Немецкая классическая философия

2. "Коперниканский переворот" Канта

Иммануил Кант внес свой вклад в дальнейшее развитие и утверждение основных особенностей новоевропейской культуры. Ранее они были сформулированы следующим образом: активное отношение к миру («западный активизм») и формирование такого понимания научного знания, которое исключало бы из науки всякий субъективный произвол, сделало бы ее знанием общеобязательным — всеобщим и необходимым. Что касается первого (активизма), то здесь вклад И. Канта кажется не столь очевидным: философ делает акцент на активности во внутреннем (духовном) плане. С его точки зрения, сфера подлинной свободы — это сфера духа, т.е. сфера внутреннего мира человека. Именно в своем духовном мире человек волен самооп­ределяться по собственному усмотрению в отличие от мира природы. В последнем царствует необходимость, что подтверждается открывае­мыми наукой законами природы. Законы природы, формулируемые наукой, действуют с железной необходимостью, не зависящей от че­ловека. Обоснованию и изучению сущности научных (т.е. общеобяза­тельных) истин посвящена значительная часть творчества мыслите­ля, прежде всего его знаменитый труд «Критика чистого разума» (1781).

Гносеология (наука о познании) может быть пост­роена как точная наука на манер математического естествознания. Построению такой науки о познании посвящена значительная часть творчества мыслителя. Она во многом совпадает с его философией в целом. Сам И. Кант сравнивал свой подход с революцией, совершен­ной Н. Коперником. Своеобразный «коперникианский переворот», произведенный И. Кантом, состоял в том, что мыслитель предложил переместить центр рассмотрения (подобно тому как Н. Коперник пе­реместил центр мира) с того, «что познается» (предмета познания), на то, «с помощью чего и как познается» (познавательные способно­сти человека). Решая задачу создания гносеологии, отвечающей кри­териям научности, И. Кант поступал в соответствии с духом эпохи. Одновременно он вносил новый вклад в торжество новоевропейской науки. Заложенный Р. Декартом взгляд на общеобязательный и в этом смысле «безличный» характер научного знания получил у И. Канта дальнейшее развитие. Но И. Кант переносит подход, примененный до него в сфере естествознания, на ту сферу, которая издавна была сфе­рой метафизики. Теперь ему необходимо провести новые разграничи­тельные линии между наукой и нравственностью, между наукой и личной душевной жизнью и даже между последней и этикой (наукой о нравственности). Система разграничительных линий — характерная черта философии И. Канта.

Математика как наука, не эмпирически, а априорно определяю­щая свой предмет, рождена греческим гением. Решительная транс­формация неуверенных попыток древних египтян упорядочить зна­ние стала настоящей революцией. Но свет открылся тому, кто впервые доказал теорему о равнобедренном треугольнике; он понял, что его задача состоит не в исследовании того, что он усматривал в фигуре или в одном лишь ее понятии, как бы прочитывая в ней ее свойства, а в том, чтобы создать фигуру посредством того, что он сам a priori, сообразно понятиям мысленно вложил в нее и показал путем по­строения. Получается, что геометрия родилась одновременно со счастливой идеей, что она, геометрия,— творение человеческого разума, зависит от него и только от него.

Естествоиспытатели поняли, что разум видит только то, что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих суждений должен идти впереди согласно постоянным законам и заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу, так как в противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, не будут связаны необ­ходимым законом, между тем как разум ищет такой закон и нужда­ется в нем. Разум должен подходить к природе, с одной стороны, ей своими принципами, сообразно лишь с которыми согласующиеся между собой явления и могут иметь силу законов, и, с другой стороны, с экспериментами, придуманными сообразно этим прин­ципам для того, чтобы черпать из природы знания, но не как школьник, которому учитель подсказывает все, что он хочет, а как судья, заставляющий свидетеля отвечать на предлагаемые им вопро­сы. Поэтому даже физика обязана столь благоприятной для нее революцией в способе своего мышления исключительно лишь счастли­вой догадке — сообразно с тем, что сам разум вкладывает в природу: искать (а не придумывать) в ней то, чему он должен научиться у нее и чего он сам по себе не познал бы. Тем самым естествознание впервые вступило на верный путь науки после того, как оно в течение многих веков двигалось ощупью. И все-таки в метафизике мы видим одни шатания и конфуз, что говорит о ее донаучном состоянии. Может быть, конституироваться как науке непосильное для нее занятие? Тогда почему природа так сильно внедрила в нас метафизические проблемы? Или дороги в науку для метафизики просто нет?

