2012-11-11 18:34:40
ГлавнаяФилософия — Обоснование морали в британской философии «морального чувства» как объект критической философии И. Канта



Обоснование морали в британской философии «морального чувства» как объект критической философии И. Канта


Основные критические претензии Канта к британской школе «морального чувства»

Признавая влияние, которое оказали британские мыслители начала XVIII века на философию Канта, можно отметить, что именно их идея независимости моральных суждений, определяющих нравственные различия, суждений долженствования от фактических суждений познающего разума, суждений о причинно-следственных связях эмпирической действительности способствовала становлению и легла в основу этической теории Канта. Моральное чувство является в определённом смысле врождённым человеческой природе, именно оно в качестве мотива определяет нравственный характер поступка, и нравственная оценка действия осуществляется по наличию данного мотива. Конечной целью моральных действий оказывается человек.

Однако, принимая одни идеи британских мыслителей, Кант предъявляет критические претензии и аргументы к другим. Своеобразный диалог Канта с теоретиками морального чувства можно представить следующим образом.

Британские моралисты устанавливают различие между вопросом о причинах (мотивах) моральных действий и вопросом оценки их существования в реально-эмпирическом мире. В отношении к этому обстоятельству заключается принципиальное различие между их этическими концепциями и Канта. Для Канта главной задачей оказывается доказательство автономии нравственности и моральных оценок, выяснение «чистой культуры морали». «В практической философии... мы не ставим себе задачей выяснить основания того, что ПРОИСХОДИТ, а рассматривать законы того, что ДОЛЖНО ПРОИСХОДИТЬ, хотя бы никогда и не происходило».

Это не означает, по Канту, что в действительности не существуют нравственные поступки, он просто подчёркивает, что существование морального закона в рамках моральной философии не может быть подтверждено ссылкой на факты действительности. «...Объективная реальность морального закона не может быть доказана никакой дедукцией и никакими усилиями теоретического, спекулятивного или эмпирически поддерживаемого разума».

Для представителей школы «морального чувства», которые так же отмечают долженствующую специфику этических вопросов, дедуктивную невыводимость моральных различий из опыта, не менее важным было исследование реального проявления и существования моральных различий и процесса существования нравственной оценки. В повседневной жизни люди руководствуются не только моральным чувством (симпатии, благожелательности), но и проявлением этого мотива в виде самих поступков и их результатов, которые в ходе оценки могут быть представлены в виде цели действий.

Нужно отметить, что на этот момент указывает и Кант: «На самом деле совершенно невозможно из опыта привести с полной достоверностью хотя бы один случай, где максима вообще-то сообразного с долгом поступка покоилась бы исключительно на моральных основаниях и на представлении о своём долге». Но для него такое положение дел выступает лишь дополнительным аргументом в невозможности применения эмпирического опыта в вопросах обоснования нравственности.

Британские теоретики-моралисты, в частности Юм, полагают, что опытно-дескриптивный метод является единственно возможным, и он строит свою моральную теорию, отталкиваясь от существующих в реальности добродетелей.

В этом контексте определённый интерес представляет проводимое Кантом деление поступков на легальные и моральные, и, что не менее важно, возможность их оценки. Всё оказывается понятным, когда оценку производит сам действующий, который знает, чем он руководствовался в своём поступке: было ли мотивом действия чувство долга по отношению к категорическому императиву, или поступок был определён какими-то внешними целями. Для него как моральный поступок, так и легальный, имеют одинаковую форму, а именно - форму категорического императива. Кант, как и британцы, фиксирует различие позиций в самом процессе оценки между самим действующим и сторонним наблюдателем. Но если Кант приписывает приоритетную роль в моральной оценке действующему, то у Юма нравственная оценка даже собственных поступков осуществляется как бы со стороны. Моральное чувство симпатии осуществляет свою деятельность косвенным образом посредством знания причинно - следственных связей поступков, имеющих некоторый результат. Оценивающий поступок со стороны внешний наблюдатель определённых действий приписывает самому действующему наличие добродетельного мотива поступка, выступающего только как знак этого мотива, его проявление при помощи действия симпатии, превращающей идеи (знаки) во впечатления, и воображения, на основании наличного или предполагаемого результата, который может рассматриваться как цель. Поэтому для Юма «моральные» и «легальные», по терминологии Канта, поступки с точки зрения их существования, функционирования и роли в регулировании поведения людей, оказываются одинаково нравственно-ценными, поскольку в реальности поступки всегда искусственны, а значит, целесообразны. Но он видит разницу между ними, отмечая, что одни поступки признаваемы в качестве добродетельных, вызываются мотивом симпатии как «чистого» долженствования («моральные»), тогда как другие основаны на «чувстве долга» («легальные»).

Ещё одно отличие позиций британских теоретиков и Канта в области моральной философии выражается в их разном отношении к роли психологических состояний человеческой души в нравственности.

