2011-10-26 09:00:57
ГлавнаяФилософия — Теоретические источники экологической этики



Теоретические источники экологической этики


Что такое экологическая этика?

Экологическая этика - это этика, обращенная к решению экологических проблем. Она вводит в сферу человеческой этики мир природы, который прежде считался лишенным ценностных характеристик. Это означает также, что экологическая этика «прежде всего антропологична и лишь во вторую очередь экологична».

Экологическая этика находится в таком же отношении к антропоцентричной этике, как эйнштейновская механика к ньютоновской. Экологическая этика рассматривает человеческие ценности в широком экосистемном контексте. Основная задача экологической этики - содействовать наибольшей полноте реализации человеческих ценностей. Но выполнение этой задачи невозможно без учета природной детерминации человеческого развития. В значительной мере мы формируем свои ценности в соответствии с нашими представлениями о природе вне нас и природе внутри нас. Естественнонаучные исследования все дальше продвигаются вперед, раскрывая красоту, целостность и устойчивость природного мира, и, полагаясь на эту тенденцию, мы уже не препятствуем экологии воздействовать на преобразование фундаментальных этических ценностей. Томас Колуэлл пишет: «Человеческие ценности основываются на объективно определяемых экологических отношениях с природой. Наши цели должны быть согласуемы с возможностями экосистем природы». Экологическая этика очерчивает круг ценностей, внутри которого может действовать человек, тем самым ограничивая пространство свободы и риска человеческих поступков по отношению к природе. Этика не говорит, что надо делать внутри этого круга - в этом случае она подменила бы науку, политику и другие формы сознания; она говорит только о том, что не надо делать, чтобы не прекратилось существование человечества в условиях экологического кризиса. Если экология как наука изучает экологическую ситуацию с точки зрения причинно - следственных связей, то экологическая этика рассматривает ее с точки зрения экосистемного блага. Надо иметь в виду, что исследование мира природы с точки зрения причин и рассмотрения его с точки зрения ценности - совершенно разные, независимые друг от друга способы понимания мира. «Моральная оценка всегда есть род эксперимента, когда то, что оценивается, мысленно взвешивается на идеальных весах морали. Дать моральную оценку чему-то - значит помыслить это как то, что может иметь место в идеальном царстве». Если экология как наука описывает действительное положение вещей со стороны порождающих его условий и неизбежных следствий, то экологическая этика рассматривает его с точки зрения идеала, или «абсолютного начала жизни» (А.А. Гусейнов). Одним из идеальных правил экологического поведения является требование: «Я не должен никогда поступать иначе, как только по такой максиме, относительно которой я мог бы также желать, чтобы она стала всеобщим законом».

Экологическая этика, опираясь на экологию как науку, формулирует категорический императив экологического поведения, запрещающий антигуманное, антиэкологичное отношение к природе. Среди аргументов, объясняющих, почему нравственные императивы могут быть только запретами, самым существенным, по мнению А.А. Гусейнова, являются следующие три. В сложной структуре поведения есть только одна точка, где мораль может быть властной действенной силой - это точка перехода мотива в действие, поступок и ее власть состоит в том, что она может на этот переход наложить запрет. Во-вторых, общезначимость морального поступка проявляется только в отрицательном действии, то есть в не - деянии, которое не делается по той единственной причине, что является нравственно неприемлемым. Например, предписание, обязывающее «не убивать», говорит нам, что ни одно убийство, ни при каких обстоятельствах не принесет столько добра, сколько его не - совершение. В- третьих, идеальная устремленность морали реализуется в осознании человеком своего несовершенства (несоответствия идеалу). Иначе говоря, категоричность эколого-этического императива - сугубо внутренний духовный акт, это призыв к постоянному нравственному бодрствованию. «Это форма самообязывания, и ничего иного категорическая императивность морали не означает».

Экологическая этика есть та этика, которая формулирует ценностные предпосылки такого способа человеческой жизнедеятельности, который не ведет к экологической катастрофе и гарантирует гармонию человека с окружающей средой. С этической точки зрения условием экологической гармонии является отказ от насилия по отношению к природе, или ахимса, то есть ненанесение вреда всему живому. Моральность и сострадание суть одно и то же; и если не принято условие запрета на бессмысленное нанесение вреда живым существам, то об экологической этике не стоит и говорить. В этом смысле экологическая этика не является чем-то необычным и чуждым духу социально-философской мысли: существуют концептуальные предпосылки и основания, которые делают ее вполне органичной частью интеллектуального движения современности. Можно назвать, в частности, этику ненасилия Л.H. Толстого, этику благоговения перед жизнью Альберта Швейцера и метаэтику Джорджа Мура.

Этика ненасилия

Основные принципы этики ненасилия были сформулированы Л.H. Толстым. Осуждая насилие во всех его формах, он дает следующие рекомендации практической этики:

а) перестать самому совершать насилие, а также и готовиться к нему;

б) не принимать участия в каком бы то ни было насилии, делаемом другими людьми;

в) не одобрять никакого насилия.

Л.Н. Толстой убедительно опровергает распространенное мнение, будто насилие может быть использовано во благо, что насилием можно победить несправедливость. Но как огонь не тушит огня, также и зло не может потушить зла. Чтобы насилием победить несправедливость, «праведное» насилие должно быть мощнее того «плохого» насилия, которое подлежит искоренению; в конечном счете, сумма зла в мире только увеличивается. Следовательно, насилие во имя блага (добра) - это полный абсурд; насилие и нравственность - это вещи несовместные.

Суть толстовского подхода к морали состоит в том, что «нравственность обнаруживает свою категоричность только в форме запретов и таким абсолютным запретом является непротивление злу силой, отказ от насилия». По Толстому, этот запрет имеет божественное оправдание. Этика ненасилия есть отношение человека к окружающему миру, вытекающее из признания существования Бога, то есть абсолютного начала жизни. Адекватное отношение человека к миру выражается в нравственном ограничении своей деятельности, то есть в том, что он отказывается действовать так, как если бы сам был Богом. Это значит следовать воле Бога, то есть нравственному закону: «Не как Я хочу, но как ТЫ» (Мф. 26 : 39). Это значит перестать насиловать, то есть «делать то, чего не хочет тот, над кем совершается насилие». Это значит практиковать Любовь в человеческих отношениях и в отношениях человека с природой, словом, поставить себя на службу другому - Человеку и Природе.

Надо сказать, что Л.Н. Толстой обладал обширными естественнонаучными познаниями и очень серьезно относился к «энергии жизни». Превосходное знание восточной философии сформировало в нем «сознание единства со всем» (Л.Н. Толстой). Не случайно то умиление, которое испытывают герои его произведений от созерцания природы. Мы не всегда отдаем себе отчет в том, насколько творчество Л.Н. Толстого пантеистично, философично и экологично. Экологический пантеизм Л.Н. Толстого - это та духовная высота, которую еще предстоит взять современной научно-философской мысли. Правда, эту высоту пытался взять Альберт Швейцер. По крайней мере, его этика благоговения перед жизнью вполне конгениальна этике ненасилия Л.Н. Толстого.

«Идея благоговения перед жизнью, - подчеркивал Альберт Швейцер, - возникает как реалистический ответ на реалистический вопрос о том, как человек и мир соотносятся друг с другом. О мире человек знает только то, что все существующее, как и он сам, является проявлением воли к жизни». Усвоив эту элементарную истину, человек уже не может относиться к миру иначе, как в соответствии с принципом благоговения перед жизнью. Любого, кто прошел через болезни и страдания, или испытал страх перед потерей близкого ему человека, непреодолимо влечет к благоговению перед жизнью.

Благоговение перед жизнью не существует и не может существовать отдельно от живой этики: оно является ее квинтэссенцией. Живая этика - это этика ненасилия, распространенная на всю природу. Это этика Любви, «расширенной до всемирных пределов», по выражению Альберта Швейцера. Для человека по - настоящему морального любая жизнь священна и достойна уважения или любви. «Он делает различия только в каждом конкретном случае, под давлением необходимости». Это этика сострадания, которая порождается мышлением.

Следует заметить, что сегодня этика благоговения перед жизнью имеет солидное естественнонаучное обоснование. Например, Эдвард Уилсон в своей концепции биофилии человека рассматривает склонность к благоговению перед жизнью как некое предзаданное свойство человека, передающееся наследственным путем. «Пришло время, - пишет Э. Уилсон, - продумать новые и более сильные моральные основания, чтобы увидеть самые корни мотивации того, почему при наших обстоятельствах и в силу наших причин мы лелеем и охраняем жизнь. Такие корни усматриваются в биофильной природе человека, восходящей к взаимному альтруизму живых существ. Биофильные свойства человека формируют глубинные основы экологической, или «охранительной» этики. Если у Швейцера этика благоговения перед жизнью является результатом расширенного сознания человека, то у Уилсона она получает сугубо эволюционную биологическую интерпретацию, что представляется нам натуралистической ошибкой. «Только путем глубокого проникновения в физические основы морального суждения и только путем постижения эволюционного смысла этого процесса, - пишут Чарлз Ламсден и Эдвард Уилсон, - люди получают возможность управлять собственной жизнью».

Мы не отрицаем необходимости подключения биологического знания к решению морально-этических проблем, но эколого-этический кодекс не может быть только продуктом органической эволюции, как утверждают социобиологи Ламсден и Уилсон. Экологическая этика является результатом сложного взаимодействия, сопряженной эволюции биологических и социальных факторов. Она формируется в неразрывной связи с развитием ценностного сознания под определяющим влиянием идеи Бога как нравственного абсолюта.

