2012-11-11 19:25:05
ГлавнаяФилософия — Природа морали и её основания в этических учениях А. Шефтсбери, Ф. Хатчесона, Д. Юма



Природа морали и её основания в этических учениях А. Шефтсбери, Ф. Хатчесона, Д. Юма


Теория морального чувства Хатчесона, по мнению Юма, имела два основных недостатка. Первый - теологический способ обоснования объективных «гарантов» внутренних чувств и их доброкачественности в лице благожелательного творца. И второй - избыточный плюрализм этих самых внутренних чувств. В то время как Хатчесон настаивает на специфическом характере нравственного восприятия и нравственную оценку поступку полагает определить непосредственно, Юм идёт в своём анализе ещё дальше и старается это мнимо непосредственное суждение низвести в свою очередь к его основаниям, указывая с этой целью на рефлексию и образование общих правил, которые исправляют колебания нашего сочувствия. В особенности Юм подвергает сомнению существование аффекта общего человеколюбия в чистом виде, независимо от личных качеств, от оказанных услуг и т.п. В противоположность Хатчесону основание его теории составляет эгоизм, смягчённый и приспособленный через привлечение симпатии. Принимая тезис о чувственной природе морали, Юм в отличие от Шефтсбери и Хатчесона видел преобладание эгоистических мотивов в поведении людей. «Так как люди по природе эгоистичны или обладают ограниченным великодушием, - писал он, - то их нелегко побудить к тому, чтобы совершить какой-нибудь поступок ради интересов других людей». Но в дальнейшем Юм подчёркивает естественную благожелательность человека по отношению к себе подобным. Он признаёт наличие особого «альтруистического» чувства «симпатии», которое люди питают друг к другу и которое умеряет их эгоизм. Однако в сокращённой версии второй книги - «Исследование об аффектах» - симпатия лишается главенствующего положения в образовании нравственных и эстетических оценок.

Итак, британские моралисты начала XVIII века рассматривают эмоции как мотивы человеческих поступков. В таком «эмоциональном» подходе к объяснению мотивов им не принадлежит особая заслуга. Но в этот подход они вносят два существенных момента, на которых стоит остановиться. Во-первых, в противоположность картезианскому - физиологическому рассмотрению эмоций, теоретики морального чувства делают основной акцент на социально-психологическом аспекте. В анализе эмоций для Декарта главным было выяснение их нервно-физиологического механизма, Шефтсбери же настаивал на том, что при изучении эмоций следует ориентироваться на познание «человеческой природы и себя самого». Надо отметить, что выявившаяся контроверсия Декарта и Шефтсбери в подходе к эмоциям не была случайной в истории философии. Она была преодолена Кантом в разведении «физиологического человековедения» и «прагматической антропологии» (См. «Антропология с прагматической точки зрения»).

Во-вторых, и исследуемое здесь учение отличалось от спинозистской и гоббсовой теории эмоций, эмоции рассматривались в контексте этических или моралистических рассуждений. У Спинозы эмоции также проявляются в общественной жизни человека, но они анализируются в рамках дихотомии удовольствия и неудовольствия, получая универсально-онтологическую и вненормативную интерпретацию. А такие эмоции, как сочувствие, сострадание и т.п., вообще воспринимаются Спинозой как ошибки человеческого ума, как иллюзии.

К этому следует добавить, что выделяя два типа эмоций - общественные, благожелательные и индивидуальные, личные, - теоретики морального чувства проявляли больше здравого смысла и реализма, нежели Томас Гоббс и один из его последователей Бернард Мандевиль, настаивавшие на том, что человек от природы существо эгоистическое и лишь общество, налагая ограничение на поведение человека, стимулирует развитие в нём общественных склонностей.

Правда, хотя представители школы «морального чувства» настаивали на гармонии эмоций человека, на необходимости внутренней сбалансированности эмоциональной жизни, фактически, в исследовании эмоций они отдавали предпочтение общественным эмоциям, недвусмысленно указывая на то, что человек от природы существо благожелательное.

Благожелательность представляет собой обобщённое определение довольно широкой разновидности эмоций, которые направлены на благо других. В основных своих чертах благожелательность воспроизводит моральное чувство: она не зависит от рациональных суждений, от предшествующего опыта, от утилитарных соображений; переживание или созерцание благожелательности сопровождается возвышенным наслаждением; как особое, умеренное расположение духа благожелательность представляет собой вид мудрости.

Хатчесон понимал, что не живёт в идеальном обществе, но в обществе, которое идёт по пути благотворных изменений. Хатчесон надеялся внести свой вклад в обретение человеком самого себя, подлинного, «несмотря на падение нравов, на которое справедливо жалуются повсюду». Это не значит, что, как и Шефтсбери, человек должен стремиться только к изящному и добродетельному. В человеке его различные способности, общественные и эгоистические, должны образовывать гармоничную систему с главенством морального чувства. «Мы необходимо должны представить себе, что наилучшее состояние мыслящих агентов и их величайшее и самое достойное счастье состоит во всеобщей действенной благожелательности...».

