2012-11-11 17:35:27
ГлавнаяФилософия — Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма



Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма


И Томас Манн говорил, что Ф. Ницше, несмотря ни на что, был все же гуманистом, он только выступал против определенной исторически изжившей себя формы гуманизма XVIII века. Когда он возвещает: Got ist tot», он делает это для того, чтобы возвысить человека.

Автор «Фаустуса» выступает здесь, прежде всего как судья. Это справедливый судья, но снисходительный: он отклоняет все обвинения. В романе он раскрыл до конца последствия ницшеанства, в философской лекции старается выделить некоторые незапятнанные идейные положения Ницше, чтобы включить их в свой общечеловеческий гуманизм. Притом он не замечает, что автор Заратустры, бунтарь, восставший против мещанства и приторного архаического гуманизма XVIII века, сам стал теперь почти архаическим, когда из его философии пытаются строить положительную программу действия. Если это, конечно, не фашистская программа.

Проблематика человека и культуры, которую сформулировал Ф. Ницше, отнюдь не архаична. Наша задача не допустить, чтобы она стала пищей для эпигонов фашизирующей мещанской среды, не имеющих права на это наследство, или наркотиком благородных иллюзий для людей, подобных Томасу Манну или А. Камю, но сделать так, чтобы она стала одной из инспираций - хотя бы и отрицательны - тяжелого, но необходимого труда по созданию нового гуманизма, который по своему масштабу и глубине должен охватить весь опыт современности и традиции в целом.

Томас Манн в своем крупнейшем произведении очертил рубежи человеческого опыта. Творение Адриана, являющееся также художественной транспозицией фашизма (хотя и небывало утонченной), раскрыло здесь новые просторы: концентрацию человеческого зла, продвинутую до демонизма. Современный Фауст повторяет историю своего классического предшественника, но это история, умноженная в качественном н количественном отношениях, - вместо индивидуального события на арену вступают группы и общественные классы, а пакт с дьяволом ведет уже на самое дно ада. Немецкая буржуазия заплатила за могущество и попытку установить господство над миром фашизмом, вечным позором концентрационных лагерей, позором человекоубийства.

Величие «Доктора Фаустуса» состоит все же в том, что он не только обвинение: раскрывая всю сложность процесса, он позволяет осмыслить своеобразную диалектику добра и зла, а также понять своеобразную отрицательную инспирацию зла. Во избежание каких бы то ни было недоразумений следует сразу же сказать, что здесь речь идет о философском опыте, а не о зверином примитивном фашизме. «Доктор Фаустус» не занимается ни Розенбергом, ни Гитлером — они вне сферы спора и анализа. Но в своем самом общем значении повествование об Адриане тоже не есть один лишь анализ тонких философских предпосылок более позднего выражения; наиболее творческим является общий анализ рубежей человеческого опыта.

Томас Манн представил в музыкально-повествовательной форме поиски новых ценностей вне унаследованной нравственной и гуманистической традиции. Поиски новых творческих сил в уже опустошенном мещанском мире.

В философии Ф. Ницше нигилизм доходит до самосознания. Это определение еще не содержит в себе идейной оценки. Добавим, что это есть самосознание особого рода, что Ф. Ницше хотел преодолеть нигилизм, подрывая его изнутри, путем самовыращивания его внутренней силы. Только радикальное действие, опирающееся на абсолютную силу, сможет одолеть нигилизм, порожденный декадентством мещанского мира.

Ф. Ницше открыл некоторые элементы диалектики кризисов и механизм их преодоления. Более того: он ясно показал один из механизмов создания новых ценностей, и этот опыт был повторен Томасом Манном в художественной сфере. Здесь можно говорить о стремлении к крайностям, об абсолютизации подлинных элементов культуры. То, что Ленин писал об абсолютизации идеализмом отдельных элементов процесса познания, можно отнести также к большинству направлении общей культуры.

Положение Ленина может служить универсальным методологическим принципом; понимаемое таким образом, оно имеет всеобщее значение и непреходящую ценность.

