Психологическая коррекция личности: применение художественных текстов

Коррекция личности - проблема актуальная для отечественной психологической практики. И не только потому, что сам термин «коррекция» появился в СССР (в 70-х гг. его введением была легализована работа психологов в области психотерапии) - российская ментальность \ такова, что личностная незрелость присуща значительной части взрослого населения.

Психологическая коррекция личности взрослого человека предполагает недирективное поведение психолога: вместо прямого и властного руководства, открытых оценок, советов, интерпретаций - поддержка и укрепление личности, побуждение к большей самостоятельности и ответственности, организация встречи с самим собой: познания и принятия теневых сторон своей личности. Явление это болезненное и человек от него сознательно или бессознательно защищается. Поэтому в тренингах личностного роста, в группах встреч важно применять формы групповой работы, позволяющие «обойти» эту защиту. Представляется возможным использовать потенциал художественных текстов: обсуждение, разыгрывание, переписывание.

Любой художественный текст как результат литературного творчества обладает рядом социальных функций: познавательной, воспитательной, компенсаторной, коммуникативной. Художественный текст диалогичен изначально, ибо предназначен читателю, который даст на этот текст обратную связь, вступив в диалог с его героями и автором. Об этом - строки А.Ахматовой:

А каждый читатель как тайна,

Как в землю закопанный клад,

Пусть самый последний, случайный,

Всю жизнь промолчавший подряд...

И сколько там сумрака ночи,

И тени, и сколько прохлад.

Там те незнакомые очи

До света со мной говорят,

За что-то меня упрекают,

И в чем-то согласны со мной...

Там исповедь льется немая,

Беседы блаженнейший зной.

Предпосылкой отклика читателя является способность настоящего художника смотреть на предмет воображаемым взглядом других людей, самых далеких от него. П.Романов пишет: «Чем к большему числу людей художественное произведение имеет отношение, тем оно прочнее держится».

К.Г.Юнг называет художника «воспитателем своего века», имея в виду, что в его произведениях развертываются именно те архетипы коллективного бессознательного, которые более всего соответствуют духу времени, потребностям ныне живущих.

Чем художник талантливее, тем в большей степени источником его творчества является именно коллективное бессознательное, тем произведение символичнее и содержательнее, богаче его социальные функции.

Творческое восприятия художественного текста, сотворчество читателя и автора обеспечиваются лаконичностью текста, высокой образно-смысловой плотностью. Настоящий мастер экономно, расчетливо использует палитру средств и при этом добивается высокой художественной выразительности и исключительной силы художественного воздействия. В.Шукшин замечает: «Нельзя, наверное, писать, если не иметь в виду, что читатель сам досочинит многое... В произведениях искусства все на месте, всего в меру и даже как будто чуть-чуть мало». Об этом же - Е.Замятин: «Ни одной второстепенной детали, ни одной лишней черты: только суть, экстракт, синтез, открывающийся глазу в сотую долю секунды, когда собраны в фокус, спрессованы, заострены все чувства. Сегодняшний читатель и зритель сумеет договорить слова, дорисовать картину, и им договоренное, дорисованное будет врезано в него неизмеримо прочнее, врастет в него органически».

Задача психолога - сообщить этому «договариванию, дорисовыванию» терапевтическую, коррекционную направленность. У многих людей препятствием к этому выступает закрепощенность правополушарного образно-эмоционального мышления, от которого зависит свободная игра воображения, легкость возникновения ассоциаций на предъявленный текст. Очень точно об этом написал Б.Пастернак:

В родстве со всем, что есть, уверясь,

И сталкиваясь с ним в быту,

Нельзя не впасть в конце, как в ересь,

В неслыханную простоту.

Но мы пощажены не будем,

Когда ее не утаим.

Она всего нужнее людям,

Но сложное понятней им. За «неслыханной простотой» - простор для работы мысли и чувства, приглашение к исследованию неоднозначного образного контекста и предвосхищающее результат этого исследования уважение к читателю-соавтору как человеку творческому. А сложность - многословие, избыточная объяснительность, не оставляющая возможности самостоятельного домысливания, оригинальной интерпретации. Такая сложность действительно понятней многим и она не побуждает к труду ума и души.

