2012-11-11 17:35:27
ГлавнаяФилософия — Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма



Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма


Томас Манн о принципах «нового гуманизма»

Для Т. Манна предметом духовно-теоретического осмысления становится не только специфическая область искусства, но всякая духовно-практическая деятельность, в том числе и политика, исключенная им раньше из сферы компетенции духа. Именно политика является поводом для наиболее ожесточенных споров Нафты и Сеттембрини в «Волшебной горе»; и тот, и другой, каждый по-своему, утверждают, что она представляет важнейшую часть человеческих интересов. А вот высказывание писателя, относящееся к 1918 году: «По-человечески думать и по-человечески размышлять - значит думать и размышлять не политически. Этот принцип острейшим образом противоречит демократии». В «Волшебной горе» мы читаем: «все - политика». Однако, определив ее как «нравственность духа, без которой он обречен на гибель», Т. Манн не отвечает на вопрос: где грань, отделяющая политику как нравственность духа от политики как величайшей безнравственности? Столкнув между собой два принципа, один из которых является самой грубой смесью средневековой реакции с социализмом (Нафта), а другой черпает свои аргументы из истории развития буржуазного духа и его абстрактного гуманизма (Сетгембрини), сам Т. Манн еще не находит, в этот временной период конкретного решения поставленной им проблемы. Объединение духа и природы в некое «третье царство гуманности» - это тоже абстракция в духе немецкого идеализма, восходящего к Шиллеру и Гельдерлину, дополняющая мир прекрасных идей, но очень далекая от реальной жизни. Хотя моментом, связующим дух и природу в самом человеке, Т. Манн считал созидание, но для него это активная мыслительная деятельность, а не революционная практика. Писатель в период до второй мировой войны оставался пока верен консервативному идеалу немецкого бюргерства, по его мнению, революция в сфере духа исчерпывает возможное содержание человеческого прогресса. Поэтому тогда, говоря о гуманизме, Т. Манн прежде всего имел в виду идеальное состояние культуры, а не общественной жизни.

В статье «Гете и Толстой» (1922) он все же принимает во внимание тот факт, что развитие культуры не всегда определяется доброй волей ее творцов, а зависит от конкретной политической программы. В силу этого, констатирует писатель, «стремления националистов во Франции совпали со стремлениями защитников гуманистической культуры, ибо в основе их убеждений лежит представление о безусловном и вечном превосходстве и мировом господстве латинской цивилизации над остальным человечеством и о том, что в этом и состоит ее миссия». Фашизм, напротив, «поступает совершенно логично, стремясь вытеснить из культурно-воспитательной области humaniora, классическое образование, чтобы расчистить путь для германского варварства». Т. Манн признает, таким образом, что идея латинской цивилизации не может быть объективно оценена вне культурно- исторического контекста: во Франции она используется в националистических целях, в Германии является средством духовной борьбы против этнического варварства.

И в очерке «Гете и Толстой», и в более поздних статьях и эссе Т. Манн специально делает акцент на греко-римских традициях в немецкой культуре. XVII век - это век латинизированной немецкой поэзии, без нее нельзя понять ее дальнейший расцвет. В середине XVIII века происходит незабываемая встреча с греческим искусством, поэзией и философией, без которых немецкая классика не была бы тем, что она есть. Для Винкельмана, Гумбольдта, Шиллера, Гете и Гегеля античность - непреходящая норма и образец, для Гердера, Гельдерлина, Буркхардта и Ницше - преходящий исторический феномен, но первый и самый сильный духовный импульс как те, так и другие получили именно от греков.

