2011-10-27 09:00:24
ГлавнаяФилософия — Религия и экологическая этика



Религия и экологическая этика


Наука и религия - это два столпа, на которых зиждется ценностная ось экологической этики. Обе ценностные установки необходимы для формирования этики окружающей среды, обеспечивая соприкосновение с двумя существенными, но разными сферами человеческой экзистенции. Наука важна для экологической этики как минимум - в трех аспектах. Во-первых, наука может сформулировать ограничения, которые налагают на человеческое поведение социальные и биологические структуры; во-вторых, наука может более или менее надежно оценивать последствия принятия решений для человека и природы; в-третьих, наука помогает сформировать целостное мировоззрение, в рамках которого мы принимаем экологические решения.

Хотя наука - важный источник этики, но ее одной недостаточно для построения экологической этики. Фредерик Грегори справедливо замечает, что «перед лицом экологического кризиса радикальное отделение науки от религии представляется интеллектуальной роскошью, которую человечество не может себе позволить».

В данном контексте мы не пытаемся оценить по достоинству все разнообразие религиозной мысли, касающейся природы, но можно, по крайней мере, показать релевантность и значимость всех мировых религий для развития экологической этики. Например, в даосско-буддийской традиции путь к гармонии и целостности - это чистота мыслей, свобода от власти страстей и желаний, или непривязанность; несовершение некрасивых действий, или непорождение страдания; способность следовать естественному порядку вещей. Буддийская этика поощряет смирение и умеренность, простоту и бережливость, медитацию и сострадание.

Буддийская философия обосновывает неразрывную связь между нравственностью и экологией человека; это такая взаимозависимость, что, по сути дела, речь идет о некоторой целостности, о некотором тождестве.

Безнравственное поведение не только разрушает здоровье человека, но оно вызывает мировой пожар, мировой хаос. Буддийский мыслитель Падмасамбхава (VIII н.э.) писал: «К концу эры, когда эгоизм человечества будет непрерывно нарастать, когда преступники станут вождями и эти вожди станут грабить и воровать, а высокие учителя будут бродить по улицам как нищие, тогда наступит мировой хаос. Разрушенный небесный порядок освободит эпидемии, голод и войну, неожиданные наводнения, пожары и ураганы». Таковы последствия разрушения нравственности. «Я считаю, - пишет Иен Барбур, - что мы многому можем научиться у даосизма и дзен-буддизма, особенно в той их части, которая связана с медитацией и с уважением к миру природы».

Библейская традиция тоже включает заботу о природе. Земля принадлежит Богу - и людям заповедано быть ответственными хранителями ее, «возделывать сад и заботиться о нем» (Биб. 3:23). С христианской точки зрения мир природы ценен сам по себе - он радует Бога независимо от человека. Не только человеческая жизнь, но вся жизнь наполнена смыслом и ценностью.

С позиции этики устойчивого развития представляют интерес библейские обоснования необходимости ограничения потребления и аскетической морали, а также наших обязательств перед будущими поколениями. Опираясь на них, Ричард Нибур убеждает нас в том, что требование «любить ближнего» должно относиться ко всему сообществу ныне существующих и будущих живых существ. По мнению Мэтью Фокса, мы соучаствуем в божественном творении, вызывая к жизни мир справедливости и гармонии с природой. Иен Барбур предлагает синтез экологии и христианства, и этот синтез представляется ему «многообещающей концептуальной основой для природоохранной этики». Заметим в связи с вышесказанным, что не только христианство, но вся религиозная традиция содержит огромный ценностный потенциал для экологической этики. В частности, без возрождения как трансцендентных, так и аскетических идеалов религии нам не обуздать человеческую алчность, которая является главным источником экологических бедствий. Возможно, ограничение наших желаний и потребностей является последним шансом человечества.

Доминантной установкой современной цивилизации является идея активно - деятельностного отношения человека к природе. Однако есть серьезные основания полагать, что именно эта ценностная установка породила человеческую алчность и, в конечном счете, экологический кризис. Внутренняя страсть к обеспечению благами, преобразовательной деятельности и разрушения природы была осознана и описана древнекитайскими мыслителями. В древнекитайском трактате «Чжуан-цзы» раскрываются трагические последствия технически-инструментальной деятельности человека. В одной из книг «Чжуан-цзы» рассказывается, что, когда ученик Конфуция увидел садовника, несущего воду для полива своих грядок, которую он каждый день доставал из колодца, опускаясь в него вместе с сосудом, он спросил его, не хочет ли он облегчить свою работу. «Каким образом? - спросил садовник. Ученик Конфуция ответил: «Надо взять деревянный рычаг, передний конец которого легче, а другой конец тяжелее. Тогда можно легко черпать воду из колодца. Такой колодец называется колодцем с журавлем». Садовник, который был мудрецом, сказал: «Я слышал, как мой учитель говорил, что если человек пользуется машиной, то он все свои дела выполняет как машина. У того, кто выполняет свои дела как машина, образуется машинное сердце. Тот же, у кого в груди бьется машинное сердце, навсегда теряет чистую душу».

В другой книге рассказывается, как правитель обращается к мудрецу с вопросом о сущности природы (неба и земли); этой сущностью он хочет воспользоваться, чтобы увеличить произрастание злаков для прокормления народа и более целесообразно использовать силы жара и холода для блага всего живого. Ответ мудреца звучит поразительно. Он говорит, что подобный способ управления - истинная пагуба для Поднебесной: его осуществление уже привело к тому, что «дождь идет прежде, чем пары превращаются в облака, листья и травы опадают, не успев пожелтеть, лучи солнца и луны все более угасают». Посвященная этой же теме притча повествует о некоем доброохотливом человеке, который каждое утро выходит в сад и помогал всходам расти, вытягивая их вверх...