Человек как «гражданин двух миров»

 До сих пор пытались объяснить познание вращением субъекта вокруг объекта. Но и по сей день многое осталось необъяснимым. Ну а если все наоборот, и объект вращается вокруг субъекта? Ведь именно Коперник предположил обратную ситуацию: что не солнце, а земля вращается. Так Кант, уже без метафор, предложил считать, что вовсе не субъект, познавая, открывает объективные законы, но наоборот, объект, приспосабливаясь, становится познаваемым по законам субъекта. Попробуем посмотреть, говорит Кант, не реша­ются ли проще проблемы метафизики при помощи гипотезы, со­гласно которой объекты должны сообразовываться с нашим позна­нием? Не согласуется ли это лучше с требованием возможности априорного знания о них, устанавливающего нечто об объектах раньше, чем они нам даны? Не такова ли была идея Коперника, понявшего тщетность объяснения движения звезд, вращающихся вокруг наблюдателя, и заставившего наблюдателя вращаться вокруг звезд? В метафизике теперь можно увидеть сходную попытку. Кант дерзко предположил, что объекты, возможно, приспосабливаются к нашему чувственному созерцанию. Не интеллект вырабатывает по­нятия, способные выразить объект, но, наоборот, объекты, как только они помыслены, начинают регулироваться и согласовываться с понятиями интеллекта. Теперь понятно, каково основание апри­орных синтетических суждений — чувствующий и мыслящий субъ­ект, или субъект с его законами чувственности и интеллекта. Но, прежде чем объяснить законы чувственности, поясним термин "трансцендентальное", часто употребляемый Кантом. Трансценден­тальным мы называем не всякое априорное знание, говорит фило­соф, а только то, благодаря которому мы узнаем, что те или иные представления, созерцания, понятия применяются и могут сущест­вовать исключительно a priori, а также как это возможно; трансцен­дентальное касается возможности или применения априорного по­знания. Отсюда ясно, что Кант называет трансцендентальными модусы, или структуры чувственности и рассудка. Они названы априорными именно потому, что свойственны субъекту, а не объек­ту, но все же это структуры, представляющие условия, без которых невозможен любой опыт по поводу какого бы то ни было объекта. Трансцендентальное, следовательно, это условие познаваемости объектов (условие чувственной воспринимаемости и мыслимости объектов). Мы, наконец, подошли к смыслу "коперниканской ре­волюции": в классической метафизике трансцендентальными были бытийные условия, то есть условия, без которых нет самого объекта, бытия как такового. Но после Коперника стало бессмысленно говорить об объективных условиях как таковых. Остался объект — от­носительно субъекта, а трансцендентальное стало означать смеще­ние с объекта на субъект, то есть то, что субъект вносит в объект в процессе познавательного действа.

Природа и свобода

Кантовское учение об автономии личности оставило неизглади­мый след в истории западной культуры. Вместе с идеями других мыс­лителей Нового времени оно легло в основу западного либерализма. Либерализм— учение, берущее в качестве основного приоритета права и свободы личности. Отметим основные черты западного либерализма. Во-первых, он покоится на представлении о человеке как с существе разумном. Это означает не только то, что такой человек способен от­крывать и усваивать истины науки, но и то, что и он обладает разум­ным постоянством воли. Будучи предоставлен сам себе, такой человек уж во всяком случае не будет сознательно разрушать собственную личность. Следуя декартовскому cogito, он будет стремиться сохра­нить разумную целостность своего «я». Если это так, то для него по­нятно и естественно аналогичное стремление другого. Во-вторых, ра­зумный человек устремит свою энергию не на разрушительные, а на созидательные цели — ведь самое существо разумности ему подсказы­вает, что разрушение не в его интересах. В-третьих, в обществе само­стоятельных и свободных людей, обладающих разумом, установится острое соперничество между индивидами. Но это соперничество будет не разрушать общественное целое, а укреплять и усиливать его. Каж­дый будет стремиться разумным (целесообразным) путем реализовать свои интересы. Совокупность усилий отдельных индивидов даст в ка­честве итога мощный импульс для плодотворного развития общества в целом. В-четвертых, перед лицом опасности, угрожающей всем или многим людям, разум всегда подскажет способ, как избежать угрозы Разумные люди всегда в состоянии найти пути взаимных компромис­сов так, чтобы не умалить достоинства человека как разумного суще­ства. В-пятых, общество в целом, прежде всего в лице государства, не может нарушать достоинства личности, рассматривая ее только как средство достижения государственных целей. Либерализм — это тен­денция к ограничению вмешательства государства в жизнь граждан. Государство не вправе также опекать своих граждан, подобно тому как родители опекают малолетних детей. «Правление отеческое, — пи­шет И. Кант, — при котором подданные, как несовершеннолетние, не в состоянии различить, что для них полезно или вредно... Такое прав­ление есть величайший деспотизм». С точки зрения либерализма между гражданами и государственной властью отнюдь не обязательна любовь, но необходим и достаточен минимум взаимного доверия. В-шестых, для либерализма важна не только частная собственность сама по себе (зна­чение частной собственности не подвергается сомнению), а автономия частной собственности от государственной власти. Либерализм резко отрицательно относится к такому положению, когда причастность к политической власти обеспечивает выгодные позиции в присвоении соб­ственности, а значит, власти экономической. Концентрация двух видов власти в одних руках способствует произволу по отношению к боль­шинству населения, делает его право на частную инициативу только формальным, ничем реально не обеспеченным. Поэтому в либеральных концепциях предусматриваются меры к недопущению или, по мень­шей мере, ограничению возможностей использования выгодных пози­ций в государственном управлении или в структурах политической (партийной) власти для личного обогащения.

