2012-11-11 17:35:27
ГлавнаяФилософия — Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма



Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма


В 1939 г. появилась статья Т. Манна «Культура и политика», где он заявил, что: «Духовную жизнь нельзя начисто отделить от политики, что мысль, будто можно создавать культурные ценности, сохраняя аполитичность, представляет собой заблуждение немецкой бюргерской идеологии»; «аполитичность есть ни что иное, как попросту антидемократизм»; «презрение к политике, антидемократизм немецкого духа, мнившего себя носителем культуры, привели к тому, что уделом его стало ... проклятие».

В статье «Анна Каренина» (1939) Томас Манн констатировал: «Теперь наступают иные времена, - пора, когда художнику приходится делать выбор между противоборствующими убеждениями, пора социальной обусловленности творчества, более того, его зависимости от политики ...».

1939 год - время осознания Т. Манном своей политической необходимости. Т. Манн понял, что культура должна выражать и политические идеи: «Тог факт, что я осознал себя сторонником демократии, является следствием убеждений, которые дались мне нелегко и первоначально были чужды мне, выросшему и воспитанному в духовных традициях немецкого бюргерства; да, я пришел к убеждению, что политическое, социальное составляет неотъемлемую часть человеческого, принадлежит к единой проблеме гуманизма... и что в проблеме этой может обнаружиться опасный, гибельный для культуры пробел, если мы будем игнорировать неотторжимый от неё политический, социальный элемент...» - писал он в статье «Культура и политика».

Томас Манн призывал к полному разгрому фашизма и проповедовал социальный гуманизм.

Победа над фашистской Германией принесла огромное удовлетворение писателю-гуманисту. Но Томас Манн призывал немцев, прежде всего, прислушаться к голосу разума и освободиться от идеологических оков.

В 1947 году вышел в свет знаменитый труд Томаса Манна - роман «Доктор Фаустус». Роман был задуман Т. Манном, по его словам, как роман о культуре и целой эпохе. «Доктор Фаустус» - роман о немецкой судьбе и европейском искусстве. В докладе о романе «Иосиф и его братья» он отметил: «У каждой жизненной поры есть свои склонности, свои притязания и вкусы, а может быть, и свои особые способности и преимущества. По-видимому, существует какая-то закономерность в том, что в известном возрасте начинаешь постепенно терять вкус ко всему чисто индивидуальному и частному, к отдельным конкретным случаям, к бюргерскому... Вместо этого на передний план выходит интерес к типичному, вечно человеческому, вечно повторяющемуся, вневременному, короче говоря, - к области мифического, ведь в типичном всегда есть много мифического, мифического в том смысле, что типичное, как и всякий миф, - это изначальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, издревле заданная формула, в которую укладывается осознающая себя жизнь...». Миф привлекает Т. Манна из-за универсальности мифологической формы, позволяющей вместить наиболее значительные, фундаментальные ситуации человеческого бытия. Обращение к глубинным первоосновам, к сущности бытия, находящее свое выражение в литературно-художественном творчестве, превращали в объективную реальность наблюдаемые Т. Манном феномены сознания. Томас Манн в речи по случаю юбилея З. Фрейда отметил, что мифическое знание покоится в созерцателе, а не в том, что он созерцает.

«Доктор Фаустус» - это роман о создаваемых человеком, попавшим в кризисное явление, мифологических категориях и структурах, которыми он попытается поставить барьер между собой и кризисом. «Доктор Фаустус» это роман о глобальных и разрушительных последствиях для людей и общества, живущих мифологическими категориями.

В 1950 г. он выступил с докладом «Моё время», в котором жёстко осудил позицию США по отношению к СССР и выразил веру в светлое будущее человечества. Он отметил: «Мой духовный мир слишком много обязан русской мысли, русской душе, для того, чтобы политика силы могла заставить меня ненавидеть Россию... Из глубин человеческого сердца раздается крик: «Мир! Во имя всего святого - мир!». Неужели Америка и Россия ... - должны... схватиться в смертельном поединке?.. Война не что иное, как бессмысленная, необузданная, варварская растрата времени ... Тот, кто семьдесят пять лет прожил на этой земле, тот узнал, каким благом является время. Он знает цену всему тому, что время терпеливо созидает. Он успел привязаться к этой зеленеющей земле, и когда ему суждено было опуститься в ее лоно - о, как скоро это уже будет! - то он пожелает грядущим поколениям, которые там, наверху, будут совершать свой путь, озарённые солнцем, только одного - чтобы на их долю выпала не нищета и не позор одичания, а мир и радость!».