Метаэтика Д. Мура.

В этике, как показал Джордж Мур, существует две главные проблемы: одна - это вопрос о том, что есть благо само по себе, вторая - вопрос о том, что имеет ценность как средство для достижения блага. Заслуга Джорджа Мура состоит в установлении трех смысловых дистинкций: проведено различие между благом как человеком (внутренней ценностью) и благом как средством (инструментальной ценностью); выделено особое значение «внутренней ценности». До Мура определение того, что и в какой степени имеет внутреннюю ценность, то есть главная и особая задача этики не только не получила рассмотрения, но и не была даже поставлена. Фундаментальные принципы этики, по Муру, должны быть суждениями, объясняющими, как предметы обладают неким простым, не поддающимся анализу качеством, которые он называет внутренней ценностью. «Как только мы задумываемся над понятиями «внутренней ценности» или «внутреннего добра», - писал Д. Мур, - или говорим, что какая-то вещь «должна существовать», предметом нашего мышления становится уникальный объект - единственное в своем роде свойство предметов, которые я обозначаю как «добро». Этическая оценка какого-либо предмета как блага (добра) не совпадает ни с какой другой оценкой этой вещи - ни с оценкой полезности, ни с оценкой приятности, ни с обнаружением каких-то его естественных свойств. Содержание понятия «благо», по Муру, составляет область качества всех предметов и процессов, к которому приложимо прилагательное «хорошее» или «правильное». «Правильное» означает все то, что ведет к общему человеческому счастью (благополучию) и к экосистемному благу. Согласно методике Мура, наше первое предположение относительно предмета экологической этики состоит в следующем: существует некий неопределенный, не поддающийся анализу предмет мышления, и экологическую этику можно определить как науку, которая исследует этот предмет. На наш взгляд, предметом экологической этики является благо всех живых существ и экосистем. Утверждая: «Это есть благо», мы имеем в виду, что предмет, о котором идет речь, находится в некотором определенном ценностном отношении к какой-то другой вещи.

Экологическая этика дает оценку человеческим поступкам с точки зрения экосистемного блага. Экосистемная оценка представляет трудность и сложность гораздо большие, чем установление истинных этических суждений в человеческой сфере. В экологической этике важно рассмотреть не только непосредственный результат человеческого действия, но и «результаты этих результатов» (Д. Мур). Между тем очевидно, что наше предвидение никогда не может быть настолько точным, чтобы мы могли с уверенностью сказать, что рассматриваемое действие дает наилучшие из возможных результатов в отдаленной перспективе. Мы вынуждены удовлетвориться ближним горизонтом действий, или по крайней мере убедить себя, что вероятные будущие плохие последствия человеческого действия не будут больше, чем его немедленные выгоды.

Итак, главная трудность на пути установления вероятности того, что одна стратегия дает лучший общий результат, чем другая, состоит в том, что здесь следует принять в расчет последствия обоих поступков в течение всего бесконечного будущего, что немыслимо. Мы можем претендовать только на то, чтобы учесть последствия человеческих действий в течение ближайшего будущего. Мы не можем, например, просчитать все последствия резкого сокращения рождаемости людей, к чему призывают радикальные экоцентристы. Мы допускаем вероятность того, что по прошествии достаточно большого астрономического времени могут проявиться такие последствия стратегии сокращения рождаемости, которые уничтожат тот перевес благ, который был очевиден в обозримом будущем: например, полное вырождение человеческого рода. С точки зрения радикального экоцентризма существование человечества вообще является злом: «Мир поражен раком - и этот рак сам человек», говорят экоцентристы. Хотя для такого утверждения есть некоторые основания, было бы кощунственно из него делать заключение о необходимости геноцида. Ибо невозможна и немыслима сама цель - истребление человеческого рода. Экологическая этика не говорит нам, что надо делать, не указывает на то, что такое-то решение является единственно верным. Наше знание причин и следствий в мире слишком неполно, чтобы выполнять такие указания. Как писал Д. Мур, «Мы никогда не можем быть уверены, что такой-то поступок осуществит наивысшую возможную ценность». Этика поэтому не может дать нам список обязанностей. Однако остается более скромная задача, которую экологическая этика, вероятно сможет решить, а именно выяснить, какая из наиболее вероятных альтернатив создаст наибольшую сумму благ в универсуме. Но даже такая задача является неизмеримо трудной. Говоря, что защита природы лучше, чем природопотребительская стратегия, мы хотим сказать, что первая альтернатива имеет большую внутреннюю ценность, чем вторая. Выбирая тот или иной поступок, мы полагаем, что он является наилучшим, то есть степень внутренней ценности поступка вместе с ценностью его последствий больше, чем у любых альтернативных. Словом, метаэтика Мура ориентирует нас на мудрое сохранение меры предосторожности во всем, исходя из понимания внутренней ценности вещей, самоценности природы как органического целого.