Таковы принципы либерализма, у истоков разработки которых стоял И. Кант вместе с другими мыслителями (особая заслуга принад­лежит английскому философу Д. Локку).

Кантовская философия в двух ее важнейших разделах - учении о познании и этике — сознательно строится по образцу объективной нау­ки. А раз это так, то в такой философии для интим­ных откровений и душевных излияний уже нет места. Личные взгляды превращаются в частное дело индивида — «приватную метафизику». Они не только не могут быть предметом универ­ситетского семинара, но и не должны определяться государственной или иной властью, контролироваться ею. Отсюда прямо вытекает идея либерального государства. Одним из основоположников этой идеи по праву считается И. Кант.

Теоретический и практический разум

В результате кантовского переворота в философии изучение по­знавательных способностей становится важнейшей философской темой. Таким образом, гносеология, или учение о познании, оказывается от­правным пунктом кантовской системы. И. Кант выделяет три формы, или три главные способности познания — чувственность (органы чувств), рассудок, разум. Однако интересуют они мыслителя лишь постольку, поскольку участвуют в производстве знания особого типа — знания необходимого и всеобщего. Это то самое знание, которое со времен Р. Декарта только и может считаться подлинно научным. Такое знание выражается через суждения определенного типа. Согласно Канту — это «синтетические суждения априори», или «априорные синтетические суж­дения». Их отличают две характеристики. Во-первых, они не вытекают из опыта; в них констатируется то, что носит доопытный — «априорный» — характер. Этим они отличаются от суждений опытного — «апостериор­ного» — характера. Во-вторых, в них полагается нечто новое, не со­держащееся в понятии того, о чем в них сказывается. Этим они отли­чаются от суждений аналитических. В последних предикат вытекает из субъекта, например: «тело есть нечто протяженное». Эта истина имеет всеобщий характер, но только потому, что протяженность уже содер­жится в понятии тела. Это суждение аналитическое.

«Критика» для И. Канта — это уяснение возможностей и границ, в данном случае — познавательных способностей человека. Одной из таких способностей является то, что у мыслителя получило название «чистого разума». Чистый разум — это способность к теоретическому, т.е. научному мышлению. Этим он отличен от практического разума — способности человека строить свои отношения с другими людьми, определенным образом вести себя. Согласно И. Канту, как теорети­ческий, так и практический разум имеют свои возможности и преде­лы, в рамках которых они только и могут быть признаны компетент­ными. Они не только взаимно ограничивают друг друга (практический разум полагает границы чистому разуму и наоборот), но и заключают ограничения внутри себя. Последнее означает, что разум, как и все другие познавательные способности человека, имеет свою внутрен­нюю структуру и закономерности функционирования. Следователь­но, эти способности могут быть изучены строго научно. По сути дела, в этом состояло великое открытие И. Канта — он показал, а затем раскрыл, что процесс познания может быть рассмотрен особо, от­дельно от других.

