2012-01-28 19:56:32
ГлавнаяФилософия — Монархические идеи Л.А. Тихомирова



Монархические идеи Л.А. Тихомирова


История монархической государственности Рима, Византии, Западной Европы и России.

Обосновывая свои выводы относительно общих основ и функционирования единоличной верховной власти, автор «Монархической государственности» анализировал историю Рима, Византии, Западной Европы и России.

Рим представляет собой, по мнению Тихомирова, «наиболее чисто выработанный абсолютизм». Даже в Царский период монархическая идея не была органически присуща Риму. Она, с точки зрения Тихомирова, сохранившийся продукт, выработанный в более древние времена, когда был благоприятный для монархии патриархальный строй и сильные религиозные верования, основанные на культе предков. Но в сам Царский период уже не было для монархии не религиозных, не социальных условий. Среди большого пантеона римских богов Юпитер не занимал безусловно первого места, что было не благоприятно для земного единоличного выразителя божественной воли. Строй социальный был уже не патриархальный, а родовой, с сильной патрицианской аристократией, что не оставляло места для единоличной верховной власти. В свою очередь, всё увеличивающаяся роль плебеев не давала аристократии вырасти до уровня верховной власти. Данное своеобразие политической ситуации уже в начале римской государственности, привело к пониманию верховной власти как всенародной.

Патриции, изгнав Тарквиниев, не смогли завладеть верховной властью, а вынуждены были опираться на широкие слои плебеев. И знаменитые Десять Таблиц были приняты фактически всенародным голосованием.

Таким образом, в Риме верховная власть принадлежала народу, а в области управительной власти было искусное сочетание властей. Демократические институты действовали там, где это было необходимо для обеспечения верховенства народа: в сфере законодательной, в высшей судебной инстанции, в назначении высших должностных лиц, в акте помилования. Большинство же единоличных (кроме, разумеется, народных трибунов) и коллегиальных должностей в сфере управительной принадлежали патрициям.

Но подобная система «самодержавия народа со служилой ролью аристократии» постоянно подрывалась народными трибунами, требовавшими всё большего уравнения прав граждан и увеличения роли демократических институтов. Это постепенно разрушало сословно-родовой строй и вело к уменьшению роли патрициев.

В ещё большей степени, по мнению Л.А. Тихомирова, эта система подрывалась внешней политикой Рима, который вследствие всё новых и новых завоеваний вскоре превратился во всемирное государство. Гражданство Рима получали огромные массы населения, которые хотели иметь те же права, что и граждане, находившиеся непосредственно в Риме. Провинции часто оказывались сильнее самого Рима. Ситуация складывалась таким образом, что сами римляне во время внешних, а особенно внутренних войн всё больше опирались на инородцев и даже рабов.

Новые экономические условия, - развитие промышленности, торговли, грабёж провинций, наличие дешёвого рабского труда, - сделали прежнюю родовую организацию просто невыгодной.

Всё это стирало границы между патрициями и плебеями и в политическом и в экономическом смысле. Аристократия уже не могла выполнять своей служилой роли, самодержавный народ был фактически не в состоянии сам поддерживать порядок в огромном государстве. Наступает «эпоха всевозможных узурпаций, господства партий, всеобщего грабежа, всеобщей продажности». Все это вело к разрушению государства и настоятельного требовало единоличной власти, каковая и была предложена в виде власти императоров.

К началу императорского периода в Риме уже господствовали идеи сильной государственной власти, гражданского равноправия, законности. Но эта государственная идея, как считал Тихомиров, проистекала не от какого-либо высшего, идеального начала, а из многовековой практики строительства римского государства.

Итак, к этому времени, по мнению Л.А. Тихомирова, в Риме идея верховенства народа была бесспорной, закон выражал именно волю народа, и даже диктаторы, как впоследствии и императоры использовали фикцию избрания сенатом и народом. Народ по психологии своей не мог согласиться на то, чтобы поставить кого-то выше себя, то есть в Риме не могло быть истинной монархии, так как римский государственный идеал не имел должного религиозного и нравственного характера. Но практика требовала единоличной власти. В результате утвердившаяся императорская власть, считал Тихомирова, не получила характера верховной, а была делегирована императорам народом.