Оценивая человеческие действия с точки зрения экосистемного блага, экологическая этика ставит два вопроса: «Насколько они являются благом самим по себе? «Насколько они имеют общую тенденцию давать хорошие результаты?». Согласно Муру, экологическую этику интересует прежде всего внутренняя ценность природных объектов, только лишь затем их инструментальная ценность в рамках органического целого. Словосочетание «органическое целое» вслед за Джорджем Муром мы обозначаем тот факт, «что какое то целое имеет внутреннюю ценность, отличающуюся по величине от суммы своих частей».

Проблема инструментальной ценности (ценности средств) имеет мало общего с вопросом о внутренней ценности. По крайней мере, следует согласиться, что вопросы: «Что является наилучшим само по себе?» и «Что принесет наилучшее из возможных последствий?» совершенно различны. «Существование средств не имеет внутренней ценности, - отмечал Д. Мур, - и их полное устранение не изменило бы ценности того предмета, который необходимо получить». Но иначе обстоит дело, когда речь идет о частях органического целого. В этом случае существование ценности целого невозможно себе представить, если не существует его часть. Часть ценного целого сохраняет неизменной свою ценность, независимо от того, является она частью целого или нет. Целое не может быть целью для своих частей, то есть части не являются средствами для целого. Отношение, которое существует между частью и целым, совершенно иное, чем отношение между взаимозависимыми частями целого. Те, которые говорят, что необходимо элиминировать часть человечества во имя экосистемного блага, отрицают внутреннюю ценность частей, так же как и те, кто не гнушается экоцида. Как мы видим, доктрина, согласно которой часть не может иметь никакого содержания или значения вне своего целого, является антигуманной и антиэкологичной. «У нас нет основания утверждать, - справедливо указывал Д.Мур, - что одна и та же вещь в одних условиях имеет внутреннюю ценность, а в других нет, тогда как о средствах мы с уверенностью можем сказать, что в одних условиях они приносят хорошие результаты, а в других - плохие».

Одной из заслуг Джорджа Мура является аргументированная критика как материалистического гедонизма, отождествляющего благо с удовольствием, так и этического идеализма, определяющего благо через соотнесение его содержания с миром нематериальных сущностей. Нам представляется весьма сомнительным идеалистическое утверждение о том, что чисто духовные ценности являются наилучшими из возможных или единственно возможными. Мы полагаем, что ни одна вещь (или состояние), известная нам как благо и не содержащая материальных качеств, не имеет такой большой ценности, чтобы мы могли сказать, что он сам по себе выше всякого органического целого, которое возникло бы путем синтеза материальных и духовных ценностей. Возьмем для примера следующую ситуацию выбора. Можно ли пожертвовать жизнью человека ради высокой идеи? Мы отвечаем: нет. Причина, по которой мы приписываем большую ценность реальной жизни реального человека заключается в том, что мы учитываем помимо всего прочего и ту ценность, которая состоит в материальном существовании конкретного человека. Прав был Д. Мур, когда писал: «Мы должны согласиться из опасения противодействовать самим себе - поскольку не хотим утверждать, что вещи являются не самими собой, а чем-то другим, - что миру, из которого материальные ценности были бы полностью устранены, недоставало бы многих, если не всех тех вещей, о которых нам доподлинно известно, что они являются великими благами...

Отказать в ценности материальным качествам (материи) и исключить ее - это значит отказать в ценности тому и отказаться от того, что является наилучшим из известного нам». К ним несомненно относятся природные ценности.

Специфика экологической этики в том, что она признает ценность и природных, и духовных благ. Ошибка этического идеализма состояла в том, что она отказывалась признать высокую ценность естественной жизни. Тысячу раз был прав Альберт Швейцер, когда он говорил: «Всякую духовную жизнь мы встречаем только в пределах естественной жизни. Поэтому благоговение перед жизнью приложимо к естественной жизни точно так же, как и к духовной».

Итак, экологическая этика в равной степени опирается на материальные и духовные ценности. Тот, кто найдет глубинную истину о сущности материи и сумеет соединить ее с нравственным законом, придет к подлинной экологической этике, которая поможет нам соблюдать надлежащую меру в отношениях с природой.


Протасов Руслан Станиславович







Интересное:


Научная концепция времени - поиск методологии
О русской идее в прошлом и настоящем
Глобализация и проблема войн в современном мире
Проблема человека в философии И.А. Ильина
Динамика базовых структур социума и процесс глобализации
Вернуться к списку публикаций