«Трансцендентальное значение принадлежит всем априорным ус­ловиям опыта (т. е. тем функциям воззрения и рассудка, которые не вытекают из опыта, а определяют его), а также идеям в их истин­ном смысле, как принципам и постулатам разума; наука, изучающая эти априорные основы всего существующего, есть трансценденталь­ная философия, или (истинная) метафизика, — так именно обозна­чал Кант свою собственную философию...»

Итак, кантианская философия, по определению самого автора, есть философия трансцендентальная. Действи­тельно, в системе кенингсбергского мыслителя термин «трансценден­тальное» выполняет многообразные функции. Прежде всего филосо­фия трансцендентальная призвана быть противопоставленной философии трансцендентной, т.е. «запредельной» — такой философии, которая бе­рется рассуждать о вещах, которые не могут быть никак представлены ни в чувственности, ни в рассудке, ни в разуме, а являются предметом веры. Предметы веры, согласно И. Канту, должны быть вынесены за скобки научной философии. Они могут оставаться важной частью «ин­дивидуальной метафизики». Сам мыслитель был глубоко верующим хри­стианином-протестантом. Но вера — за пределами науки и научной философии. Именно поэтому И. Кант предпринимает критику всех изве­стных доказательств бытия Бога, ибо все они построены на неверной предпосылке — якобы предметы веры могут быть доказаны или опро­вергнуты средствами разума, т.е. средствами науки. Вера — это сугубо личное, «святая святых» личности. По сути, она у каждого своя, отлич­ная от веры других. Точно так же у каждого свой опыт. Поэтому опытное знание также не может быть предметом научной, т.е. общезначимой, философии. Следовательно, статусом универсального, общечеловечес­кого, не зависящего от индивидуальных различий людей обладает то, что не является предметом веры, с одной стороны, и то, что не свя­зано непосредственно с опытом — с другой.

Именно эта сфера, лежащая в промежутке между верой и опы­том, может быть исследована научно. Она есть предмет трансценден­тальной философии. Выводы такой философии могут быть восприня­ты всеми людьми, так же как ими воспринимаются истины естествоз­нания. Но это одновременно означает, что такая философия описывает не конкретного (эмпирического) человека, а некоторую модель «че­ловека вообще» — трансцендентального субъекта. И. Кант убежден, что можно отвлечься от видимых отличий между людьми, от всячес­ких индивидуальных особенностей и выявить свойства познания, в общих чертах присущие всем. Люди способны познавать научно, т.е. одинаковым для всех путем. Главное условие — наличие обычного человеческого ума. Но из этого главного условия вытекает еще одно, не столь очевидное — дисциплина ума. И. Кант рассматривает ее не как внешнюю дисциплину, а как то, что неотъемлемо присуще самому уму. В свою очередь, сам ум и присущая ему дисциплина — свидетель­ство того, что личность существует как целостность, она способна сохранять себя, не рассыпается на фрагменты. Человек, сохраняющий последовательность (принцип) мышления и поведения, есть личность. Единство, присущее личности, И. Кант называет «синтетическим един­ством трансцендентальной апперцепции». За сложной кантовской тер­минологией скрывается не что иное, как дальнейшее развитие декартовского cogito. Это единство самосознания, т.е. сохранение субъек­том своего внутреннего, ничем внешним не обусловленного тожде­ства: «Я» = «Я». Единство самосознания есть условие познания и сви­детельство здравого человеческого ума. Пока мы люди, мы стремимся сохранить последовательность мысли. И наоборот, пока мы стремимся сохранить последовательность мысли, мы люди, разумные существа. В частности, поэтому нам понятны истины науки. По этой же причине нам могут быть понятны истины общечеловеческой морали. Сейчас отве­тим на вопрос: «Как же представляет И. Кант главные черты позна­ния, осуществляемые трансцендентальным субъектом?»

По И. Канту, вещь сама по себе непознаваема, кроме того принципиально, т.е. она не может быть представлена в сознании в пол­ном объеме. Мы познаем феномены, а не ноумены. Феноменальное зна­ние есть знание научное, поэтому точное, логичное, теоретическое. Это знание не обо всех, но только о самых существенных чертах, об общих закономерностях. Дальше этого наука идти не в состоянии. Вещи сами по себе остаются вне пределов ее досягаемости. Под вещами Кант пони­мает не только обычные вещи, но мир в целом. Мир в целом не позна­ваем средствами науки. Средствами науки не познаваем еще ряд объек­тов, которые мыслитель выделяет особо. Это Бог, душа и свобода. Они остаются принадлежностью интимного мира личности.