Перед смертью, в 1955 году он написал в статье «Слово о Шиллере»: «Последние полвека прошли под знаком регресса в духовном развитии человечества, ужасающего одичания, упадка культуры, потери всякого представления о справедливости, честности, верности, о самой примитивной порядочности. Две мировые войны, выпестовав варварство и алчность, сильно понизили общий интеллектуальный и моральный уровень (один от другого неотделим), и нынешнее смятение умов - плохая порука тому, что мы не будем ввергнуты в третью войну, которая всему положила бы конец».

Особо необходимо выделить воздействие русской культурной мысли на эволюцию духовного мира, формирование мировоззрения Т. Манна. В 75 лет Т. Манн написал в письме к Б. Бенке о том, что взял бы с собой на необитаемый остров шесть произведений: «Отцы и дети» И. Тургенева, «Братьев Карамазовых» и «Бесов» Ф.М. Достоевского, «Войну и мир» Л.Н. Толстого, «Фауста» Гете и «Пестрые камни» Штифтера. Это высказывание доказывает особое отношение мыслителя к русской культуре. Т.Л. Мотылева, которая провела исследование по выявлению влияния на Т. Манна русской литературы, отмечала: «русскую литературу Т. Манн любил с детства: она участвовала в его идейных и творческих исканиях, во всей его интеллектуальной жизни на протяжении десятилетий».

Русская литература играла огромную воспитательную роль в процессе становления западной интеллектуальной мысли. Герхард Гауптман написал свои реалистические пьесы под влиянием толстовской «Власти тьмы». Б. Келлерман в романе «Der Tor» (Идиот) создал образ простодушного проповедника, во многом близкий князю Мышкину. Р.М. Рильке писал стихи на русском языке. Л. Франк, создавший антимилитаристское произведение «Человек добр», считал Ф.М. Достоевского своим учителем. Т. Манн написал в письме к венгерскому журналисту и литературоведу Е.Т. Дьемери: «Я не знаю ни слова по-русски, и немецкие переводы, в которых я в молодости читал великих русских авторов, были очень слабы. Однако, это чтение я должен причислить к самым большим событиям в моем образовании».

Русская культура выступала на рубеже веков как призыв к пересмотру социальных и культурных ценностей Запада.

«Русская литература 19 века, - отмечал Генрих Манн, - Событие неимоверной важности и такой просветительской силы, что мы, привыкшие к явлениям упадка и ломки, с трудом можем поверить, что были ее современниками... как читался Достоевский, как читался Толстой? Они читались с трепетом. Они читались - и глаза раскрывались шире, чтобы воспринять все это обилие образов, все это обилие мысли, и в качестве ответного дара струились слезы. Эти романы, от Пушкина до Горького, звено за звеном из безупречно спаянной цепи, учили нас более глубоко познавать человека, его слабости, его грозную мощь, его неисполненное призвание - и они принимались как поучение...».

Начало 20 века с его с глобальным катастрофизмом заставила интеллектуалов начать пересмотр системы ценностей прошлого столетия. Томас Манн написал в конце 19 столетия: «Эпоха эта - конец века, время, когда европейская интеллигенция впервые выступила против ханжеской морали своего викторианского буржуазного столетия...».

Естественно, события, произошедшие в России в начале 20 века (революции 1905 и 1917 гг.), буквально потрясли Запад, ускорив начатый интеллектуальной и художественной интеллигенцией пересмотр ценностей. Например, Э. Мюзам, писавший в 1917 году антимилитаристское эссе «Баланс», его не закончил по причине русской революции, т.к. она потребовала изменения всей принципиальной части произведения. Т. Манн с глубоким преклонением относился к русской революции: «Я не хочу, чтоб хоть кто-либо мог усомниться в том, что я с глубоким преклонением отношусь к великому историческому событию моего времени - к русской революции. В своей стране она покончила с совершенно нетерпимыми анахронистскими порядками, подняла народ, в котором девяносто процентов были неграмотными, на совершенно новую культурную ступень, бесконечно повысила жизненный уровень масс. Она является величайшей социальной революцией после политической революции 1789 года и, подобно ей, оставит свой след во всей жизни человечества... Никто не станет отрицать, что великая русская революция была проникнута идеей гуманности.

Кто может усомниться в человечности России, вечной России? Такого глубокого гуманизма, какими была проникнута русская литература, святая русская литература, как я назвал ее в одной из моих ранних повестей, вообще не существовало нигде и никогда в мире...».

