2012-11-11 18:34:40
ГлавнаяФилософия — Обоснование морали в британской философии «морального чувства» как объект критической философии И. Канта



Обоснование морали в британской философии «морального чувства» как объект критической философии И. Канта


Проблема обоснования морали в контексте последующей моральной философии

Этика, предшествующая и современная Канту, находилась под сильным влиянием философского натурализма, который рассматривал нравственность под знаком космологических, антропологических и психологических представлений о «природе» человека, а также социального и житейского прагматизма. Однако натурализм к тому времени уже сыграл свою историческую роль в трансформации рационалистической и эмпирической философией теологического воззрения на человека. Согласно воззрениям натурализма, «разумность природы» обнаруживается в поступательном движении общественной истории, а первозданная природа человека является конечным гарантом благости его «естественных» устремлений. Своеобразие же Канта как раз и состояло в том, что он отказался видеть в природе (не только в естественном мире, но и в «природе» общественного существа и «естественной истории») основоположения морали.

Кант, отстаивая автономию морали, показал ошибочность всякой гетерономной концепции, выводившей мораль из чего-то другого, внеморального. «Везде, где в основу должен быть положен объект воли, для того, чтобы предписать ей правило, которое бы её определило, правило есть не что иное, как гетерономия; императив обусловлен, а именно: если или так как мы хотим этого объекта, мы должны поступать так-то или так-то; стало быть, этот императив никогда не может повелевать морально, т.е. категорически». Кант полагает, что нравственность не выводима из посторонних оснований, и не следует насильственно преодолевать этот логический запрет. Правильное логическое обоснование осуществимо лишь для частных и единичных, моральных высказываний, но не для первых принципов. Но если моральные принципы нельзя получить аналитически, путём логического вывода (а так полагает большинство метаэтиков), то остаётся только одна возможность, один путь рационального обоснования этих принципов - прямое усмотрение разума, умозрение, спекуляция. Такой способ обоснования морали также традиционен (Сократ, Платон).

Кант создаёт свой собственный способ обоснования морали. Отвергая религиозно-теологический тезис о богоустановленности нравственных правил, Кант вместе с тем не допускал возможности их социально-исторического формирования на основе жизненного опыта людей. Поэтому философ трактовал «моральный закон» как наличный в сознании всех людей в виде неизменной данности, имеющей абсолютную ценность, и усматривал в нём априорную форму нравственного сознания.

Кант был убеждён, что основу нравственности следует «искать не в природе человека или в тех обстоятельствах в мире, в какие он поставлен, a a priori исключительно в понятиях чистого разума». Правда, теперь речь идёт о разуме не в его теоретическом, а в его практическом применении. «Здесь разум занимается определёнными основаниями воли, а воля - это способность или создавать предметы, соответствующие представлениям, или определять самое себя для произведения их (безразлично, будет ли для этого достаточна физическая способность или нет), то есть свою причинность». Когда чистый разум определяет эту волю, и она функционирует именно как свободная воля, тогда он становится практическим разумом.

Не раз в исследовательской литературе звучало мнение, что по собственно теоретическому вкладу в специфику исследования морали Канта можно сопоставить разве лишь с Аристотелем. И дело вовсе не в том, что нравственность для него - одно из двух основных измерений человеческого мира и бытия в целом. Как раз в этой универсализации сферы морали коренятся идеалистические издержки его «практического разума». Но, несмотря на метафизическую отнологизацию этической проблематики, и даже вопреки ей, Кант оказался очень чутким к специфике морали, выявил в ней некоторые существенные стороны, отличающие нравственность от иных социальных детерминант человеческой деятельности и сознания.

Кантова этика затрагивает вопрос, который занимал его многочисленных предшественников и составлял одну из основных проблем всякого этического исследования. Мотивы, приведшие к образованию нравственности, пытались объяснить самым различным образом и, вполне понятно, применяли с этой целью чувства удовольствия и неудовольствия, так как они наиболее заметны и определяемы посторонним наблюдателем. Всё это Кант самым резким образом отвергает и при этом заходит собственно гораздо далее того, что вытекает из отрицания эгоизма в качестве принципа нравственности. Он отвергает также обоснование нравственности на чувстве экстенсивной симпатии и на принципе всеобщего счастья: познание того, что надо понимать под этим последним, можно извлечь только из данных опыта, - из него, поэтому, могут получиться только общие (generalle), то есть в среднем верные нормы, но не универсальные (universalle), то есть такие, которые необходимо должны остаться в силе на все времена, - вследствие чего на нём нельзя основать никаких практических законов. Часто трудно даже определить, чего требует норма собственного счастья - уже для этого нужен большой жизненный опыт, - а то, что требуется для общего счастья - совершенно неопределённо; и если, тем не менее, нравственный закон обращается ко всякому, требуя при этом самого точного исполнения, - то, значит, обсуждение того, что, следуя ему, должно делать, не настолько трудно, чтобы и самый обыкновенный, непросвещенный ум не мог применять его, даже не зная жизни.