Развитие культуры (живописи, философии, романа, музыки, театра) путем абсолютизации ее элементов - это, собственно, всеобщее явление, однако у Ф. Ницше и Адриана Леверкюна оно выступает в огромной концентрации и даже - по крайней мере с определенной точки зрения - в патологическом объеме. Сторонники непогрешимой посредственности могли бы сказать, что творчество Ницше и Адриана - это некий рак культуры: бурное и чрезмерное развитие одного типа тканевых клеток. И, как мы сейчас увидим, говорили так, хотя тем самым противоречили интенциям Манна и идейно-художественной истине «Фаустуса».

В этом отношении Томас Мани оставил много - хотя и двусмысленных - намеков. Излагая взгляды Ницше в своей известной лекции, он говорил, что глубокое суть злое, ибо жизнь не придумана истиной или моралью. В самом «Фаустусе» мы находим по крайней мере три фрагмента, непосредственно с этим связанные; необходимо отметить один из них. длинный, но весьма поучительный диалог Адриана с чертом.

«Ад, - говорит черт, - это продолжение экстравагантного бытия. Проще говоря, вся его сущность, или, если угодно, вся его соль, заключена в том, что он предоставляет своим обитателям только выбор между крайним холодом и жаром, от которого плавится гранит; с ревом мечутся они между этими двумя состояниями, поелику противоположное всегда кажется райской усладой, хотя тотчас же становится невыносимым и притом в самом адском смысле. Сии крайности тебе, наверное, понравятся.

Я: Да, нравятся. Тем не менее, хочу Вас упредить, чтобы Вы не были так уж уверены во мне. Некоторая поверхностность Вашей теологии может Вас подвести. Вы полагаетесь на то, что гордость удержит меня от спасительного сокрушения, забывая при этом, что существует гордое сокрушение. Сокрушение Каина, который твердо знал, что грех его слишком велик, чтобы ждать прощения. Contritio без всякой надежды, полное неверие в прощение и милость, непоколебимая уверенность грешника, что он хватил через край, что никакое милосердие не простит его грехи, - вот что такое истинное сокрушение, а оно - обращаю на это Ваше внимание - наиболее близко к спасению, наиболее убедительно для милосердия. Согласитесь, что обыденно умеренный грешник весьма умеренно заинтересован в милости. В этом случае акт милости лишен огня и низведен до ординарной процедуры. Посредственность вообще не живет теологической жизнью. Греховность, настолько порочная, что грешник совершенно отчаивается в спасении, - вот подлинный теологический путь к благодати.

Он. Хитрец! А где ты возьмешь простоту, наивную безудержность отчаяния, являющуюся неизбежной предпосылкой для твоего нечестивого пути к благодати? Не ясно ли тебе, что сознательный, спекулятивный вызов, который бросает милосердию большая вина, делает невозможным и самый акт милосердия.

Я: И все-таки только этот путь поп plus ultra ведет к предельной интенсивности драматично-геологического существования, то есть к ужаснейшей вине, а через нее - к последней и убедительнейшей апелляции к бесконечности милосердия.

Он: Недурно. Ей-ей, гениально. Ну, а теперь я тебе скажу, что как раз такие умы, как ты, и составляют население ада. Не так-то легко угодить в ад; там давно не хватало бы места, если бы пускали туда всякою встречного и поперечного. Но такой теологический фрукт, такой пройдоха, как ты, спекулирующий на спекуляции, ибо унаследовал склонность к ней от отца, - это уж сущая находка для черта».

«Посредственность не живет теологической жизнью...» - эта великолепная и несколько забавная в таком применении транспозиция библейского изречения выражает, пожалуй, самую глубокую, отчаянную надежду Томаса Манна: надежду на отпущение грехов и спасение Германии. Мотив великого греха, последовательно ведущего к великому сокрушенно, чему-то еще большему, чем спасение, - к святости, сигнализированный уже в «Фаустусе» в фрагментах о gesta Romanorum и, что еще важнее, пронизывающий ключевые драматургические моменты повествования об Адриане Леверкюне, находит свое поэтическое увенчание в «Избраннике». С этой точки зрения можно сказать, что роман Т. Манна выражает также его скрытую политико-национальную надежду, является специфическим выражением немецкого мессианства и напоминанием о потребности национального сокрушения.