Управительный характер императорской власти не давал ей действовать как верховной, то есть привлекать к управлению иные силы, быть правителем правителей. Император должен был лично управлять всем, а это приводило к чрезмерной централизации, бюрократизации государственного аппарата, ослаблению социального строя. Таким образом, власть императоров была ничем не ограниченной, абсолютной, но не верховной.

По причине своего управительного характера и правовой слабости императорская власть инстинктивно стремилась укрепить себя посредством личного обожествления императоров. Тихомиров справедливо утверждал, что обожествление Кесаря играла для народа и империи действительно очень серьёзную роль. Отсюда, например, и жестокие гонения на христиан, отрицавших эту личную божественность императоров. Но, по большому счету, это концепция, как считал Л.А. Тихомиров, создавала сколько-нибудь прочную основу для императорской власти только в сознании самой грубой и суеверной толпы. Ложность этой концепции была очевидна для образованного человека. В высших кругах язычество в целом стало терять авторитет и заменяться некими неясными представлениями о высшем едином Боге.

Однако, и в своей совокупности подобный характер верований не обеспечил превращение римского абсолютизма в чистую монархию. Власть императора не стала носителем нравственного идеала с чётким содержанием одинаково обязательным для народа и самого императора. Власть императора постепенно становилась деспотической. Этому способствовала и всё большая разнородность римской нации, уже неспособной выдвигать единую государственную идею народного самодержавия, вследствие чего она превращалась в фикцию. Таким образом, власть императора переставала быть делегированной и превращалась в верховную.

Но лишенный чёткого нравственного содержания, деспотический характер новой верховной власти не мог придать ей должной устойчивости. Такой власти подчиняются, потому что она сила и пока она сила; ей легко изменяют. Такие государства, как показывает история, легко возникают, и при первых же внутренних противоречиях, ослаблении силы легко распадаются. И Тихомиров повторяет факт исторической науки, что империю, вернее её восточную часть, спас Константин Великий, нашедший новый тип Верховной власти, основанный на идее «божественной делегации».

Ко времени правления Константина Римская империя представляла, по мнению Л.А. Тихомирова, зрелище полного разложения как политического гак и морального. Происходило постоянное свержение императоров, которые «являлись сразу десятками». Провинции все более и более отдалялись от центра; варвары неуклонно сжимали империю. Государство погибало. Для его спасения необходимо было кардинально менять начала государственности. Это удалось сделать Константину путём привнесения в государственное строительство фактора христианства.

Константин видел, что империя духовно разложилась, что она не имеет какого-либо нравственного идеала, смысла, который бы находил отклик в умах и душах подданных. А без такого идеократического элемента государство не может сколь-нибудь долго существовать. Этот идеократический элемент он увидел в христианстве.

Нет точных данных о численности христиан в Римской империи ко времени Константина, но в любом случае их было очень значительное число. Кроме того, Константин видел, что христианство не отрицает государственности, но, напротив, проповедует подчинение властям. И он решается принять христианство в качестве государственной религии. С точки зрения христианства всякая власть от Бога, «она воздвигается Богом для блага самих же людей». Но она не безгранична, пределы её «устанавливаются ... необходимостью повиноваться Богу». В понимании христианина царь должен выполнять волю не народа или какого-либо органа, а Бога, даже если она не совпадает с желаниями большинства. Именно так, по мнению Л.А. Тихомирова, Константин понимал идею верховной власти, видя себя слугой Бога, и даже называя «епископом, дел внешних». Таким образом, император стал обладателем верховной власти, источником которой стал христианский нравственный идеал, стоявший выше любой земной силы. Народ подчинялся императору как носителю и слуге этого нравственного идеала, а не просто как обладателю государственной силы.

Теперь рядом с Верховной властью стояла Церковь, которая являлась выразительницей Божественной воли, и император как все его подданные должен был подчиняться этой воле. И ключевым моментом здесь, по мнению Тихомирова, является очень удачное решение союза Церкви и государства. Он считает, что Византии удалось избежать папоцезаризма и цезаропапизма.