Из этих наблюдений Кант выводит заключение, что нравственность не зависит ни от желаемого результата, ни от реальности объекта поступка, ни от физической возможности превратить желаемый предмет в действительный; она может заключаться лишь в самом волевом начале, - совершенно независимо от целей, которые могут быть каким-нибудь направлением мысли или действий осуществлены, - ибо все эти действия (собственное счастье или содействие счастью другого) могли бы возникнуть и другими путями, и вовсе не нужно было бы для этого воли разумного существа, под которой понимается высшее безусловное благо. Истинным объектом нравственной оценки является, таким образом, добрая воля; добрая - не вследствие того, что она производит или выполняет - не вследствие годности её для достижения той или иной поставленной себе цели, - а одним своим хотением, то есть добрая сама по себе, несущая добро уже в самой себе. Таким образом, под доброй волей Кант понимает такую волю, для которой побудительным основанием служит одно лишь представление нравственного закона как такового - со стороны объективной, а со стороны субъективной - одно лишь чистое уважение к этому практическому закону. Только в такой воле добро находится уже в самой личности и нет надобности ожидать его ещё и от действия воли.

Бесспорно, указание Канта на то, что истинным объектом нравственной оценки является добрая воля, очень важно. Кант утверждает, что только такое деяние заслуживает предиката «нравственное», которое представляется результатом не случайного побуждения или мимолетного чувства, а вытекает из сознания долга и совершается с убеждением в своей истинности, и что только такая воля может быть названа «доброй».

Но следует отметить другое: согласно этому воззрению акт гуманности или самопожертвования ради общих целей теряет свою нравственную ценность, так как в этом случае решающим мотивом воли будет не представление о законе, а ожидаемый результат. Все такие случаи, по Канту, только легальны, но не нравственны.

Именно этот пункт и стал одним из наиболее критикуемых у Канта. Мысль, что «нравственную сторону деяния надо видеть в необходимости совершения его из чувства долга и из уважения к закону, а не из любви или влечения к тому, что ожидается от деяния», Кант высказывает не раз, так же как и уверенность в том, что это требование содержит в себе только то, что проявляется в обычном нравственном суждении людей: это факт разума, который дан непосредственно, то есть его не надо выводить из основ познания.

На освободившееся таким образом место Кант поставил чувство уважения, которое выражает только сознание свободного подчинения нашей воли закону, без воздействия чего-либо постороннего на наши чувства. Он, правда, называет его также «нравственным чувством», но значение этого понятия совершенно иное, чем в докритический период, когда он считал это чувство принципом нравственного различия. Это чувство вытекает из одного лишь разума и служит не для оценки деяний или основанием самого объективного нравственного закона, а только побуждением к тому, чтобы сделать его для себя правилом. То есть нравственный закон имеет для нас значение не потому, что он нас интересует (здесь была бы зависимость практического разума от чувственности), а, наоборот, он нам интересен потому, что имеет силу для нас, как людей, так как он произошёл из нашей воли, как интеллекта, а вместе с тем из нашего истинного «я».

Нужно заметить, что и до Канта предпринимались попытки нахождения «бескорыстного» мотива для обоснования морали. Но всех их можно было бы назвать гетерономными, так как воля не сама предписывала закон, а воспринимала его извне.

Нравственный закон не может ни из чего выводиться, иначе он был бы гетерономным, а не абсолютным. То есть Кант, будучи формалистом, критикует материальную этику, утверждая, что нельзя исходить из практических предписаний, которые предполагают материю как основания нашей воли, то есть её цель. Если воля зависит от объекта, к которому она стремится, она не является абсолютной, так как связана с принципом личного счастья. Счастье - это стремление всякого существа, но конечного, этот принцип материален, эмпиричен. Настоящий же нравственный закон должен быть выведен из себя самого. Таким образом Кант преодолевает эмпиризм.

Георг Зиммель утверждает, что «Кант считает с точки зрения ценности души совершенно безразличным», в чём люди находят счастье - «в объятьях кокотки или в слушании Девятой симфонии» - то есть у агента нет градации ценностей. Действительно это так, ведь все ценности, по Канту, материальны, а моральный закон может быть только формальным, то есть не определяться материей, желанием, предметом, хотя сама материя есть в разуме, иначе бы само определение «практического разума» было бы недействительным. Для Канта главное, чтобы эта материя не определяла бы эту волу, чтобы воля от материи не зависела, то есть, чтобы материя была не целью, а средством к её достижению.

У моральной воли форма и содержание совпадают - это единственная форма моральности. «Автономия воли есть единственный принцип всех моральных законов и соответствующих им обязанностей; всякая же гетерономия произвольного выбора не создаёт никакой обязанности, а, скорее, противостоит её принципу и нравственности воли. Единственный принцип нравственности состоит именно в независимости от всякой материи закона (а именно от желаемого объекта) и вместе с тем в определении произвольного выбора одной лишь всеобщей законодательной формой, к которой максима должна быть способна». Единственным критерием моральности может быть лишь требование всеобщности. Если требование может быть всеобщим, то это безусловный нравственный закон. Однако если бы человек не был материальным существом, то он был бы святым и следование моральному закону было бы естественным, но человек принадлежит миру природы.