В немецкой культуре есть, следовательно, собственные силы, противостоящие «культу Вотана», или «романтическому варварству», и Т. Манн поначалу был совершенно уверен, что это противостояние спасет ее от перерождения в «национальное язычество», а тем самым сохранит ее высокий статус в глазах Европы. В очерке «Гете и Толстой» он писал: «...для нас наступил момент со всей силой подчеркнуть и со всей торжественностью восславить наши великие гуманные традиции - и не только во имя этих традиций, но чтобы на деле доказать всю неправомерность притязаний «латинской цивилизации». Нашему же собственному социализму, чье духовное развитие давно исчерпало себя в злосчастном экономическом материализме, сейчас всего важнее приобщиться к той высокой Германии, которая «душой стремилась в страну греков». С политической точки зрения он, этот социализм, и есть наша настоящая национальная партия, но она не сможет подняться до выполнения своей поистине национальной задачи, покуда, скажем мы, договаривая все до конца, Карл Маркс не прочтет Гельдерлина». Семь лет спустя в статье «Культура и социализм» (1929) он продолжает развивать ту же мысль: специфически немецкой задачей является соединение консервативного понятия культуры с революционными идеями общества, символически говоря, осуществления союза между Грецией и Москвой. «Просто диву даешься, - замечал по поводу этих рассуждений В. Днепров, - до какой степени образованнейший Манн не понимал и не знал марксизма».

Упрек, конечно, совершенно справедливый, его можно отнести не только к раннему Т. Манну, но и к современным мыслителям, «дополняющим» марксизм фрейдизмом, экзистенциализмом, персонализмом, философской антропологией и т.д. Для всех них характерно априорное предубеждение против марксизма как якобы сугубо экономической доктрины. Но в случае Т. Манна вопрос не исчерпывается тем, что он был «неосмотрителен», повторяя чужие бездарные рассуждения - к стандартно-дешевым мыслям он питал бесконечное отвращение, в этом отношении был эстетом до мозга костей. Но в том-то и дело, что его вкус и утонченная образованность не страдали от той симпатии, которую он начинал проявлять к миру «чужих» для него идей - во-первых, потому что они еще не были осознаны им как стандартные и субъективно оценивались даже как некоторая духовная неожиданность; во-вторых, и это самое важное, - он вообще выходит за пределы чисто вкусового рассмотрения этой проблемы, т.е. по существу снимает снобизм своего буржуазно-индивидуалистического образования. Правда, хотя оно и расширяется за счет включения социально-политических идей, критерии их осмысления остаются прежними. Преодоление эстетизма не равнозначно преодолению идеализма, а ранний Т. Манн оставался убежденным идеалистом. Этим и объясняется его априорная предубежденность против всякой формы философского материализма, она не позволяла ему выработать дифференцированный, т.е. конкретно-исторический подход к его качественно-различным содержаниям. Поэтому ориентация на марксизм, в какой бы искаженной форме Т. Манн первоначально ни представлял его, все же свидетельствует о несомненном духовном прогрессе писателя.

Идейная борьба против фашизма заставила его, в конце концов, признать нравственное превосходство марксистских принципов и идей по сравнению с принципами и идеями западной культуры, которая не смогла приостановить надвигающееся варварство, а тем самым нравственно себя дискредитировала. Немецкий дух, в который так верил Т. Манн и с которым он связывал свои надежды на оздоровление духовного климата Европы, вновь станет предметом его тщательного анализа, но уже не с целью оправдания, а с целью выяснения причин, приведших его к трагической развязке. Тот анализ окажется плодотворным и для более глубоко осмысления им проблемы гуманизма.

Гуманистическая концепция Т. Манна формировалась, с одной стороны, под влиянием идей Гете и Шиллера, с другой - в непрестанной борьбе с философским иррационализмом. Проблема соотношения эстетического и этического (красоты и морали) остается ключевой проблемой его эстетики, но решается она теперь с привлечением гораздо большего философского и художественного материала, чем в ранний период творчества. Анализ немецкого романтизма как своеобразной формы чисто эстетического мировоззрения во многом способствовал переосмыслению сущности искусства - писатель все больше убеждается в том, что оно, как и культура в целом, есть составная часть проблемы гуманизма, другим существеннейшим компонентом которой является политика. Он осознал что политическое, социальное составляет неотъемлемую часть человеческого, принадлежит к единой гуманистической проблеме и что в культуре может обнаружиться гибельный пробел, если будет игнорироваться неотторжимый от нее политический, социальный элемент.