Кант, обосновывая специфическую автономность морали, полностью исключил из неё всю эмоциональную сферу, считая, что нравственность, относимая им к ноуменальному миру, не нуждается ни в чём эмпирически - феноменальном, в том числе и в явлениях человеческой психики, эмоциональном участии человека в совершении моральных поступков. Как отмечает Вебер: «...более достойно божественной награды доброе дело, совершенное из чувства долга, чем то, которое не предписывает закон (другими словами, равнодушное выполнение долга обладает большей эмпирической ценностью, чем филантропия, в основе которой лежит непосредственное чувство); пуританская этика в такой же степени могла бы принять этот принцип, как мог бы принять его и Кант».

Дело в том, что понятие личности для Канта имеет двойное значение. Первое, и широкое, - это формальное понятие «Я» в смысле самосознания; это или трансцендентальное «Я», или эмпирическое «Я» - объективное. И второе, более узкое, собственное понятие личности, которая в известном смысле включает вышеуказанное значение. Собственно личность есть personatas moralis. Если формальная структура личности полагается в самосознании, то тогда моральная личность призвана выражать особую модификацию самосознания, особенно его характер. Что человек знает о себе, чтобы быть, если он знает себя морально как действующее лицо? Какова природа морального самосознания? Ясно, что оно не может совпадать ни с эмпирическим, ни с трансцендентальным «Я». Если речь идёт о моральном самосознании, то оно, в свою очередь, не может быть эмпирическим познанием или опытом постижения фактического состояния человеческого существа. Эмпирическое для Канта всегда означает чувственное, то есть самосознание, опосредуемое внутренним или внешним чувством. Моральное самосознание, поскольку речь идёт о личности в строгом и собственном смысле, есть воля быть подлинно человеческим (как разумным) существом. И эта воля может не быть всегда опосредуема сугубо чувственным опытом. Чувственности, в широком смысле, согласно Канту, принадлежит здесь не только способность ощущения, но также и такая способность, которую он обозначает в общем как чувство удовольствия и неудовольствия. Удовольствие не исчерпывается лишь осуществлением желания чего-либо; оно всегда есть также и наслаждение. Это есть тот способ пребывания, в котором человеческое существо само себя испытывает как наслаждение, в таком испытании оно пребывает в радости.

Сущностная природа чувствования включает всё состояние человека как чувствующего существа. Чувствование, согласно Канту, постигаемое формально, то есть в универсальных терминах, есть особый способ раскрытия «Я». В чувствовании чего-либо и ради чего-то в то же время всегда имеет место и самочувствие. В самочувствии «Я» раскрывает самому себе способ своего существования. Но чувство как таковое не есть просто осознание самого себя и размышление о самом себе. Чувство себя неотделимо от чувства ради чего-либо. Как внутренняя единая структура чувства не противопоставляются ни теоретическому постижению объектов, ни самопознанию. В феномене чувствования решающим оказывается вовсе не то, что оно непосредственно раскрывает и тем самым позволяет достигать того, что именно чувствуется. Чувствование осуществляет это не через созерцание, но через само по себе наличие. Вот почему Кант говорит, что не всякое чувствование определяется наслаждением и, следовательно, является чувственностью.

Если моральное самосознание не может быть чувственно эмпирическим, если сущность его вовсе не в том заключается, чтобы делать явным случайное и преходящее состояние эмпирического субъекта, то всё это не исключает его, тем не менее, из феномена чувствования в смысле Канта. Моральное самосознание неотделимо от чувствования, коль скоро оно отличается от теоретического знания, которое входит в сферу Ego Cogito. Вот почему Кант говорит о «моральном чувстве», или о «чувстве» своего собственного существования. И такое чувство не есть случайный и преходящий эмпирический опыт себя самого, оно не есть теоретическое познание и Ego cogito в смысле субъекта мышления. Оно позволяет делать явным «Я» в его нечувственном характере. Оно есть раскрытие себя как действующего, но не всегда действенного существа. Каким тогда это моральное, чувство оказывается, и что именно оно раскрывает? Наконец, как Кант определяет онтологическую структуру моральной личности? Согласно Канту, моральное чувство есть уважение (Achtung). В чувстве уважения и через это чувство призвано раскрывать себя моральное самосознание, или подлинная личность человека, то есть personalitas moralis. Именно феномен уважения Кант называет чувством. В «Критике практического разума» в третьей главе («О мотивах чистого практического разума») Кант даёт блестящий анализ этого феномена. Рассматривая феномен моральности, Кант пишет: «Суть всякого определения воли нравственным законом состоит в том, что она как свободная воля определяется только законом, стало быть, не только без участия чувственных побуждений, но даже с отказом от всяких таких побуждений и с обузданием всех склонностей, поскольку они могли бы идти вразрез с этим законом».