То есть материальная этика, в отличие от формальной, есть зависимость от другого предмета, предмета воления, на который направлена воля. Но ведь есть ещё и зависимость от других существ, людей (не предметов). Гетерономию воли можно определить как зависимость от 1) желаний (от себя), от предмета; 2) от других людей, от других индивидов; 3) от последствий своих поступков.

Моральный закон дан людям как факт, в разуме; в природе нельзя найти подтверждения о его применении. «Моральный же закон даёт нам хотя и не надежду, но факт, безусловно необъяснимый из каких бы то ни было данных чувственно воспринимаемого мира и из всей сферы применения нашего теоретического разума». Далее Кант ещё раз подчёркивает: «И моральный закон дан будто бы как акт чистого разума, факт, который мы сознаем a priori и который аподиктически достоверен при допущении, что и в опыте нельзя найти ни одного примера, где бы он точно соблюдался».

То есть здесь Кант переосмысливает само содержание классической концепции морального закона. По мнению Жиля Делёза в этом состоит оригинальность концепции Канта. Вся философская этика, начиная со времен Сократа, исходила из убеждения: для того, чтобы быть добродетельным, необходимо знать, что такое добро и добродетель. Зная добродетель, утверждал Сократ, мы не можем не быть добродетельными. Хотя Аристотель полагал, что даже если люди знают, что такое добродетель, не значит, что они всегда добродетельны. Приверженцы гедонизма, эвдемонизма, утилитаризма, стоицизма главным делом считали познание того, что есть (соответственно) истинные удовольствия, счастье, польза. Даже Гоббс и Спиноза, отказав добру в объективности и тем самым отказавшись от возможностей его познания, радикально ситуацию не изменили. Локк отвергал идею об универсальной всеобщности морального закона. Локк считал, что добро и зло у каждого своё, каждый прав по - своему. У Локка каждый человек также должен узнать, что для него персонально есть «добро и зло вообще». Важно то, что такая установка оставляла широкий простор для выбора того, каким образом осуществляется это познание добра - рационально, чувственно интуитивно, в откровении, мистическим чувством или каким-либо другим способом.

На таком основании сформировалась «классическая концепция морального закона». Суть её заключается в том, что на основе знания, что такое добро, формируется система предписаний должного, фиксирующая пути и средства достижения добра, которые в совокупности и есть моральный закон. Известно, что решающий шаг на этом пути до Канта сделал Юм, сформулировав то, что ныне именуется «законом Юма». Речь идёт о выводе, согласно которому представления о должном (прежде всего, моральные, но также и всякие целеполагания) не выводимы из познания и знания сущего (того, что есть). Юм был более радикален, чем его предшественники, разделяя сущее и должное. По его мнению, люди сначала определяют, что есть, а отсюда - что должно быть. Только после Юма и Канта на этом основании позже могла формироваться философия ценностей в собственном смысле слова. Хотя эту идею Юма неоднократно подвергали критике, считая, что суждения долженствования не выводимы из того, что есть, из сущего. Кант же убеждён, что не благо определяет нашу волю. «Не понятие доброго как предмета определяет и делает возможным моральный закон, а, наоборот, только моральный закон определяет и делает возможным понятие доброго, если только доброе безусловно заслуживает этого названия». Смысл этого замечания о методе «высших, моральных исследований» в «Критике практического разума» состоит в том, что только согласно моральному закону и как следствие из него — определяется благо. «Оно сразу объясняет, что именно приводит ко всем заблуждениям философов в вопросе о высшем принципе морали. В самом деле, они искали предмет воли, дабы сделать его материей и основой закона..., вместо того чтобы сначала искать закон, который a priori и непосредственно определял бы волю и только сообразно с ней - предмет».

«Фундаментальная идея того, что Кант называет своей «коперниканской революцией», такова: замена идеи гармонии между субъектом и объектом (целесообразное согласие) на принцип необходимого подчинения объекту субъекта. Существующее открытие состоит в том, что познавательная способность является законодательствующей, или, говоря ещё точнее, есть что- то, что законодательствует в познавательной способности (то, что также есть что-то, что законодательствует в способности желания). Итак, разумное существо открывает в себе новые силы. Первое, чему учит нас коперниканская революция, - это то, что повелеваем именно мы. Здесь происходит переворачивание античной концепции Мудрости: мудрец определяется частично своей подчинённостью, частично «целесообразным» согласием с Природой. Кант противопоставляет мудрости критический образ: мы - законодатели Природы. Когда какой-нибудь философ - явно крайний кантианец - объявляет о замене Jubere на Parere, то он обязан Канту больше, чем может предположить сам».

Таким образом, заблуждение всех философов заключается, во-первых, в том, что они искали предмет, чтобы сделать его основанием воли, когда нужно поступать наоборот. Во-вторых, в непонимании того, что моральный закон исходит из самого себя, он не задан человеку извне.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Ценностно-нормативные установки этики устойчивого развития (на примере Байкальской природной территории)
Динамика базовых структур социума и процесс глобализации
Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Рыночный фундаментализм и экологическая ситуация
Методологическая функция философии в научном познании
Вернуться к списку публикаций