Здесь естественно возникает вопрос о соотношении морального чувства и благожелательности. Дело в том, что в истории этики не всегда обращается внимание на специфические особенности морального чувства и благожелательности, смешиваются эти два понятия. В душевной жизни человека моральному чувству принадлежит особая роль. Именно оно способно, по мысли британских этиков, внушить человеку «истинный тон и меру человеческой страсти». В связи с этим оно называется «смотрителем», «цензором» (у Шефтсбери), «моральной администрацией» (у Хатчесона). Благодаря моральному чувству человек обретает способность критически, иронически относиться к себе, самоограничивать свои аффекты и т.д.

Эти мысли свидетельствуют о характерном для британских моралистов ненормативном понимании нравственности. У такого понимания были свои социально-политические, идеологические предпосылки. Для компромиссного, постреволюционного сознания идеолога английской буржуазии начала XVIII века общество уже исчерпало возможности своего развития, и дальнейшее его совершенствование мыслилось на путях нравственного воспитания каждого его члена. А точнее, самовоспитания на основе обнаружения в себе индивидом естественных начал добра и красоты. Нравственность оказывалась возможной как актуализация внутренних потенций индивида, а не как свод установленных обществом правил или совокупность предъявляемых извне требований. Внешняя императивность по своим механизмам не соответствовала природе морального чувства. Шефтсбери и Хатчесон делали акцент на внутренней императивности, изнутри побуждающей силе нравственной обязанности.

Зафиксировав отстранённость морального чувства в отношении эмоций, следует, однако, признать, что сами Шефтсбери и Хатчесон дали достаточно поводов для такого смешения этих двух начал человеческой души. Впоследствии именно такое смешанное представление о моральном чувстве и эмоциях воспроизвел голландский последователь теории морального чувства Ф. Гестергейс. Особенности морального чувства и эмоций он свёл в одно целое и считал, что «нравственный орган» имеет две различные части: одной душа вполне пассивна, она испытывает эмоции любви, ненависти, зависти и т.д., а другой она судит, измеряет, изменяет или поощряет эти ощущения и работает над ними приблизительно так, как рассуждение над идеями, доставляемыми ему воображением.

Важной характеристикой благожелательности является то, что она рассматривается Хатчесоном как добрая воля. Важность этой характеристики определяется тем, что таким образом выделяется практическая ориентированность нравственности и лучше разграничивается моральное чувство и благожелательность.

В благожелательности как доброй воле выделяется непосредственно-побудительный характер, между тем как моральное чувство принимается со стороны восприятия, морального познания. Правда, отождествление воли и эмоции в сентименталистской этике послужило поводом для дополнительной критики сентиментализма со стороны Канта. Кант (один из первых выделивший в структуре душевной жизни познание, эмоции и волю) исходил из того, что воля и эмоция, склонность представляют собой принципиально разные, противоположно направленные проявления человеческой души. Кант считал, что волевое усилие требуется как раз тогда, когда такового нет. Кант стал вникать в то, что по Хатчесону эта функция доброй воли (в кантовом понимании) выполнялась не благожелательностью, а моральным чувством. Добрая воля, по Хатчесону, была подотчётна моральному чувству. Кант же, подразумевая аналогичность доброй воли и морального чувства, не различал хатчесоновых понятий морального чувства и доброй воли (благожелательности).

Моральное чувство и благожелательность различаются также в плане мотивации. Это различие вскрылось в полемике Хатчесона с Бернетом. На замечание последнего о том, что эмоции, побуждая к добродетели, всё же не могут быть её основанием, ибо функцию такового выполняет разум (этот, подлинный, по мнению Бернета, побудитель добродетели), - Хатчесон отвечал, что основания поступков должны быть разделены на два вида. Это - побуждающие основания и обосновывающие. Данное подразделение аналогично выделению в гносеологии умозрительных и практических принципов.

Обосновывающие основания устанавливают цели деятельности. Как было выяснено ранее, эту функцию должно выполнять моральное чувство. Но моральное чувство - это высший мотив. Побудительными мотивами являлись эмоции. Хатчесон подчёркивал это многократно: моральное чувство должно устанавливать цель деятельности, раскрыть пути к ней благожелательности. А сама благожелательность не может привести к счастью и доставить удовольствие без морального чувства. Но с другой стороны, и моральное чувство зависит во многом от благожелательности. Ещё Аристотель говорил о том, что человек не может быть моральным, не совершая постоянно добро. Так и моральное чувство как нравственная способность человека приходит в упадок, если оно не реализуется в нравственных, благожелательных деяниях человека. Иными словами, мораль представляет собой практическое отношение к действительности, и эта способность осуществляется в благожелательности.