Опасности, о которых предупреждали древнекитайские мудрецы, сегодня приняли угрожающие масштабы, однако, их осмыслению мешает прочно укоренившийся в общественном сознании сциентистско-технократический эгоизм. Еще бытует наивная вера в то, что экологическую проблему можно решить научно-техническими методами. Что можно сказать по этому поводу? Во-первых, мы не имеем научных оснований для однозначного утверждения об обратимости отрицательных воздействий «человека деятельного» на окружающую среду, в силу невозможности удовлетворительного познания сложнейших экосистем и построения на этой основе возможных сценариев их эволюции в результате тех или иных воздействий. Другими словами, наука не может сказать нам, находимся ли мы в ловушке медленного действия или благоприятный исход возможен (в смысле создания равновесной и устойчивой экосистемы человеческого обитания).

Невозможность решения в зримой перспективе вопроса об обратимости или необратимости антропогенных воздействий на природу вытекает из того, что экологическая проблема при целостном ее рассмотрении - проблема сверхвысокого порядка сложности. Можно сделать следующий вывод, вытекающий из неразрешимости экологической проблемы в зримой перспективе имеющимися научными средствами: следует предпринимать активные действия по сдерживанию преобразующей природу человеческой активности, максимально способствовать формированию этики окружающей среды. Надо иметь в виду, что создание экологически чистых безотходных производств, на что уповают деловые круги, в принципе невозможно. Даже если это было бы возможно, само создание этих производств потребует расходования такого количества энергии и материалов, что не выдержит ни одна экономика. К тому же сама технонаука угрожает бытию человека в мире. Т.И. Райнов пишет: «Техника есть школа безбожия. Техника спрашивает: что можно сделать из данного материала, с какого конца к нему подойти, чтобы его можно было бы употребить для какой-то цели? В этом смысле техника, можно сказать, самая непочтительная сфера человеческой деятельности. Она стремится разрушить естественные тела природы и придавать им желательную форму, делая из них такое употребление, которое подсказывается чисто человеческими практическими задачами и целями. Никакого пиетета к действительности, полное распоряжение этой действительностью».

В.П. Гайденко считает, что наука, имея дело с конструированием возможных миров, отдаляет нас от реальной жизни, от бытия «здесь и теперь». «Человек утрачивает контакт с тем, что есть, и живет в придуманном им мире абстракций, - пишет она. - Именно иллюзорный мир идеальных образов и конструкций помог человеку выжить, приспособиться к природе, - путем прогнозирования будущих событий и активного вмешательства в их естественный ход, путем обращения стихийных сил природы на службу обществу. Но при этом сам человек оказался пленником созданного им мира; этот мир стал для него единственной реальностью, вытеснив бытие, открывающееся лишь сознанию, способному созерцать настоящее».

Если атрибутом научного подхода к миру является «забвение бытия» (М. Хайдеггер), то предназначение религии в том и состоит, чтобы указать человеку путь к Бытию (Богу). Бытие - это высшая ценность. Многие согласятся с этой догмой, но вот что поражает: обычно человек не воспринимает факт своего бытия как нечто самоценное, превосходящее по своей значимости обладание любым благом. На шкале его ценностей обладание вещами занимает, как правило, более высокое место, чем радость бытия. «Лишь выход за пределы «малого я», отказ от привязанности к благам мира сего, следовательно, от забот о себе, о своем завтрашнем дне, отречение от собственной воли, от попыток активно влиять на ход событий, готовность принять все, что есть, потому что оно есть, или, в терминах христианского вероучения, потому что оно ниспослано Богом, - лишь это дает возможность соприкоснуться с бытием как особым измерением реальности - вечно длящимся настоящим. В момент этого соприкосновения человек непосредственно переживает и свое собственное бытие, и бытие всего, что он преднаходит в мире, как наивысшую ценность».

Если научно-технологическая интенция сознания вырастает из заинтересованного отношения к благам мира, то религиозная установка утверждает благоговейно-бескорыстное отношение к бытию как таковому. Наука ориентирует на покорение природы, а религия - на подчинение миру. Наука превращает человека в раба собственной активности, а природу - в материал для экспериментальной и преобразовательной деятельности. Сколько бы мы не призывали беречь природу, это мало что изменит в нынешней экологической ситуации, коль скоро в ценностной иерархии обладание значит больше, чем само бытие, а преобразование мира - больше, чем содержание бытия. Необходимо создать противовес научно-технологическому активизму человека, создать ценностные предпосылки такого способа бытия человека в мире, который не ведет к экологической катастрофе. Один лишь рост науки и технологии не способен вызволить нас из экологического кризиса, пока мы не обратимся к религии как духовному источнику экологической этики.

В результате анализа социально-философских истоков экологического кризиса нами сделан следующий вывод. Этико-аксиологические корни экологического кризиса современной техногенной цивилизации лежат в культе потребительских приоритетов, недооценке ценности природы. Выход из кризиса видится в освоении новых ценностно-нормативных стратегий, позволяющих повысить ценность Жизни и утвердить экологическое поведение. При этом подчеркивается, что наука и религия - это два столпа, на которых зиждется ценностная ось экологической этики.


Протасов Руслан Станиславович







Интересное:


Методологическая функция философии в научном познании
Ценности капитализма и процесс глобализации
К критике этики дискурса
Этико-аксиологические корни экологического кризиса
Эпоха просвещения и формирование философии «морального чувства»
Вернуться к списку публикаций