2012-01-28 19:56:32
ГлавнаяФилософия — Монархические идеи Л.А. Тихомирова



Монархические идеи Л.А. Тихомирова


В то же время, говоря о конкретных результатах петровских реформ, Тихомиров вынужден констатировать их разрушительный для России характер. Петр «кощунствовал в комедиях «всепьянейшего собора», он порабощал мирской власти управление своей Церкви, он насильствовал над народом, вызывая раскольничьи самосожжения и т.д.». «Далее, «Петр ... не обозначил никаких пределов установленному им всеобщему закрепощению государства. Пётр стремился организовать самоуправление на шведский лад и, с полнейшим презрением ко всему родному.... Церковная политика Петра столь же и даже более характеристична, чем национальная». Известный Указ о престолонаследии Петра привёл к тому, что «монархия уцелела только благодаря народу, продолжавшему считать законом не то, что приказал Пётр, а то, что было в умах и совести монархического сознания народа».

Таким образом, Тихомиров считал, что приказы Петра только благодаря народу не погубили Россию, но называл его при этом гением. На это противоречие у Тихомирова обращал, в частности, внимание и И.Л. Солоневич в своём труде «Народная монархия».

Но следует сказать, что в целом эта оценка Тихомирова не меняет содержания указанных им основ монархии, ибо он, по сути, признаёт, что реформы Петра способствовали превращению самодержавия в абсолютизм. Это констатация факта, и, не зависимо от оценок личности Петра и его реформ, именно она важна для понимания процессов, переживаемых Россией на протяжении последующих 200 лет.

Итак, наряду с сильными сторонами русское самодержавие обладало существенным недостатком, а именно - крайне низким уровнем политической сознательности. Именно этот недостаток обусловил и нестройность, а отсюда и низкую эффективность государственных учреждений Московского периода, и рабски подражательный характер реформ Петра, превративших (или почти превративших) самодержавие в абсолютизм, и многое другое.

Тихомиров подробно анализирует состояние политической сознательности и в Петербургский период. За этот период в состав России вошло много нерусских элементов. Но они не смогли, по мнению Тихомирова, изменить общий тип русской нации, хотя, конечно затруднили работу самосознания русских. В целом, в направлении самопознания сделано очень много. Тихомиров подчёркивал, что в России уже с конца XVIII века велась активная работа по изучению русского народного быта, творчества, психологии. Россия просто совершила подвиг в области искусства и литературы, создав нечто очень русское и в то же время всемирно признанное. Русская история стала действительно наукой, общество наконец узнало свою историю. Но политическая сознательность, да и религиозная, по мнению Тихомирова, находилась в России на всём протяжении Петербургского периода, как и ранее на низком уровне.

Как уже говорилось, Тихомиров считал, что низкий уровень политической сознательности привёл к господству в сфере политической идеологии западных теорий, то есть, в первую очередь, абсолютизма. Но вслед за абсолютизмом неизбежно с Запада стали проникать и идеи конституционализма. В силу своего положения особенно подпал под западное влияние образованный класс.

О духовном рабстве русского общества в XVIII - начале XX наряду с Тихомировым писали многие русские мыслители. Крупнейший русский публицист начала XX века М.О. Меньшиков писал: «Девятнадцатый век окончательно утвердил наш духовный плен у Европы...».

Но, по мнению Л.А. Тихомирова, в душе основных масс народа религиозно-нравственный идеал продолжал жить, не давая окончательно утвердиться западным идеям. Как пример Тихомиров приводит открытый протест Карамзина против попытки либерального Александра I ограничить свою власть. «Если бы Александр, - писал Карамзин, - вдохновенный великодушной ненавистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предписания себе новых законов, кроме Божиих и совести, то истинный гражданин российский дерзнул бы остановить его руку и сказать: Государь, ты преступаешь границы своей власти. Наученная долговременными бедствиями Россия пред Святым Алтарём вручила самодержавие твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздельно. Сей завет есть основание твоей власти - иной не имеешь. Можешь всё, но не можешь законно ограничить её». Здесь народный идеал, живущий в душе нации в качестве неосознанного инстинкта, под пером великого историка как бы поднимается до уровня сознательной политической мысли. Но это, утверждал Л.А. Тихомиров только проблеск сознательности, необоснованный теоретически, не подверженный строгому научному анализу.

И делая обзор политической мысли российского общества двух предшествовавших ему столетий, Тихомиров вынужден констатировать, что основная масса образованного класса проповедует западные идеи, ведя при этом пропаганду против самодержавия. Национальная часть образованного общества в условиях всё обострявшейся, особенно после 1861 года, борьбы пыталась отстоять своеобразие русского самодержавия. Тихомиров анализирует взгляды И.С. Аксакова, М.Н. Каткова, А.А. Киреева, М.В. Юзефовича, К.Н. Леонтьева и др. и считает, что они много сделали для уяснения монархической идеи. Катков точно указал на связь государственного единства с самодержавием, на единение царя и народа; И.С. Аксаков и другие славянофилы требовали действительного общения царя и народа посредством свободы мысли и слова, земских соборов, местного самоуправления; К.Н. Леонтьев показал роль византизма в развитии русской государственности и т.д. Но, как и Карамзину, даже самым ярким представителям патриотического лагеря не удалось создать целостной политической программы русского самодержавия.