Западная интеллектуальная мысль Россию определяла как русский Восток, т.к. ее культура была альтернативной западной. Для Т. Манна русский Восток существенно отличался от классического. Т. Манн считал Россию провинцией Востока, а родную Германию провинцией Запада. Для Т. Манна была важна параллель между Россией и Германией, доказывающая их духовную близость и отличие от остального мира. Этой параллелью стала концепция провинциальности. Провинция для Томаса Манна выступала как мифологема, отчужденная от общемировых процессов и функционирующая по своей мировоззренческой системе. Россия и Германия - провинции, аккумулирующие опыт поколений, способные изменять устои и традиционные образцы поведения в силу своей универсальности и определенной уникальности народов в них проживающих. Отсюда «потаенный демонизм» русского и немецкого народов, отсюда и два понятия: «русский Восток» и «немецкий Запад».

Россия в начале 20 века стала вырабатывать определенные социально-культурные ценности и идеологемы, не принадлежавшие ни Западу, ни Востоку. Постепенно Россия в мире стала восприниматься как посредник в диалоге культур Запада и Востока, и не случайно Н.А. Бердяев отмечал: «Россия есть целая часть света, огромный Востоко-Запад, она соединяет два мира. И в русской душе боролось два начала, восточное и западное».

И для Т. Манна восточное духовное начало, несколько мифологическое, было способно спасти западное общество, погрязшее в классической «античной» культуре. Он писал: «Это правда, что Восток издавна оказывался сильнее в преодолении тварного, чем Запад, и поэтому нам не следует удивляться, когда мы слышим, что согласно мудрости Востока, боги также принадлежат к «данностям», происходящим из души и единым с нею - свет и облик, свидетельство человеческой души. Это знание, которое, по «Книге мертвых», дается усопшему в дорогу, есть для западного духа некий парадокс, противоречащий его логике, - ибо последняя различает между объектом и субъектом и противится тому, чтобы вмещать одно в другое или же допускать объекту быть следствием субъекта».

Влияние русской культуры на эволюцию духовного мира Т. Манна очевидно. Русская культура выступала для писателя как поддержка и подпитка его творческих сил и гражданской позиции.

Эволюцию мировоззрения Т. Манна можно оценивать как постепенное преодоление им основных принципов философии Ф. Ницше и А. Шопенгауэра. Эти философы оказали на писателя огромное влияние, особенно Ф. Ницше. Следы этого влияния можно обнаружить не только в раннем творчестве писателя, но и в «Докторе Фаустусе». В этом романе, а также в статье, специально посвященной Ф. Ницше, Т. Манн подвергал критическому анализу не только комплекс его идей, но и культуру, сформированную под их живым, непосредственным влиянием. Это импрессионистическая культура, основные симптомы которой, т.е. ярко выраженный эстетизм, можно обнаружить в конце 80-х годов 19 века. Первые новеллы Т. Манна появились как раз в это время и имели очень заметную импрессионистическую окраску.

Пристрастие к Ф. Ницше и А. Шопенгауэру не было, лишь частным, индивидуальным пристрастием Т. Манна, характеризующим специфику именно его творческой экзистенции; это пристрастие культуры, к которой он принадлежал, пристрастие целого поколения немецкой интеллигенции. К восприятию Ф. Ницше и А. Шопенгауэра Т. Манн был подготовлен самой культурной ситуацией, средой, он был знаком со множеством отражений, когда столкнулся с оригиналом. Он уже предугадал моду на философию иррационализма А. Шопенгауэра, вводил в творчество принцип «отречения от воли», когда начал писать Томаса Будденброкка. Изучение «Мира как воли и представления» позволило художнику в «Будденброках» частный эмпирический материал поднять до уровня всеобщности, дать ему метафизическое обоснование; возможность историко-психологического обоснования предоставила ему сама жизнь и связанный с нею внутренний опыт.

Инерция частного, психологического и интеллектуального опыта могла бы своеобразно окрасить его творчество, но он и остался бы только опытом Т. Манна; инерция опыта общезначимого, принадлежащего целой культуре, с которой отождествлял себя Т. Манн, позволяет и его пристрастие, и его оппозицию к ней тоже рассматривать с общезначимой точки зрения, т.е. как факт культуры, а не факт его личной склонности. «Кто такой писатель? Тот, чья жизнь - символ. Я свято верю в то, что достаточно рассказать о себе, чтобы заговорила эпоха, заговорило человечество, и без этой веры я отказался бы от всякого творчества.».

Преодоление Ф. Ницше символизировало преодоление эстетизма, а для Т. Манна это означало глубокое познание и осмысление как современной ему культуры, так и ее предпосылок. В Ф. Ницше, писал Т. Манн, нашли свое крайнее выражение «немецкая идеалистическая философия, уточнение психологии - углубленного изучения сокровенных душевных движений и, наконец, самопреодоление христианской морали во имя морали, во имя сурового стремления к правде».

