2012-11-11 17:35:27
ГлавнаяФилософия — Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма



Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма


Рубежи человеческого опыта и поиск нового гуманизма: «Доктор Фаустус»

Попытка осмысления крупнейшего произведения Томаса Манна и интерпретации некоторых его аспектов исключительно в философском плане трёбует разъяснения. Прежде всего, возникает вопрос, оправдан ли вообще такой исключительно философский разбор произведения, который, несмотря на все оговорки, остается романом. Легче всего, упрощая вопрос, можно было бы сослаться на многочисленные фрагменты «Доктора Фаустуса», написанные в стиле эссе, рефлексии Адриана Леверкюна и особенно многочисленные размышления Серенуса Цейтблома, высказывающего иногда политические и философские взгляды, близкие взглядам самого автора.

«Доктор Фаустус» - это философский роман не в столь примитивном смысле, а также не в том смысле, как, например, произведения Андре Мальро, А. Сент-Экзюпери и Альбера Камю. Он столь значительно отличается от общепризнанных видов этого жанра, что, пожалуй, выходит за его рамки.

Томас Манн не только дал картину окончательного идейного упадка немецкого мещанства. В романе собран поразительно большой материал из самых разнообразных областей, помещенный в рамки единой конструкции. «Доктор Фаустус» - это целая философия истории: автор помещает картину кризиса в рамки философской интерпретации, в рамки собственной философии, спаянной в единое целое с художественным изображением, ибо это не только философия, данная в литературном облачении. Поэтому роман не только может, но и должен быть сопоставлен с иными, нелитературными конструкциями философии истории. Напрашиваются определенные аналогии по существу вопроса (хотя не идейного порядка) с концепцией Освальда Шпенглера, напрашиваются аналогии темы и интеллектуального настроения с многочисленной после второй мировой воины немецкой литературой «сведения счетов», как, например, с многократно переиздаваемой книгой Фридриха Мейнека «Die Deutsche Katastrophe», или Альфреда Вебера «Abschied von dem bicherigen Geschiclite», или же Фридриха Глюма «Philosophen im Spiegel und Zerrspiegel».

«Доктор Фаустус» рисует картину гибели определенной формы западной культуры вообще.

Художественная картина такого уровня позволяет все же гораздо более отчетливо осознать обстановку. Общее сравнение романа и философского произведения потребовало бы отдельной работы, но стоит упомянуть хотя бы о том, что сам Томас Манн неоднократно говорил о родстве этих двух жанров. Писатель (а также философ) как инструмент сигнализации, сейсмограф, медиум необычайной впечатлительности, не осознающий до конца эту свою органическую функцию и поэтому способный также и на извращенные суждения, вот что мне кажется единственно правильной перспективой, отмечал он в «Докторе Фаустусе».

«Доктор Фаустус» представляет собой идеологический роман, в нем выражена художественно-философская и философско-историческая конструкция, определены ее корни и основное содержание.

Сам материал романа уже по своему замыслу типично немецкий. Адриан Леверкюн родился в местах, игравших значительную роль в истории реформации, протестантства и музыки, в местах, где жили Лютер и Мюнцер, Бах и Гендель, Шуман и Вагнер. Среди учителей Адриана профессор Кумпф является новонемецкой карикатурой Лютера - и его имя и вся природа «приват-доцента» Шлепфусса ассоциируются с дьяволом. Многие герои «Фаустуса» - это люди, взятые непосредственно из немецкой жизни XIX и XX веков, выступающие иногда даже под своей настоящей фамилией. И, наконец, многочисленные эпизоды почерпнуты Т. Манном из собственной жизни, как, например, история актрисы Клариссы Родде, в основу которой положена трагическая судьба сестры Т. Манна, или же сцены в Палестине, где жили Томас и Генрих Манны и где Адриану представился черт.

