий род и природную необходимость. В любви утверждается личность, единственная, неповторимая». Так оценивая любовь, Бердяев делает существенный вывод о смирении и об ощущении человеком собственной греховности: «Творить невозможно при одном непрестанном чувстве греховности и при одном смирении».

Подлинная, возвышающая человека любовь не может основываться на чувстве ущербности грехом, в конечном итоге это принижает личность, грех побеждается индивидуально, свободно и дерзновенно человеком, осознающим свою греховность, но не пасующим перед грехом. Рабские чувства, а именно так Бердяев определяет чувства, порождаемые слепым следованием официальному церковному канону, не могут стать опорой для активного творческого преодоления греха. В свободном полете человек расправит свои крылья, в экстатическом творческом порыве воплотит свои возможности и созидательной любовью победит грех. Это не монашеская, а рыцарская мораль, грех побеждается не пассивным смирением, а активным творческим дерзновением. «Творчество носит напряженно личный характер, и, вместе с тем, оно есть забвение личности. Творчество всегда предполагает жертву». Жертва приносится осознанно и свободно, жертва означает свободу жертвующего. Во имя высшего он готов пожертвовать чем-то важным для себя. В творчестве раскрывается истина мира, и вне творчества истина «недостижима и непостижима». Истина эта в том, что «в творчестве снизу раскрывается божественное в человеке, от свободного почина самого человека, а не сверху». «Творение мира есть творческое развитие в Боге, выход Его из одиночества...». Свободное творчество множества людей отнюдь не нарушает мировую гармонию. Напротив, творчество свободных личностей создает многоцветие красок жизни, окрыляющую и возвышающую игру вдохновения. «Творчество - космично, а не хаотично, и потому оно вне изобличения закона, всегда обращенного к ветхому хаосу. Творчество менее всего есть анархия. Творческий дионисизм есть дионисизм преображенный, прошедший через закон и

искупление, соединенный с апполонизмо.м. В творческом дионисизме лицо не утопает и не исчезает в изначальной стихии, индивидуальность не растворяется». «Творческий акт предполагает моноплюрализм, т.е. допущение множества свободных и самостоятельных существ, наряду с Существом Божьим». Так в творчестве утверждается достоинство человека, возвышающее Божественное в человеке и подтверждающее человеческое в Боге.

Но идею творчества необходимо рассматривать в контексте её исторического воплощения. Если идея человека является предвечной, то и идея человеческого творчества, в котором потенциально может реализоваться экзистенциальная природа человека, тоже предвечная. Есть первичный творческий акт, присущий трансцендентальному человеку, и есть его проявление в историческом времени. Возможность существования исторического времени изначально порождается сферой примордиальной свободы, это искупление и соблазн, которые человек должен преодолеть и духовно оформить своим творческим актом, осененным Божественной благодатью. В этом состоит миссия человека. Но следует отличать творческий акт (как потенциальный трансцензус) и творческий продукт (как конкретный объект). Человек желает преображения мира, реального со-участия и со-творчества, а получает 101-вую картину или скульптуру. При всей их эстетичности, ни картина, ни скульптура все-таки не свидетельствуют о преображении мира, хоть «в них просвечивает... вечное».

Человек стоит перед миром объективации, миром, живущим по своим собственным законам. Этот мир не нейтрален по отношению к человеку, он порожден человеческим грехопадением, и страшная власть этого мира над человеком проявляется в том, что он требует приспособления к себе, порождая иллюзию подлинной жизни, создавая повседневный комфорт, усыпляя человека всевозможными химерами, казалось бы естественными, но все-таки ложными ценностями. Соблазн объективации в мещанстве, в жизненном спокойствии, в сытом довольстве. Человек в объективированном мире живет повседневным и посюсторонним, забывая о своем предвечном начале, о своей абсолютной творческой миссии, не слыша зов Бога и собственного сердца, видя в других кого угодно, но только не экзистенциальных субъектов. «Последняя истина, что «не-я», давящая тяжесть объектного мира, есть порождение объективации, падшести, закрывающей другие «я», другие экзистенциальные субъекты... Драма мира в том, что творческая новизна подчиняется законам этого объективированного мира. Поэтому в истории раскрывается дурная бесконечность. Творческий акт человека переживает в истории свою трагическую судьбу». Попадает или не попадает человек в рабство у мира сего, у давящей безликости das Man - вопрос, который каждый разрешает свободно и ответственно. Нахождение человека перед миром есть главная и длящаяся всю жизнь «пограничная ситуация».

В творческом акте, совершающемся в историческое время, «есть две стороны и два смысла. Есть внутренний творческий акт и есть творческий продукт, обнаружение творческого акта во вне». Это вечное несоответствие между творческим замыслом художника и творческим продуктом. Сам художник и чувствует, и видит, хотя, скорее, чувствует, что есть это несоответствие, он не удовлетворен результатами творческого акта, он хочет продолжить творческий поиск, хочет вновь обрести творческий огонь, хочет вновь пережить захваченность высшими силами, творческими интуициями, прозревающими сокрытое, хочет вновь и вновь ощутить себя на пиру богов. Конечно, в этой точке возможен и духовный срыв, и тяжелая тоска, разочарование, демонические прельщения, но эти искушения кажутся неизбежными, это крест человека, бремя свободного со-работника и со-творца, такова провиденциальная идея человека - человек должен пройти лабиринтами мирских бездн и преобразиться в силе и славе Божьей благодати. Но труден этот путь, он именно для сильных духом: «Творческая свобода человека укрепляется и закаляется в сопротивлении этого мира, его тяжести... Слишком легкая свобода деморализует». Воплощение человеческого творчества «имеет нуменальное значение, оно раскрывает идеальный образ, оно обнаруживается в общении с другими, с субъектами же, но исключается объективацией, в которой исчезает огонь первожизни». «В реализации продуктов творчества человек уже связан с миром, материалами мира, зависит от других людей, он уже отяжелен и охлажден». Бердяев убежден, что существует глубокое несоответствие между задачей творчества и результатом творчества. Несоответствие в том, что «Вместо бытия творится культура». То есть, по существу, не происходит подлинного преображения мира, но лишь материальное приращение бытия.». «Нужно решительно признать, что есть роковая неудача всех воплощений творческого огня, ибо он осуществляется в объектном мире». Законы объективированного мира оказываются сильнее творческого порыва, теплота мира гасит творческий огонь, превращая его в культуру. Культура есть порождение мира объективации, «иная ступень объективации». «Иная», так как «за ней скрыт экзистенциальный творческий субъект». Культура во всех её проявлениях есть неудача творчества, есть невозможность достигнуть творческого преображение мира». Однако, «сама неудача культуры - священная неудача, и через неудачу эту лежит путь к высшему бытию». Процесс развития культуры лишь увеличивает объективацию. Это выражается в переходе культуры в цивилизацию, которая - «реалистична, демократична, механична». Цивилизация порождает зависимость человека от техники, которая дегуманизирует мир. «Власть техники достигает пределов объективации человеческого существования, превращая человека в вещь - объект, аноним». Тенденция эта столь неуклонна, что Бердяев заявляет о неудаче христианства в истории, но это менее, всего говорит о бессмысленности происходящего в истории, свидетельствуя лишь о необходимости живого творчества в Духе, нового христианского сознания.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425
26                        




Интересное:


Софиология во всеединстве Вл. Соловьева
Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма
Философия всеединства Вл. Соловьева как открытая система
Проблема свободы и ответственности современной целостной личности
Этико-аксиологические корни экологического кризиса
Вернуться к списку публикаций