Философия Ф. Ницше, по мнению Т. Манна, - «последняя трансформация просвещения», и тот факт, что Ф. Ницше выходил за рамки дозволенного культурой опыта, означает для него конец самой этой культуры, т.к. со своей содержательной стороны она начинает непосредственно смыкаться с варварством. Правда, в силу инерции культура продолжает еще существовать, но поскольку ее внутренний творческий импульс иссяк, она способна создавать лишь вариации на темы, заданные прошлой культурой или критиковать ее (именно это происходит сейчас в нашей стране). В конце концов, она вырождается в чистый формализм, последовательно осуществляя, таким образом, Т. Манн считал, что существенное значение для анализа немецкой культуры в плане ее движения к эстетизму имеет соотношение в ней морали и искусства, в сфере философии-этики и эстетики. В самом деле, на одном полюсе немецкой философии, у ее истоков обнаруживается нравственный категорический императив И. Канта, на другом - не менее «категорический» эстетический императив Ф. Ницше. В первом случае мораль определяет самоценность человеческой личности, во втором - самоценность признается за эстетическим субъектом.

Как известно, эстетика, начиная с И. Канта, становится составной частью философии. Она определяла, во-первых, какое место занимает эстетическое в общей структуре человеческого сознания, во-вторых, какое место занимает искусство в общей структуре человеческой деятельности или в структуре бытия в целом. И. Кант определил основную проблематику немецкой эстетики, в то же время его эстетическая концепция содержала несколько степеней свободы, т.е. ряд возможных направлений, в которых и разрабатывалась далее эта проблематика. Сфера эстетического, призванная, по И. Канту, соединить способности души, внутри себя оказывалась достаточно автономной, поэтому как бы выпадала из общей системы. Это давало возможность рассматривать эстетическое как сферу опосредования других форм проявления человеческой активности, либо как вполне самостоятельную и самодостаточную деятельность.

Последовательное движение немецкой культуры к эстетизму Т. Манн и исследовал в поздний период своего творчества, символически определяя декаданс как «грехопадение» немецкого духа. Т. Манн не снимал вины за это «грехопадение» и со своего творчества, он выявлял губительные тенденции как в любимой им немецкой культуре, так и в себе самом, справедливо считая себя ее естественным продолжателем.

В силу этого большое значение приобретает анализ раннего творчества Т. Манна - в нем уже полно и глубоко отражены, но еще не достаточно критически осмыслены противоречия немецкой духовной культуры конца 19-начала 20 вв. - это именно та «эпоха эстетизма», которая станет предметом художественно-философского исследования в «Докторе Фаустусе»; здесь идейные позиции его прежних кумиров подвергаются самой ожесточенной и в то же время самой проницательной критике. Как отмечалось выше, основным объектом этой критики был Ф. Ницше. Но «Доктор Фаустус» - итог многолетней полемики Т. Манна с его философией.

Свою эстетическую концепцию Ф. Ницше изложил в философско-эстетическом трактате «Происхождение трагедии из духа музыки» - это его раннее и единственное, целиком посвященное проблемам искусства и эстетического, произведение. Эстетические взгляды позднего Ф. Ницше не представляют собой в смысле изложения единого целого, они разбросаны по всем его сочинениям, исключая статьи, специально посвященные критике Р. Вагнера. В этих статьях эстетика Ф. Ницше приобретает характер, прямо противоположный его исходным философско-эстетическим принципам.

Ранний и поздний Ф. Ницше, словно двуликий Янус, формирует, с одной стороны, духовный мир молодого Т. Манна, с другой - оправдывает все недозволенные опыты декадентского искусства. Он, критикуя откровенный, ни перед чем не останавливающийся эстетизм (вплоть до упразднения всякой нравственности), защищал раннего Ф. Ницше от позднего, и тем самым проводил некоторую границу между собственным творчеством и современным ему декадансом. То, что это лишь некоторая, а не абсолютная граница, он осознал потом с предельной ясностью.

Томас Манн является бесспорным лидером интеллектуальной и творческой интеллигенции Запада в 20 веке. Определив место интеллигенции в политических и социальных процессах, он показал ее особую роль в воздействии на массы и власть. Ему принадлежит и заслуга признания ответственности интеллигенции за дегуманизацию и нараставший иррационализм общественного сознания в странах Запада.



← предыдущая страница    следующая страница →
123456789




Интересное:


Общетеоретические и методологические основы философской антропологии И.А. Ильина
Ценности капитализма и процесс глобализации
«Целостная личность» и «органический социум» как взаимосвязанные социально-философские категории
Русская монархическая идея XI - первой половины XVII веков.
Теоретические источники экологической этики
Вернуться к списку публикаций