Однако, безусловно, что биографическим и, что гораздо важнее, идейным остовом «Фаустуса» является прежде всего история жизни и творчества Фридриха Ницше. В истории заражения и болезни Адриана с исключительной точностью отражена интимная судьба Ф. Ницше, хотя, как справедливо замечает В. Днепров, для Манна эта болезнь - лишь метафорический предлог, а не натуралистический факт, отношения Адриан - Рудольф Швердтфегер к Марии Годо напоминают «треугольник» Ницше Ре-Лу Андреа. Адриан бросает теологию, чтобы посвятить себя музыке, Ницше же - филологии (Серенус Цейтблом тоже филолог) и т.д.

Вышеуказанные аналогии и даже тождественность судеб не имеют все же принципиального значения. Это обычный материал повествования, которое должно было опираться на факты из истории немецкой культуры. «Доктор Фаустус» - это не роман о Ницше, не автобиография Т. Манна - совпадения вытекают из того, что все трое коренятся в одной эпохе заката мещанства. Развитие в романе мотива болезни Ницше никак не случайного опасность угрожает каждому художнику периода упадка: Гуго Вольф, Отто Николаи и Роберт Шуман умирали в духовном помрачении ума.

В сфере внешней фактографии самыми важными, пожалуй, являются три элемента: фаустовская символика, тесно связанное с ней музыкальное выражение драмы и идейные мотивы проблемы художник (культура) - общество (жизнь), восходящие в своем содержании, прежде всего к ницшеанской проблематике и философии.

Фаустовская тема многократно подвергалась литературной обработке. Самые выдающиеся из них - труды Гете и Томаса Манна, которые представляют два решающих этапа в развитии немецкой истории и личности. В гетевском Мефистофеле заметно олицетворение грубых и жестоких, хотя и прогрессивных сил восходящего капитализма; у Т. Манна черту отведена роль элемента заката этого строя, следовательно, он -недвусмысленно отрицательная фигура в противоположность своему противнику, являющемуся даже «силой, которая жаждет зла, но неустанно творит добро».

Гораздо более интересной является эволюция самого Фаустуса. Томас Манн, определяя его как типично немецкий образ человека, продавшегося дьяволу за обретение могущества, заметил все же в предшествующих изображениях Фауста существенный недостаток, который, пожалуй, сторицей возместил в новом романе.

За год до окончания «Доктора Фаустуса», выступая в «Library of Congress» в Вашингтоне на юбилейном вечере в честь 70-летия со дня своего рождения, Томас Манн говорил: «Если Фауст - воплощение немецкой души, то он должен быть музыкальным, ибо отношение немцев к миру абстрактное и мистическое, то есть музыкальное...». Немцы более всего самоопределились в музыке, продолжал Манн, ссылаясь на высказывание Бальзака, который писал в 1839 году: «Если немцы не умеют играть на великих инструментах свободы, то умеют играть на всех музыкальных инструментах».

Музыка-это наиболее немецкое из всех видов искусства, отмечал Т. Манн, и в то же время это позднее искусство, искусство заката. Это констатация не только раскрывает смысл творческого замысла Т. Манна, но и напоминает его собственные слова: «Немцы всегда приходят слишком поздно. Они запоздали как музыка, которая всегда последняя из всех искусств и отражает обстановку, в которой находится мир тогда, когда эта обстановка склоняется на путь преступления».

Все эти несколько мистические формулировки становятся понятными лишь в свете более глубокого анализа философии истории немецкой культуры и идеологии: достаточно указать, что вся концепция «запоздалой музыки» взята Т. Манном из «Рождения трагедии» Ф. Ницше. Но изображение музыки выражено в творчестве на очень высоком уровне. Томас Манн в своем заключительном описании Плача «Доктора Фаустуса» совершил нечто необычайное - рассказал музыку также, как в «Волшебной юре» рассказал время. Сама музыка является образом, отражением жизни. Следовательно, Фаустус дает образ образа, двойное отражение.

Плач доктора Фаустуса стал отрицательным дополнением немецкой природы, природы немецкого мещанства, всего мещанского мира. Он раскрывает окончательные, но логические последствия упадка великой немецкой культуры - притом не только общественно-исторические, но и идейно-логические последствия. Плач говорит о том, что двойственность и даже противоположность немецких «postures» - но только в данном контексте - являются в то же самое время единством. В этом, пожалуй, крупнейшая заслуга «Доктора Фаустуса».