Адриан соприкасается в своем искусстве с преступлением, его гений дьявольского происхождения (впрочем, всякий гений, признает в самом начале добродушный и сверх меры посредственный Серенус Цейтблом, таинственным и волнующим образом связан с демонизмом): отсюда полная отчаяния мольба о помиловании в заключительной части «Фаустуса» еще раз соединяет биографию художника с историей Германии. Но это отнюдь не идейная тождественность. Произведение Адриана содержит новые открытия и новые ценности, это не только радикальный отрицательный опыт. Это явственно и еще раз отграничивает его от примитивного и совершенно выхолощенного, более того - преступно разрушительного опыта фашизма.

Однозначное отрицание достояния Адриана может быть одним из многочисленных примеров упрощения чрезвычайно сложной проблематики ценностей культуры. Нет развития без экспериментирования (слишком радикальная формулировка: без проникновения на крайние рубежи опыта), без абсолютизации. Культура создается также и тогда, когда она выражает и раскрывает мрачные глубины человеческих возможностей. Человек не зверь и не ангел (Паскаль: он разорван между небом и землей; Ницше: человек — это только мост от обезьяны к сверхчеловеку), но потенциально в его природе кроются самые разнообразные начала, и среди них есть также и демонизм. Следовательно, он должен познать бездны, с которыми соприкасается, а если пытается овладеть всей полнотой человечности, — он должен познать их хотя бы в интеллектуальном эксперименте, чтобы за свою святость не платить ценой банальности, посредственности, художественного омертвления и, наконец, психологической лжи.

Но культуросозидающее значение произведений Ф. Ницше и Т. Манна огромно не только в этом смысле. Они содержат непосредственно конструктивные моменты; развитие мотивов индивидуализма, эстетизма, трагизма ведет к сигнализации новых ценностей.

Томас Манн в своем довольно богатом философском творчестве уступает собственным литературным произведениям. Поэтому он, в частности, остался «только» при раскрытии последствии демонизма, изобразил в художественной форме абсолютизацию ценности, абсолютизацию, ведущую к гибели; но он противопоставил этому демонизму собственную реальную программу спасения от катастрофы западного мира.

Будучи одним из многих немецких интеллектуалистов, Т. Манн сам тоже в известной мере подвергся воздействию этого человеческого опыта. Автор «Фаустуса» велик как мещанин-бюргер и как гуманист. Соприкосновение с демонизмом фашизма было для него тем опытом, который он глубоко осознал. Его судьба, ею предчувствия и весь его облик весьма напоминают другую выдающуюся личность XIX века - гуманиста Якова Буркхардта, который видел приближающуюся гибель, но продолжал стоять на позициях безнадежной защиты уже обреченной великой традиции.

«Доктор Фаустус» — это анализ краха немецкой буржуазии, но в то же время это картина уничтожения буржуазного мира вообще, хотя и показанная в перспективе яркого германоцентризма Томаса Манна. Она показала предел развития немецкой мещанской идеологии и процесс отмирания мира, в котором жил создатель «Фаустуса».

Однако это не закат Запада. Необходимо подчеркнуть, что Т. Манн в определенном смысле показал выход из кризиса. Раскрытие невозможности преодоления изнутри буржуазного идейного кризиса, что особенно красноречиво показал Т. Манн на примере попытки Ф. Ницше, однозначно ведет к выводу о необходимости преодоления самого мещанства, тем более что для Т. Манна немецкая буржуазия - это не только классовое сословие, это понятие включающее в себя фашизм (как и понятие варварства). Причем преодоление мещанства уже не только как социального феномена, но как самого знаменательного представительства всею общественного уклада старого мира.


Петров Денис Сергеевич



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Монархические идеи Л.А. Тихомирова
Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Ценности капитализма и процесс глобализации
Динамика базовых структур социума и процесс глобализации
Глобализация и проблема войн в современном мире
Вернуться к списку публикаций