Роман «Волшебная гора» и критические статьи 1920-30-х годов - следствие глубоких раздумий Манна не только о судьбе немецкой культуры, но и о судьбе западной демократии, ибо усиливающийся в Германии фашизм грозил уничтожением даже видимости духовной свободы. Делая специальный акцент на гуманистических, греко-римских традициях и немецкой культуре, писатель выражал протест против националистической культурной политики, самым решительнейшим образом перечеркивая позицию, занятую им в «Размышлениях аполитичного». Т. Манн использовал все возможные духовные средства в борьбе с фашизмом, не прекращая ее и после эмиграции. Будучи вначале убежденным защитником «чистого искусства», писатель теперь сознательно становится на передний план идейной борьбы. Его дальнейшее творчество по-прежнему связано с коренными проблемами искусства, которое рассматривается в неразрывной связи с общей духовной культурой, а последняя - в единстве с проблемой гуманизма.

Нападение фашистской Германии на СССР заставило Т. Манна воспринимать мир как две половины: одна из них, составной частью которой был СССР, боролась против второй фашистской. По мнению .мыслителя, после победы над фашизмом мир должен был объединиться, иначе напрасными казались ему жертвы. Он понимал, что победа над фашизмом не уничтожит фашизм как идею. В объединенном мире национальное утратило бы свое значение, а мировое сообщество смогло бы выработать единую социально-экономическую политику, близкую к социалистической. В 1941 году Т. Манн написал К. Кереньи, подчеркивая свою позицию: «Эмиграция» стала чем-то совсем другим, чем была прежде, это уже не выжидательная позиция, нацеленная на возвращение домой, в ней уже есть намек на отмену наций и на объединение мира».

Томас Манн в период второй мировой войны стал чаще выступать с докладами, политическими манифестами и статьями, в которых агитировал и призывал мир к сближению, в них он также обосновывал свое понимание гуманизма. В письме Бертольту Брехту он отмечал: «В середине ноября я выступал в Нью-Йорке, в Колумбийском университете с докладом «Новый гуманизм». Меня слушала тысяча человек... глупый панический страх перед коммунизмом я высмеял, и не только в Нью-Йорке, но еще раньше, в Вашингтоне, в официальной библиотеке Конгресса». Позже в письме к К. Баутеллу, писатель привел высказывание нью-йоркского протестантского епископа, подчеркивающее его собственную позицию: «Политика, - сказал кардинал Мэниннг, - это часть морали... мне удалось дополнить свое понимание гуманизма политикой, найти подобающее мне место в борьбе человечества и делать свое дело в этой борьбе».

Идеи социализма все явственнее вырисовывались в концепции нового, социального гуманизма Т. Манна. Социализм есть не что иное, как гуманизм. Индивидуальное развитие любой личности начинает осуществляться только по мере экономических и политических возможностей общества в целом, а не через его членов в отдельности. Гуманизм — это политика и экономика человеческого начала. Воплощение нового гуманизма в реальной жизни - это проявление человечности в политике, культуре, экономике и т.д. Взаимосвязь между культурой, гуманизмом и политикой есть конкретный компромисс между ними. Этот компромисс в понимании Т. Манн есть не что иное, как мораль.

28 марта 1944 г. в своей очередной радиоречи к немецкому народу Т. Манн заявил: «Немецкие слушатели, Европа станет социалистической, как только освободится. Социальный гуманизм уже стоял в порядке дня, он вставал перед взором лучших людей в момент, когда показалась над миром кривая рожа фашизма. Он, этот гуманизм, эта человеческая мораль, и есть подлинно новое, молодое и революционное, и он определит внешний и внутренний облик Европы, как только удастся раздавить голову лживой гадине...».

Идеи Т. Манна о всемирной экономике, о стирании политических границ, деполитизации государственной жизни вообще, о всемирном социально гуманистическом (социалистическом) государстве и сейчас кажутся утопией. Но под собственные идеи он старался в философском творчестве и в политике подвести базу. Его понимание взаимосвязи культуры, гуманизма и политики, предупреждение о новой фашизации Европы и сейчас являются актуальными и для общества и для науки. Как философ он предвосхитил и уже тогда обозначил возникновение и развитие миросистемного подхода, который в свою очередь подтолкнул возникновение таких отраслей науки, как мироведение и глобалистика, предмет которых мироцелостность.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Проблема обоснования морали в философии
Философские основания экологической этики
Русская монархическая идея XI - первой половины XVII веков.
Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма
Монархические идеи в России во второй половине XVII - первой трети XIX веков.
Вернуться к списку публикаций