Томас Манн не только проследил путь к варварству, но показал, что это варварство было логическим дополнением целого, того целого, которое чуть ли не ожидало логических и культурных последствий чего-то, чему уже было дано начало во времена и в произведениях подлинного величия. Здесь напоминает о себе Освальд Шпенглер, хотя еще в 1924 году Т. Манн называл ею снобом, а в 1947 году в работе, озаглавленной «Nietzsche im Lichte unserer Erfahrung», продолжая свою идейную, а скорее всего эмоциональную вражду, назвал самого Ф. Ницше «мудрой обезьяной».

Работая над «Доктором Фаустусом», Томас Манн оказался во власти не только ситуации и имевшихся налицо фактов, но и вышеупомянутых теорий. Здесь их влияние оказалось плодотворным как в художественном, гак и идейном отношениях; великим немецким художникам и мыслителям были приписаны дополнения в иной тональности, в иной сфере и в ином применении, - но к их собственным произведениям. Если бы абстрагироваться хотя бы на один момент от чудовищных общественных и моральных последствий упадка немецкой культуры, то можно сказать, что эта культура получила даже логически необходимое дополнение и, более того, была даже теоретически обогащена новыми замыслами, идеями, ценностями, отрицательными копиями великолепных образцов.

Прежде чем последовательно проследить это положение, сначала необходимо выявить идейный смысл символики Т. Манна. Автор Фаустуса говорит, что личность, олицетворяющая немецкую природу, должна быть музыкальной, однако прямо и до конца он не говорит, почему. Это показывает лишь Фаустус: потому что музыка наиболее двусмысленна, многосмысленна и одновременно она кроет в себе эту тайну однозначности, тайну, которая так потрясла благочестивого Серенуса.

Поэтому музыка — наиболее немецкое из всех видов искусства, а не единственно потому, что она абстрактна, мистична и самое запоздавшее из всех искусств. И есть еще одна причина: музыка как бы в повседневном порядке приближает Фаустуса к царству преисподней, куда не проникает свет разума, где чуждо светлое аполлоново начало. Художественная символика показывает перспективу иррационального пути, в конце которого ожидает ад фашизма. Художественное и философское экспериментирование иррационализмом завершилось все же трагическим концом: сверхмаги немецкой культуры потеряли контроль над силами, которые они сами вызвали из мрачных бездн человеческой психики, а разнузданные силы мракобесия, аморализма и варварства поглотили и самих заклинателей.

Плач «Доктора Фаустуса» - это музыкальное выражение драмы ницшеанской философии, - мы видим это особенно наглядно, когда Томас Манн представляет Ницше как бунтаря внутри христианства. Точно так же и Плач, хотя он и дело сатаны, но через его тему упадка и проклятия, через его жалобу, печаль и укрытую надежду просвечивает отрицание религиозности. И окончательное отклонение Фаустусом предложения о спасении, сделанного ему чёртом, который перевоплотился в облик старого, добродушного врача, обращено против ложной, приторной, мещанской, ханжеской богобоязненности.

Ф. Ницше смертельно ненавидел все то, что называл мещанством. Плач есть музыкальная транспозиция отчаяния и безнадежности, проистекающих из осмысления поражения, из отмирания старого мира. Более того, он одновременно выражает преступные в окончательном итоге последствия такой попытки защиты старого гуманизма и создания новой эстетической культуры, какой была попытка Ницше. Земная эсхатология мещанства, какой является «Доктор Фаустус», показывает не только конец этой общественно культурной формации, но и провозглашает безнадежность любой попытки спасения изнутри мещанского западного мира.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Проблема человека в философии
Гносеологические и онтологические основания философии Н.А. Бердяева и их специфика
Понятие личности, ее структура и интегративное качество в трактовке А. Баама
Мифы русской идеи
Религия и экологическая этика
Вернуться к списку публикаций