Первая идея была характерна для католической Западной Европы. Во второй многие исследователи обвиняли Византию. Но Тихомиров не согласен с этими обвинениями. По его мнению, Византия как никакое другое государство уделяло внимание отношениям с Церковью. Церковные каноны действовали в государстве наряду с законами светскими, при этом они принимались без диктата императора. Равновесие между властями обеспечивалось тем, что законы не должны были противоречить канонам, но в гоже время постановления Вселенских Соборов утверждались императорами. Доказательством гармоничного сочетания двух властей является также то, «что ведь именно за эти столетия в Византии произошли все Вселенские Соборы, в это время был уяснён и раскрыт весь догмат православия». Кроме того, мы можем добавить, что именно в Византии была сформулирована теория симфонии церковной и светской властей. Она, в частности, содержится в шестой новелле Юстиниана.

Наряду с новой сущностью верховной власти и правильным отношением к Церкви, византийская государственность имела и серьёзные недостатки, которые, по мнению Тихомирова, и погубили её в конце концов. Основными из них являлись сохранение римской императорской идеи государственности и слабость социального строя. Христианство, дав новый принцип верховной власти, не могла дать государству целостной политической доктрины, которой у него не могло быть по причине того, что христиане религиозный, а не социальный союз. Вера народа определила характер верховной власти, но не могла определить всего строения государства, которое во многом определялось социальными условиями, соотношением и характером существующих в обществе сил. Социальный же строй Византии был очень слаб в силу огромного племенного и социального разнообразия населения, которое в силу этого неспособно было выработать единой политической доктрины, даже обладая в большинстве своём единой верой. В этих условиях, делал вывод Тихомиров, новая верховная власть силою объективных обстоятельств могла воспользоваться только старой римской государственной доктриной, что и произошло.

Но в соответствие с этой доктриной императорская власть делегирована от сената и народа, которому принадлежит верховная власть. В христианском обществе Византии, считал Тихомиров, это идея превратилась «в понятие об императорской власти как делегации Церкви, церковной власти». В результате смешения нации и Церкви государство вместо того, чтобы укреплять социальный строй, нацию, пыталась навязать церковным учреждениям не свойственные им социальные функции.

Кроме того, в соответствии с этой доктриной императорская власть есть по сути управительная и абсолютистская. При этом типе власти в силу её внутренней логики император соединяет в себе все управительные власти, не допуская появления других, тем самым борясь с любыми проявлениями местного, сословного самоуправления, то есть ослабляя социальный строй. Следствием этого принципа также является чрезмерная централизация и бюрократизация государственного аппарата, которая стала в Византии непроходимой преградой для столь необходимого при монархии непосредственного общения царя и народа. Благодатной почвой для бюрократизации государственного аппарата являлась к тому же уже указанная изначальная слабость социального строя Византии. В этих условиях Верховная власть уверенно могла опираться только на правительственный механизм, давая преимущество бюрократическим элементам.

Таким образом, По мнению Л.А. Тихомирова, получался замкнутый круг - новая целостная политическая доктрина не могла появиться в Византии в силу слабости социального строя, а реализация старой постоянно подрывало этот социальный строй так, что не христианство, не тысячелетнее совместное проживание не создали что-либо, напоминающее единую нацию. В этих условиях бюрократия усилилась чрезмерно и полностью изолировала императора от народа, поставив его тем самым в сильнейшую зависимость от себя. В результате бюрократия стала решать судьбы трона.

Совокупность всех условий политической действительности Византии не была также благоприятной для утверждения «наследственности Верховной власти, и чувству легитимности в подданных». Органической чертой, сутью монархии является выражение Верховной властью в управлении нравственного идеала народа. С этой задачей монарх может справиться, обладая высокими нравственными качествами и уверенностью в прочности своей власти. Это может дать только твёрдая наследственность престола и чувство легитимности власти в народе.



← предыдущая страница    следующая страница →
1234567891011121314




Интересное:


Эмпириомонизм как философское основание тектологии А.А. Богданова
Проблема человека в философии
Русская монархическая идея XI - первой половины XVII веков.
Социальная философия как интегратор социогуманитарных наук в системно-целостном изучении личности
Немецкая классическая философия: Кант, Фейербах, Гегель и другие представители
Вернуться к списку публикаций