Как уже говорилось, низкий уровень политического сознания, по мнению Тихомирова, привёл Петра к слепой подражательности в сфере построения управительной системы. Пётр абсолютно не учитывал в этой связи потребности и состояние социального строя. Он относился безусловно отрицательно к Московской управительной системе. Всю свою неуёмную энергию он отдал реализации плана большей частью непосредственно заимствованного из западных образцов, преимущественно шведских, частью придуманному им самим опять же на основе принципов почерпнутых в основном в протестантской Европе. В результате получилась мощная бюрократическая система не только непригодная для нужд России, но и просто смертельно опасная. Тихомиров пишет: «... учреждения Петра были фатальны для России, и были бы ещё вреднее, если бы оказались технически хороши. К счастью, они в том виде, как создал Пётр, были ещё неспособны к сильному действию». Равенство членов петровских коллегий приводил к безответственности и бездеятельности. Сенат, формируемый одно время из президентов коллегий, естественно, плохо контролировал своих членов. Самоуправление, которое Пётр допускал в некоторых областях местной жизни, к концу царствования было заменены магистратурами.

Пётр был вынужден постоянно переделывать эту систему, чтобы повысить её ответственность и эффективность. Он вводит наблюдение за сенатом обер-прокурора, а за коллегиями - прокуроров, которые постепенно и становятся настоящими начальниками «коллегиальных учреждений». Для того, чтобы обеспечить контроль за системой управления создаётся учреждение фискалов, которое создало атмосферу доносов и кляуз, а эффективность имело весьма невысокую. Наконец, с абсолютным пренебрежением к чувствам православных и интересам церкви, Пётр ликвидирует патриаршество и создаёт коллегию духовных дел - Синод.

В результате Россия получила исключительно бюрократизированную управительную систему, стоящее и по своей внутренней идее и отрицательным последствиям бесконечно ниже московских управительных учреждений».

Ещё раз обратим внимание на противоречие в оценке Тихомировым правления Петра I. Их характер свидетельствует о том, что Тихомиров как многие исследователи до и после него попал под воздействие широко распространённого штампа о гениальности первого русского императора. Однако, при анализе конкретных мероприятий этого периода объективный исследователь в нём побеждает, что приводит к отрицательной оценке почти всех петровских нововведений. По сути, вслед за славянофилами, Д.А. Хомяковым Тихомиров констатирует тот факт, что Пётр свернул Россию с пути развития её самобытных политических начал. Соглашаясь с положениями о культурно-исторических типах Н.Я. Данилевского, мы утверждаем, что всякое заимствование в сфере самобытных политических начал будет значительно хуже развития своих основ. Об этом впрочем говорит и Тихомиров, оценивая государственный механизм современной ему России.

Таким образом, следствием усвоения в политической идеологии российского общества западной идеи абсолютизма явилось, по мнению Л.А. Тихомирова, возникновение бюрократии, которую монархия плодила сама. На протяжении XVIII века бюрократия неуклонно укреплялась, а вместе с ней возрастал и абсолютистский дух верховной власти. Ко времени Александра I коллегиальный принцип полностью исчерпал себя. Александр создаёт министерскую систему (по примеру наполеоновской Франции), которая была более эффективна в управлении, но в то же время означала окончательную победу абсолютизма. Дело, по мнению Тихомирова, в том несовершенство петровской правительственной системы, как это не парадоксально, не позволяло ей уходить от контроля верховной власть. Теперь же была создана действительно стройная и чёткая централизованная система управления со строгим разделением властей, действующая по всей стране. Но именно в силу своего совершенства она всё больше отдаляла царя от нации. Чиновник получал всё возрастающее значение, в то время как живые силы социального строя хирели, ибо новая управительная система, успешно справляясь с делами, не терпела конкуренции на любом уровне. Не существовало никаких учреждений, наподобие московских земских соборов, посредством которых происходило бы общение, единение царя и народа. Даже Церковь полностью оказалась под властью бюрократического элемента. В результате бюрократия встала между императором и народом, ограничив тем самым свободу верховной власти, которая лишилась существенного подспорья в виде контроля подданных за управительной системой. Народ был полностью подчинён управительным властям, а император оказался в окружении высших государственных механизмов, над которыми, с преобразованием Сената в судебный орган, его контроль существенно сокращался. Таким образом, «чиновник» овладел страной, в столицах, в губерниях, в уездах».

Заметим, что Тихомиров не одинок в негативной оценке бюрократической системы, которая окончательно укрепилась в России в XIX веке. Об «абсолютной бюрократии» говорил Д. А. Хомяков, об опасности придворного дворянского бюрократического аппарата, отрезавшего царя от народа предупреждал К.Д. Кавелин.

Но, по мнению Тихомирова, связь верховной власти и нации сохранялась, Россия не совсем ещё переродилась в абсолютную монархию. Одной из важнейших причин этого являлось воздействие православной религии. Несмотря на период подражательности, вера осталась сильна не только в простом народе, но и среди высших слоев. А православие по сути своей подсказывало не абсолютистский, а самодержавный взгляд на государство. Кроме того, сама православная Церковь, в лице своих церковных учителей «искренне и постоянно» проповедовала именно самодержавный принцип.

Говоря о силе народной веры, видимо, придётся возразить Тихомирову. Если вера была так сильна, то почему спустя непродолжительное время народ позволил большевикам растоптать свою веру и свои святыни, так, что через поколение после 1917 года верующих было абсолютное меньшинство. Люди забыли веру, обряды, сами участвовали в разрушении церквей. Причина, видимо, в том, что не была вера в русском народе такой уж глубокой. Образованный класс, попав под духовное влияние Запада, усомнился в истине православия, низшие же слои были темны и безграмотны. Может быть дело в том, что основные массы народа верили в Бога «по привычке», без глубокого осознания, которое заменялось строгим следованием внешним обрядам?

Кроме религиозной и церковной преграды на пути полного превращения России в бюрократический абсолютизм, по мнению Тихомирова, стояла также мощная социальная сила - дворянство. Дворянство, бывшее и в Московской Руси, было не бюрократическим элементом, а служилым. Его принципиальное отличие от бюрократии в том, что служа в армии и административных органах, «дворяне были в то же время землевладельцами и земледельцами и стояли близко к народу, жили с ним, управляли им, и защищали его, а по своему мировоззрению ничем от него не отличались».

Дворяне были наиболее приспособлены к государственной службе. Это было молодое сословие, желавшее чинов, богатства и славы. Оно было самым образованным слоем, просвещение со времён Петра сделалось в основном достоянием дворянства. Дворяне были той силой, которая совершала петровские преобразования, и в дальнейшем играла решающую роль внутри самого бюрократического аппарата, особенно на верхних уровнях власти. Все значительные государственные должности были в руках дворянства. Дворяне были главными управителями огромной массы крепостных крестьян; они активно участвовали в местной службе; армия же в её офицерском составе была почти на 100 % дворянской.

Дворяне служили за поместья. Пётр закрепляет поместья в собственность за «благородным дворянством». Но и сами дворяне закрепляются за государством, обязанные вечно служить на военной или гражданской службе. В результате дворяне не превращались в бюрократический элемент, ибо жалованье у них было небольшое и основные средства они получали с поместий, оставаясь, таким образом, в постоянной связи с землёй, с народом.

Таким образом, «дворянство явилось как бы представителем России перед Верховной властью». Бюрократические учреждения отрезали царя от народа, но в них самих огромную роль играло дворянство, которое сохраняло самую тесную связь с народом, и в определённой степени обеспечивало общение верховной власти с нацией. Но Тихомиров замечает, что в результате это общение, конечно, искажалось, так как дворянство - это всё-таки не народ. И «дворянская атмосфера» вокруг трона, сдерживая наступление бюрократии, в свою очередь, сама отрезала царя от народа (о чём, заметим, говорил и Кавелин).

Но всё же, считал Тихомиров, «таинственная связь между царём и народом сохранялась». Причины этого он видит следующие.

Крепостное право всегда осознавалось народом как временное состояние. Власть дворянству над крестьянами была дана царём, и было это обусловлено государственными потребностями. Крестьяне закрепощались за дворянами, дворяне за государем. По мнению Тихомирова, и манифест 1762 года мало изменил фактическое положение. Крестьянство «служило барину потому, что барин служил царю». Кроме того, государство в меру своих возможностей старалось защищать крестьян от дворянского произвола.

Мало того, сама верховная власть и лучшие представители дворянства так же осознавали временность крепостных порядков, и фактически, на всём протяжении XIX века готовилась их отмена, что и произошло в 1861 году. Таким образом, царь в глазах народа всегда был их, «всенародный, а не дворянский». Царь также не утерял самодержавного идеала, что и показал Манифест 1861 года.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314




Интересное:


Организационный подход А.А. Богданова в контексте развития современных системных исследований
Теоретические источники экологической этики
Социальный гуманизм Томаса Манна: взаимосвязь культуры, политики и гуманизма
Глобализация и критика прогрессистской модели цивилизационного развития
Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Вернуться к списку публикаций