Заслугой Хатчесона является то, что он сформулировал саму идею иерархичности мотивов и выдвинул соответствующую проблему, а также поставил вопрос о преимущественной неосознаваемости мотивов.

В рассуждениях Хатчесона об условиях благожелательного действия заключён и другой, важный с точки зрения этики момент. По логике шотландского мыслителя, человек, вступая в контакт с другим, должен попытаться увидеть в нём не просто того, с кем общее дело принесёт личное удовольствие или дополнительное благо, в другом следует увидеть равного себе, увидеть самого себя. Благожелательные эмоции как раз и создают такую крайне необходимую для проникновенного межличностного общения и нравственного отношения атмосферу, в которой обнаруживается общность и гармония общающихся людей. В этом заложен тот глубокий смысл, что функционирование морали во многом основано на том, что члены общества или группы, в пределах которой она имеет силу, выступают как равные друг другу, независимо от своих индивидуализирующих физических, психических свойств, социальных и духовных качеств.

Анализ проблемы благожелательности наталкивает на очень важную для этики тему всеобщности нравственных форм. В этике британских моралистов начала XVIII века эта тема получила развитие как бы на двух уровнях - эмпирическом и теоретическом. О чём идёт речь, когда говорят о всеобщности морали? О том, что нравственное требование является значимым для каждого человека, предъявляется каждому и вменяется каждому в исполнение.

Нравственная санкция, нравственная оценка накладываются или высказываются в отношении одного человека с той же необходимостью, с какой и любой другой человек оказывается объектом такой санкции и такой оценки. На обыденном уровне это свойство морали воспринимается таким образом, что каждый человек обладает моральными качествами, имеет нравственные представления.

Такое понимание всеобщности развивается Хатчесоном в связи с идеей равенства. Чем определяется моральное равенство, по Хатчесону? Тем, что моральное чувство и благожелательные эмоции изначально присущи каждому: «Вероятно у всех людей имеется моральное чувство, доставляющее агенту и любому наблюдателю удовольствие от общественно-полезных действий и добрых эмоций». Одновременно развивается более интересная идея о том, что моральное чувство есть у каждого человека потому, что его объект един - добрые поступки и эмоции.

Вместе с тем, наряду с эмпирическим пониманием всеобщности Хатчесон и Шефтсбери подходят к теоретическому пониманию этого исключительного феномена нравственности. Хатчесон говорит об универсальной адресованности морального чувства и благожелательности - требования морали распространяются на всё человечество и даже на всех разумных существ вообще. Шефтсбери придаёт этому вопросу специфически этическую форму императива, говоря о всеобщности нравственной санкции: поскольку каждый человек обладает «совестью, или чувством ущербности зла, то для всего человечества и для всех разумных созданий всегда должно иметь силу следующее: «Что, как им известно, они заслуживают от одного, то же они должны неизбежно ожидать от всех... как от людей, так и от божества».

Необходимо отметить и некоторые изменения, которые происходят в понимании морали в рамках рассуждений о благожелательности. Эти изменения выявляются в той мере, в какой, анализируя благожелательность, Хатчесон обращается к практическим, житейским проблемам нравственность, в какой перед ним возникает вопрос: «Кому предпочесть оказывать услуги при появлении каких-либо противоречий?» «Когда мы не можем одновременно следовать двум различным наклонностям благожелательности, мы должны предпочесть удовлетворение более сильной наклонности в соответствии с мудрым порядком природы, которая установила эти привязанности. Так, нам скорее нужно быть благодарными, чем щедрыми, скорее служить друг другу или родственнику, чем незнакомцу, обладающим лишь равными с ними добродетелями, если мы не можем служить обоим...».

В историко-философской литературе не раз высказывалось мнение, что теоретики морального чувства предлагают способ автономного обоснования нравственности. Однако на основе проведённого анализа выясняется, что они отступают от исходной концепции морали. Это обнаруживается в том, что по существу размывается такая важная характеристика морального восприятия и суждения как непосредственность, априорность. Оказывается, в условиях конфликта человек не может не размышлять, в реальных отношениях между людьми далеко не все так ясно, как в теоретических взглядах на мораль. То есть теория говорит о чистой, абстрагированной от реальных противоречий морали, в этом смысле этика реалистичнее нравственности. Но данный переход надо как-то осмыслить, объяснить. Теоретики морального чувства этого не делают.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011




Интересное:


Понимание целостной личности в философии русского космизма
Складывание теории русского самодержавия во второй трети XIX - начале XX веков.
Глобализация и критика прогрессистской модели цивилизационного развития
Гносеологические и онтологические основания философии Н.А. Бердяева и их специфика
Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Вернуться к списку публикаций