Это положение даёт лишь негативное определение морального закона как мотива морального действия. Закон осуществляет преодоление всего того, что практикуется только по тем или иным склонностям или чувственным побуждениям. Но «негативное» действие на чувство «само есть чувство». Это напоминает хорошо известное рассуждение Спинозы в его «Этике», что эмоция может быть преодолена только эмоцией. Но если имеет место отказ от чувственных побуждений, то в этом отказе должно быть и нечто позитивное. Поэтому Кант и говорит: «Следовательно, мы можем a priori усмотреть (из феномена отвержения чувственных побуждений), что моральный закон как, определённое основание воли ввиду того, что он наносит ущерб всем нашим склонностям (то есть чувственным побуждениям), должен (сам) породить чувство...».

Феномен отказа от чувственных побуждений имеет негативный характер, однако сила, которая осуществляет и основывает такого рода отказ, должна быть не только позитивной, но и a priori созерцаемой. Необходимо преодолеть все эти чувственные склонности, которые подчинены самолюбию и самомнению. Моральный закон призван сокрушать, прежде всего, самомнение. «Но так как этот закон сам по себе есть нечто положительное, а именно форма интеллектуальной причинности, то есть свободы, то, ввиду того, что он вопреки субъективной противоположности, а именно склонностям в нас, ослабляет самомнение, а вместе с тем есть предмет уважения, а так как он даже сокрушает это самомнение, то есть смиряет его, то он предмет величайшего уважения, стало быть и основа положительного чувства; это чувство не эмпирического, происхождения и познаётся a priori». И далее Кант заключает: «Следовательно, уважение к моральному закону есть чувство, которое возникает на интеллектуальной основе; это чувство есть единственное, которое мы познаём совершенно a priori, и необходимость которого мы можем усмотреть».

Чувство уважения к нравственному закону и есть, согласно Канту, подлинное моральное чувство, которое возбуждается не чувственностью, а только разумом. «Оно служит не для того, чтобы судить о поступках или же основать сам объективный нравственный закон, а служит лишь мотивом, дабы сделать его нашей максимой... Оно до такой степени своеобразно, что, кажется, находится в распоряжении одного лишь разума, а именно практического чистого разума». По мнению Т. Адорно, «уважение — это чувство, и поэтому как чувство... противостоит примату разума, выпадает из этого примата, исключается им; и вместе с тем это такое чувство, которое по своей сути непосредственно связано с разумом». «Но хотя уважение и есть чувство, оно тем не менее чувство, не внушённое каким-нибудь влиянием, а спонтанно произведённое понятием разума; поэтому оно специфически отличается от всех чувств... которые можно свести к склонности или страху».

Уважение к закону характеризуется как определённая основа морального действия. Это есть чувство, которое производится самим разумом. Оно не есть чувство, индуцируемое чувственностью, которую Кант, имея в виду самолюбование и самомнение, называет патологической. Оно не служит тому, чтобы судить и оценивать действия. Моральное чувство не предлагает себя после какого-либо события или происшествия, следуя тому или иному этическому поступку, благодаря которому я принимаю определённую позицию по отношению к уже совершённому действию. Вместо этого уважение к закону, будучи мотивом, конституирует саму возможность действия. Это как раз и есть та форма, в которой закон впервые становится мне доступным. Нравственный закон есть то, что он есть, вовсе не потому, что я имею к нему уважение. Скорее, как раз напротив, наличие у меня чувства уважения к закону есть лишь та форма, в которой моральный закон обретает возможность достигать меня и тем самым вовлекать в сферу своего действия. Чувство уважения есть по сути дела априорная форма практического чистого разума.

Чувство уважения к моральному закону вовсе не к тому призвано, чтобы делать этот закон субстанционным. В этом чувстве «Я», будучи уважающим, призвано стать явным и являемым в себе особенным образом. Такого рода уважение есть особый способ раскрытия нравственного закона, имеющего характер основания, которое определяет действие. Оно как таковое есть особенная форма раскрытия моей собственной «самости», то есть раскрытия меня как агента своих действий. Нравственным законом Кант называет то, к чему есть уважение, а также то, для чего и ради чего это чувство имеет место. Будучи свободным, разум даёт закон самому себе. Тем самым уважение к закону есть уважение к свободному разуму. Это есть действенное уважение «Я» к себе как к своей собственной «самости», которая исключает всякое самолюбование, самолюбование и самомнение. Другими словами, уважение к нравственному закону есть особенная форма раскрытия личности. «Уважение всегда питают только к людям, и никогда не питают к вещам». Явно выраженное и отчётливое чувство к закону, которое присутствует в уважении, есть форма свободного само-подчинения. В уважении к закону «Я» подчиняю себя своей собственной «самости» как совершенно свободной личности. «Я» в таком подчинении себя оказываюсь явным самому себе, то есть «Я» тогда есть прежде всего «как Я сам».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678




Интересное:


Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма
Понятие личности, ее структура и интегративное качество в трактовке А. Баама
Проблема человека в философии И.А. Ильина
Конвергенция природных и человеческих ценностей как аксиологическое ядро экологической этики
Проблема обоснования морали в философии
Вернуться к списку публикаций