Толкование произведений определяется двойственностью художественной коммуникации: с одной стороны, это приобщение к произведениям искусства, их переживание и проживание, с другой - общение по поводу этих произведений и их осмысление. Обе эти стороны в той или иной мере представлены и в коммуникации, организуемой психологом с целью исследования психологического пространства текста как одного из его измерений. Рассмотрим два примера: небольшие по объему прозаический текст (рассказ) и стихотворение (оригинальные разработки автора).

Саботаж в Вертепе

Село у нас маленькое, да и не село, в общем, это только на конвертах так для солидности пишем, а самая что ни на есть захудалая, неперспективная деревенька в несколько десятков дворов. Называется красиво - Вертеп. Летом дома стоят на высоком берегу, словно ошалевшие от солнца, мальчишки, готовы сорваться вниз шумной ватагой наперегонки: кто первый влетит в фейерверке брызг в чистые струи реки.

Другое дело зимой. Снега вольная на реке вьюга за долгие зимние месяцы наметает столько, что осоловелые в спячке дома и не видны за сугробами. Лишь столбы дыма над крышами упираются в набрякшее серой холодной мглой небо, тоненькие, будто от папирос запорошенных, склонившихся над лунками рыбаков.

Откуда взялось такое название, никто из местных не помнит. Вертеп и Вертеп. Что тут скажешь? Ничем особенным наша деревенька от таких же в районе не отличалась, пока не случилась в Вертепе история, прославившая его на всю округу. Произошла она прошлой, такой же морозной зимой.

На несколько сел был у нас один участковый в звании капитана. Звали милиционера Петр Петрович Саботаж. Следил за порядком, ходил по округе и пресекал пьяные драки. Неплохой мужик.

Жил Петрович не в Вертепе, а в другом селе. Но завелся у него грешок - как заглянет к нам в деревню, так обязательно с ночевкой. А ночевал Саботаж у вдовой и бездетной Валентины Казаковой. Ничего плохого односельчане в этом не видели. Понятно, дело-то молодое. Против природы не попрешь. Валькин муж весной, два года назад, когда она заболела воспалением легких и лежала в райцентровской больнице, пошел сам на реку белье полоскать и провалился под лед. Так его потом и не нашли, хотя рыбаки место приметили.

У Казаковой дом справный. Его еще ее прадед строил. А тогда строили не то, что сейчас - в два этажа. В жилой половине внизу кухня с русской печью, наверху спальня, а в хозяйственной коровник и сеновал. На втором этаже у входа на сеновал теплый туалет.

Саботаж в очередной раз приехал к нам в Вертеп на конных санях. Походил по центральной улице, заглянул в сельпо, все ли в порядке. И как обычно, направился в гости к своей пассии. А Валентина в то время еще не вернулась с фермы. Он, видимо, и решил посидеть в туалете, пока не пришла хозяйка. Расстегнул Петрович портупею на мундире, спустил галифе, сел над дыркой и закурил. Дело постепенно пошло на лад, только уж что-то слишком звучно шлепнулось. Сидит, дымит болгарской сигаретой, читает обрывки газет... Хорошо

Оправился. Стал портупею затягивать и вдруг чувствует, что-то не то. Кобура слишком легкая. Схватился Саботаж за кобуру, а она... пустая. Тренчик, видно, за гвоздь в стене, где газеты висят, зацепился и расстегнулся.

- Матерь Божья! - испуганно вскрикнул Петрович и чуть было не оступился в дырку.

Шутка ли, табельное оружие потерять? Наклонился над дыркой, а там темно. Ничего не видно. Он бы, наверное, спятил, если бы не вернулась хозяйка. Заметила из коридора стоящего на ступеньках к сеновалу Петра Петровича, засветилась от счастья. А он ей вместо всегдашнего «здрасьте», как колом по голове: