2007-10-26 00:00:00
ГлавнаяПедагогика и психология — Наследие функционализма: прикладная психология



Наследие функционализма: прикладная психология

Прикладная психология и экономическая ситуация

Хотя появлению прикладной психологии способствовал интеллектуальный американский дух того времени, на ее развитие повлияли и другие, более практические, контекстные силы. В главе 1 мы говорили о роли экономических факторов в смене акцентов в американской психологии - от чисто исследовательских целей к прикладным. К концу XIX столетия число психологических лабораторий неуклонно росло, а число американских психологов с докторскими степенями в области психологии росло в три раза быстрее. Многие из новоявленных дипломированных психологов, особенно те, кто не имел независимого источника дохода, чтобы выжить, должны были искать применение своим знаниям вне университета.

Психолог Гарри Холлингворт (1880-1956), например, был не в состоянии жить на жалованье 1000 долларов в год, которое полагалось преподавателю колледжа Барнард в Нью-Йорке. Он подрабатывал, читая лекции в других университетах, проверял контрольные работы за 50 долларов в час, проводил семинары по психологии для руководителей рекламных агентств - делал все ради основной цели своей жизни - академических исследований. Но вскоре ему пришлось всецело посвятить себя прикладной психологии, потому что только она могла обеспечить ему достойный заработок (Benjamin, Rogers & Rosenbaum. 1991).

Холлингворт был не одинок. И другие первопроходцы прикладной психологии под давлением экономических обстоятельств сменили академические кресла на кабинеты практиков. Это вовсе не означает, что практическая работа их не привлекала. В основном они занимались увлекательными проблемами и вскоре пришли к убеждению, что в реальной обстановке человеческое поведение и психическую жизнь можно изучать не менее эффективно, чем в университетской лаборатории. Кроме того, для некоторых психологов прикладная сфера представляла подлинный и искренний интерес. И все же факт остается фактом: многие из первого поколения прикладных психологов в Соединенных Штатах, чтобы избежать неминуемой нищеты, вынуждены были отказаться от своей мечты об исключительно академических экспериментальных исследованиях.

Еще более удручающим было положение психологов, которые работали на рубеже веков в государственных университетах Запада и Среднего Запада США. В 1910 году здесь преподавала треть всех американских психологов, а поскольку число их росло, то и ситуация усугублялась, заставляя их обращаться к практическим вопросам - и, таким образом, доказывать, что методы психологии имеют и экономическую ценность.

В 1912 году психолог К.А. Ракмик проанализировал ситуацию, в которой оказались его коллеги, и пришел к выводу, что в американской образовательной системе психологию недооценивали, - несмотря на всю ее популярность у студентов. Финансирование было недостаточным, а надежды на изменения к лучшему - слабыми (Leary. 1987). Возможно, единственный способ увеличивать ассигнования и жалованья преподавателей состоял в том, чтобы продемонстрировать администрации учебных заведений и законодателям штатов, что психология может принести огромную пользу в решении социальных проблем.

В одном из писем Г. Стэнли Холла своему коллеге со Среднего Запада говорилось, что влияние психологии должно стать ощутимым, «чтобы ни один безответственный, падкий на сенсации человек или партия не могли бы критиковать ее за порогом университета». Кеттел убеждал коллег «заниматься практическими проблемами и развивать специальность «прикладная психология» (цит. по: O'Donnell. 1985. Р. 215, 221).

Итак, задача была очевидной: доказать ценность психологических знаний, применяя их на практике. Но применять к чему? К счастью, ответ не заставил себя ждать. С 1870 по 1915 год стремительными темпами - с 7 до 20 миллионов человек - рос прием в государственные бесплатные школы. За этот период затраты на общественное образование выросли в десять раз - с 63 до 605 миллионов долларов (Siegel & White. 1982). Неожиданно образование стало доходным бизнесом, и это привлекло внимание психологов.

В 1894 году Холл заявил, что «единственно главной и непосредственной сферой применения [психологии] является ее применение в педагогике» (цит. по Leary. 1987. Р. 323). Даже Вильям Джемc, которого нельзя считать прикладным психологом, написал книгу под названием «Беседы с учителями» - об использовании психологии в школе (James. 1899). К 1910 году более трети всех американских психологов заинтересовались возможностью применения своих знаний к проблемам образования. Из них три четверти уже приступили к работе в этой области. Психология нашла свое место в реальном мире.

На этой лекции мы поговорим о жизненном пути и вкладе в науку пяти представителей прикладной психологии, которые привнесли психологию в педагогику, бизнес, психологическое тестирование, систему правосудия и психиатрические клиники (Гренвилл Стэнли Холл, Джеймс МакКин Кеттел, Альфред Бине, Лайтнер Уитмер, Уолтер Дилл Скотт,). Все эти психологи учились в Лейпциге у Вундта, мечтая об академических изысканиях, но все они далеко отошли от вундтовского подхода, когда начали работать в американских университетах. Их научная карьера - поразительный пример того, как американская психология вышла из под влияния Вундта и вдохновилась идеями Дарвина и Гальтона и как подход Вунда был трансформирован на американской почве. Мы также рассмотрим становление трех главных областей прикладной психологии: психологическое тестирование, индустриальная/организационная психология и клиническая психология.

Гренвилл Стэнли Холл (1844-1924)

Холл собрал все лавры «первопроходца» в американской психологии. Он получил первую американскую докторскую степень по психологии. Он утверждал, что был первым американским студентом первой психологической лаборатории. Он стоял у истоков первого американского журнала по психологии. Он был первым президентом университета Кларка, первым учредителем и первым президентом Американской психологической ассоциации, и одним из первых прикладных психологов.

Страницы жизни

Г. Стэнли Холл родился на одной из ферм штата Массачусетс. С ранних лет он проявил себя целеустремленной личностью. В четырнадцать Холл дал себе обещание «достичь чего-нибудь в жизни» (цит. по: Ross. 1972. Р. 12). В семнадцать ему пришлось пережить глубокий стыд, когда в самом начале гражданской войны отец откупил его от службы в армии. Холл говорил, что чувствовал себя виноватым и готов был понести наказание, чтобы искупить эту вину (Vande Kemp. 1992).

В 1863 году он поступил в Уильямсский колледж. К последнему курсу Холл стал обладателем множества почетных студенческих наград. Он с энтузиазмом занимался философией; особенно его интересовала эволюционная теория, что во многом повлияло на его карьеру в психологии. По окончании колледжа Холл «все еще не знал, что именно он хотел бы делать в жизни» (цит. по: Bringmann, Bringmann & Early. 1992. P. 282). Он поступил в Ньюйоркскую семинарию, хотя и не имел особой тяги к пастырскому поприщу. Но его интерес к эволюции не способствовал тому, чтобы он стал прилежным семинаристом. Рассказывали, что, когда Холл читал свою пробную проповедь перед преподавателями и студентами, президент семинарии стал на колени и начал молиться за спасение души горепроповедника.

По совету известного священника Генри Ворда Бичера Холл поехал изучать философию и богословие в Германию, в Боннский университет. Кроме того, он слушал лекции по физиологии и физике в Берлине. Бывая там, он совмещал посещение университета с походами в театры и пивные - весьма смелый опыт для молодого человека, получившего религиозное образование. Он писал о своем изумлении, когда однажды в воскресенье увидел за кружкой пива профессора богословия. Холл вспоминал о кратких романтических увлечениях того периода, отметив, что пара из них были очень страстными и пробудили в нем струны, «до тех пор дремавшие, что сделало его жизнь богаче и наполнило ее смыслом» (цит. по: Lewis. 1991. Р. 317). Пребывание Холла в Европе стало для него освобождением.

Холл возвратился домой в 1871 году в возрасте 27 лет, так и не получив диплома и весь в долгах. По окончании семинарии (хотя и без посвящения в сан) он проповедовал - правда, всего 10 недель, - в сельской церкви в Каудеспорте, штат Пенсильвания. Больше года он жил частными уроками, а затем получил место преподавателя в колледже Антиох в штате Огайо. Здесь он преподавал английскую литературу, французский и немецкий языки, литературу, философию, выполнял обязанности библиотекаря, вел занятия хора и проповедовал в часовне.

В 1874 году Холл прочитал «Основы физиологической психологии» Вундта, и это событие положило начало его интересу к новой науке и заставило задуматься о правильности избранной карьеры. Он взял отпуск, обосновался в городе Кембридже, штат Массачусетс, и устроился преподавателем английского языка в Гарвардский университет. Здесь Холл не только вел занятия по английскому языку у второкурсников, но и сам начал учиться в медицинской школе. В 1878 году он представил свою диссертацию о тактильном восприятии пространства и первым в Соединенных Штатах получил докторскую степень в области психологии.

Сразу же по получении докторской степени Холл снова отправился в Европу. Сначала он изучал физиологию в Берлине, а затем стал студентом Вундта в Лейпциге, где жил по соседству с Фехнером. Реальная работа под руководством Вундта не оправдала ожиданий Холла. Он не только прилежно посещал все лекции и безропотно соглашался на роль испытуемого в экспериментах, но и проводил собственные исследования по физиологии. Его последующая карьера ясно показывает, что Вундт, в конечном счете, не оказал на него какого-то особого влияния. По возвращении в Соединенные Штаты в 1880 году у Холла не было никакой перспективы получить работу по специальности, но не прошло и десяти лет, как он стал фигурой национального масштаба.

Вернувшись из Германии, Холл понял, что лучшего случая удовлетворить свое честолюбие, чем применить психологические знания в педагогике, у него не будет. Лейтмотивом его доклада на собрании Национальной педагогической ассоциации (NEA) в 1882 году была идея о необходимости сделать изучение психологии ребенка главным приоритетом в профессии учителя. Эту мысль он повторял при каждой возможности. Ректор Гарвардского университета предложил Холлу подготовить серию лекций по вопросам образования. На эти выступления Холла поступило множество благоприятных отзывов, а затем последовало приглашение на неполную ставку преподавателя в университет Джонса Хопкинса, где пятью годами ранее была организована первая в США аспирантура.

Лекции Холла имели большой успех, и в 1884 году он стал профессором в университете Хопкинса. В это время он приступил к созданию психологической лаборатории, которая считается первой в Соединенных Штатах (формально открылась в 1883 году) и которую сам Холл назвал своей «лабораторией психофизиологии» (Pauly. 1986. Р. 30). В свое время там учились многие видные американские психологи, в том числе Джон Дьюи и Джеймс МакКин Кеттел.

В 1887 году Холл основал «Американский журнал психологии» (American journal of Psychology) - первое в США и до сей поры влиятельное специальное психологическое издание. Журнал стал базой теоретических и экспериментальных идей и придал американской психологии дух единства и независимости. Правда, в порыве энтузиазма Холл напечатал слишком много экземпляров первого выпуска; лишь через пять лет редакции журнала удалось расплатиться за взятый тогда кредит.

В 1888 году Холл стал первым президентом университета Кларка (г. Вустер, штат Массачусетс). Прежде чем занять этот пост, он предпринял длительное турне за границу, чтобы изучить деятельность европейских высших учебных заведений и пригласить во вверенный ему университет талантливых преподавателей и исследователей. Эта поездка стала также «оплаченным отпуском за еще не начатую работу... Было множество остановок, никак не оправданных целью путешествия, - например, посещение Российской военной академии, развалин древнегреческого акрополя и стандартный набор из публичных домов, цирков и прочих достопримечательностей» (Roelsch. 1987. Р. 21).

Работая в университете Кларка, Холл взял за образец немецкие университеты и университет Джонса Хопкинса, причем с упором не на обучение, а на научные исследования. К сожалению, основатель университета Кларка - богатый торговец Джонас Гилман Кларк - не разделял идей Холла и не выделял ему денег столько, сколько тот ожидал получить на нужды аспирантуры. Кларк умер в 1900 году, на свои деньги он завещал основать колледж - идея, против которой выступал Холл, но которую долго лелеял при жизни сам Кларк.

При Холле двери университета Кларка - не в пример большинству учебных заведений США - широко открылись для женщин и представителей этнических меньшинств. Хотя Холл и разделял общенациональную позицию, возражая против совместного обучения лиц обоего пола, он принимал женщин в аспирантуру и на должности младших преподавателей. Он также предпринял необычный шаг, когда пригласил поступить в Кларк студентов из Японии, и уж совсем беспрецедентным поступком стал прием в аспирантуру афро-американцев. Первым черным американцем, получившим докторскую степень в области психологии, был ученик Холла Френсис Самнер. Он сделал блестящую карьеру и возглавил отделение психологии Гарвардского университета в Вашингтоне, где «установил твердую программу по преодолению дефицита психологии для черных и черных в психологии» (Dewsbury & Pickren. 1992. Р. 137). В то время как в большинстве университетов на преподавательские должности не допускались евреи, Холл отказывался ограничить их права на работу (Guthrie. 1976; Sokal. 1990).

Холл был не только президентом университета Кларка, но, будучи профессором психологии, преподавал там в аспирантуре. На собственные деньги он начал издавать журнал «Педагогическая школа» (Pedagogical Seminary ), ныне - «Журнал генетической психологии» (Journal of Genetic Psychology), где печатались материалы по педагогике и детской психологии. В 1915 году Холл основал «Журнал прикладной психологии» (Journal of Applied Psychology), который стал шестнадцатым по счету психологическим изданием в США.

В 1892 году была основана Американская психологическая ассоциация (АРА) - во многом благодаря усилиям Холла. Началось все со встречи десятка психологов в кабинете Холла в его доме, где и был разработан проект новой организации, президентом которой избрали Холла. К 1900 году ассоциация насчитывала 127 членов.

Свой интерес к религии Холл поддержал основанием Школы религиозной психологии Кларка и «Журнала религиозной психологии» (Journal of Religious Psychology, 1904 г.), который просуществовал около десяти лет. В 1917 году вышла книга Холла под названием «Иисус Христос в свете психологии» (Jesus, the Christ, in the Light of Psychology). Его видение Иисуса как своего рода «сверхчеловека» не нашло одобрения церкви (Ross. 1972. Р. 418).

В течение тех 36 лет, когда Холл был главой университета Кларка, психология в нем процветала. За это время там защитили диссертации более восьмидесяти молодых ученых-психологов. Его студенты вспоминали долгие, но оживленные семинары, которые Холл проводил у себя дома по вечерам в понедельник. На этих занятиях преподаватели устраивали проверочные испытания для аспирантов. К концу каждой встречи, которые длились порой до четырех часов, прислуга приносила в кабинет гигантскую бадью мороженого.

Комментарии Холла к контрольным работам его студентов зачастую были разгромными. Льюис Терман вспоминал, что «Холл при проверке работ проявлял столько эрудиции и воображения, что нас всегда это поражало. Его экспромты на полях были неизмеримо глубже самой работы, на которую студент затратил месяцы тяжкого труда». По окончании вечерних занятий, рассказывал Терман, «я всегда шел домой ошеломленный и будто пьяный, принимал горячую ванну, чтобы успокоиться, а после часами лежал с открытыми глазами и мысленно повторял те умные фразы, которые должен был бы сказать, но не сказал в тот вечер» (цит. по: Sokal. 1990. Р. 119).

Аспиранты благоговели перед Холлом. Один из них вспоминал:

Холл был человеком мощного телосложения, выше шести футов ростом. Его можно было часто видеть подстригающим траву ручной косилкой для лужаек во дворе своего дома, который стоял на возвышении... Он легко шагал по верхнему краю склона, левая рука - в кармане, а правой он ловко управлял косилкой, вверх-вниз, от одного конца лужайки до другого - добрая сотня футов. Иногда это занятие сопровождалось разговором с каким-нибудь студентом, который семенил рядом по тротуару. (Averill. 1990. Р. 125.)

Как опытный педагог, который знал, как воспитать способных молодых ученых, - за что, кстати, они платили ему благодарностью, - Холл мог быть щедрым и благосклонным. Был период, когда большинство американских психологов составляли ученики Холла из Кларка или университета Джонса Хопкинса, хотя и не для всех из них он становился главным источником вдохновения. Возможно, о его личном влиянии красноречивее всего говорит тот факт, что треть его аспирантов в конечном счете стали - как и их учитель - руководителями различных колледжей.

Холл был одним из первых американцев, которые заинтересовались психоанализом, и, в значительной степени, именно благодаря ему на это направление сразу же обратили внимание в Соединенных Штатах. В 1909 году он пригласил Зигмунда Фрейда и Карла Юнга участвовать в ряде конференций, приуроченных к 20-й годовщине со дня основания университета Кларка, - смелый шаг, учитывая то подозрение, с которым поначалу относились к психоанализу. Холл пригласил и своего бывшего преподавателя, Вильгельма Вундта, но тот вынужден был отказаться от поездки в Америку из-за почтенного возраста и потому, что уже был назначен председательствующим на торжествах по поводу 500-летия его собственного университета.

Холл продолжил писать научные труды и после своей отставки с поста президента университета Кларка в 1920 году. Он умер четырьмя годами позже, через несколько месяцев после того, как был избран на второй срок президентом АРА. После его смерти 99 из 120 членов АРА назвали Холла в числе десяти психологов общемирового значения. Многие из них отметили его выдающийся талант педагога, его усилия по развитию психологии, его вызов ортодоксальности. Правда, те, кто знал его, критически отзывались о его личных качествах. Его считали трудным в общении, ненадежным, неразборчивым в выборе средств для достижения своих целей, хитрым да к тому же и агрессивно навязчивым. Вильям Джеме сказал о нем однажды так: «Единственный человек, из всех кого я знал, в ком самым странным образом смешались величие и мелочность» (цит. по: Myers. 1986. Р. 18). Но даже критики Холла согласились бы со словами из посвященного ему сборника статей АРА: «Он один [Холл] вдохновил на большее число работ и исследований, чем три любые другие крупные фигуры в психологии» (Koelsch. 1987. Р. 52).

Эволюция как основа человеческого развития

Холл имел очень разносторонние научные интересы, но все его интеллектуальные блуждания в конце концов сводились к единственной теме: эволюционной теории. Его обращением к множеству разнообразных проблем в психологии двигало убеждение, что нормальное психическое развитие предполагает ряд эволюционных стадий. Используя теорию развития как основу для широких теоретических и прикладных построений, Холл таким образом внес более весомый вклад не в экспериментальную, а в педагогическую психологию. Экспериментальной психологией он увлекался лишь в самом начале своего научного пути. Он признавал важность эксперимента как метода психологии, но был совершенно нетерпим к любого рода ограничениям. Поэтому лабораторная работа в современной психологии оказалась слишком узким полем деятельности для целей и размаха Холла.

Холла глубоко интересовали вопросы развития человека и животных и связанные с ними проблемы приспособляемости, за что его часто называют генетическим психологом. В университете Кларка этот интерес привел его к изучению детской психологии - теме, которая стала для Холла центральной. Выступая на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго, он сказал: «До настоящего времени мы ездили в Европу, чтобы учиться психологии. Давайте же теперь сделаем центром наших интересов психологию ребенка, и тогда в Америке будет собственная психология» (Siegel & White.. 1982. Р. 253). Холл намеревался применить психологию к изучению жизни ребенка в реальном мире. Как метко заметил один из его бывших студентов, «его лабораторией стали дети» (Averill. 1990. Р. 127).

При изучении детской психологии Холл широко пользовался методом анкетирования, с которым он познакомился в Германии. К 1915 году Холл и его студенты разработали и успешно использовали для разнообразных исследований 194 опросника (White. 1990). Эта методика получила столь широкое применение, что через некоторое время в Соединенных Штатах она ассоциировалась именно с именем Холла, хотя еще до него была предложена Гальтоном.

С самого начала изучение детской психологии имело громадный общественный резонанс и привело к возникновению движения под условным названием «Изучение развития ребенка». Однако через несколько лет из-за низкого качества проводимых исследований это движение «сошло на нет»: не было исследований, которые можно было взять за образец, опросники были «сырыми», проводившие опросы люди - неквалифицированными, результаты анкетирования анализировались неадекватно. Иными словами, в этой попытке исследования было очень мало от психологии, оно оказалось «неточным, непоследовательным и вводящим в заблуждение» (Thomdike, цит. по: Berliner. 1993. Р. 54). Несмотря на заслуженную критику, это движение показало важность эмпирического изучения детской психологии и концепции психологического развития в целом.

Самая известная книга Холла - внушительное (около полутора тысяч страниц) двухтомное произведение «Инстинкты и чувства в юношеском возрасте» (Adolescence: Its Psyhology, and Its Relations to Physiology, Anthropology, Sociology, Sex, Crime, Religion, and Education), изданное в 1904 году. В этой энциклопедической работе наиболее полно изложена разработанная Холлом теория рекапитуляции психологического развития. Он полагал, что ребенок в своем индивидуальном развитии повторяет стадии развития психики всего рода человеческого. Книгу несколько раз переиздавали - и даже спустя 20 лет после первой публикации.

«Инстинкты и чувства в юношеском возрасте» стали предметом жарких споров, поскольку в этой книге значительное внимание было уделено вопросам пола. Холла обвиняли в похоти. Психолог Э. Л. Торндайк писал, что в этой книге «действия и чувства, вытекающие из особенностей пола, как нормальные, так и болезненные, обсуждаются так, как никогда ранее в англоязычной литературе». В одном из своих писем Торндайк выразился еще более критически. Он писал, что книга Холла была «нагромождением ошибок, мастурбации и Иисуса. Он - безумец» (цит. по: Ross. 1972. Р. 385). Тем временем в университете Кларка Холл читал курс лекций по проблемам пола. Это был настоящий скандал, даже при том, что женщинам не позволялось присутствовать на этих лекциях. В конечном счете ему пришлось свернуть курс, потому что «слишком много посторонних приходили в аудиторию и даже подслушивали у двери» (Koelsch. 1970. Р. 119).

Многие психологи не разделяли энтузиазма Холла в отношении изучения вопросов пола. «Что может вытащить Холла из этой сексуальной треклятой колеи? - писал Энджелл Титченеру. - Я всерьез полагаю, что уделять так много внимания этой теме дурно в моральном плане и просто не умно» (цит. по: Boakes. 1984. Р. 163). Они могли не волноваться: разносторонний и деятельный Холл вскоре обратился к совершенно другой проблематике.

Становясь старше, Холл, естественно, заинтересовался заключительной стадией развития человека. В возрасте 78 лет он опубликовал работу «Старение» (Senescence, 1922 г.), которая стала первым обширным обзором психологических проблем людей пожилого возраста. В последние годы жизни Холл написал две автобиографии - «Воспоминания психолога» (Recreations of a Psychologist, 1920 г.) и «Исповедь психолога» (The Life and Confessions of a Psychologist, 1923 г.).

Комментарии

Однажды Холла представили аудитории как «Дарвина в области психики». Скорее всего, такое сравнение ему понравилось, потому что оно точно выражало его научные устремления. Другой аудитории его рекомендовали как «крупнейшего в мире авторитета в изучении детской психологии», и, по воспоминаниям очевидцев, он скромно согласился с этой характеристикой (Koelsch. 1987. Р. 58). Всю свою жизнь он отличался многогранностью интересов и энергичностью. Его энтузиазм был неподдельным, что, возможно, и позволило ему стать столь влиятельной фигурой в психологии.

В своей второй по счету автобиографии Холл писал: «Вся моя активная сознательная жизнь была чередой причуд и безумных увлечений, некоторые из них были страстными, другие - слабее; одни держались долго... другие были мимолетны» (Hall. 1923. Р. 367-368). Проницательное наблюдение. В нем было донкихотство, он часто не ладил с коллегами, был агрессивным, но никогда - унылым.

Джеймс МакКин Кеттел

Функционалистский дух американской психологии отразился также в судьбе и деятельности Джеймса МакКина Кеттела; именно он поставил изучение психических процессов человека на практическую экспериментальную основу. В своих психологических исследованиях Кеттел занимался скорее не содержанием сознания, а способностями человека - потому его с полным правом можно назвать функционалистом.

Страницы жизни

Джеймс МакКин Кеттел родился в городе Истон, штат Пенсильвания. В 1880 году он получил степень бакалавра в колледже Лафайета, который возглавлял его отец. Следуя существовавшей традиции, Кеттел поехал продолжать свое образование в Европу: вначале в Геттингенский университет, а затем в Лейпциг к Вильгельму Вундту.

В 1882 году, благодаря своим работам по философии, Кеттел получил стипендию и смог заняться исследовательской работой в университете Джона Хопкинса. В то время Кеттел увлекался, в основном, философией и лишь отчасти - психологией. Судя по всему, психология привлекла внимание Кеттела после проведения им экспериментов с наркотиками. Он испробовал их на себе огромное множество: от кофеина и табака до гашиша, морфина и опиума. Результаты экспериментов вызвали у Кеттела серьезный, в том числе и профессиональный, интерес. Некоторые наркотики, в особенности гашиш, значительно улучшили самочувствие Кеттела, учитывая, что в то время он серьезно страдал от депрессии. Употребление наркотиков сказалось и на умственной деятельности ученого.

«Я чувствовал, что совершаю выдающиеся открытия в естественных и гуманитарных науках, - писал он в своем журнале, - единственно, я боялся, что забуду их до утра». Позже он писал: «Чтение меня не привлекает. Внимание рассеянно. Пишется с трудом. Я в полном замешательстве» (цит. по: Sokal. 1981a. Р. 51, 52). К тому времени Кеттела уже мало беспокоило то, что ему не удается определить результативность употребления наркотиков; он все больше изумлялся, наблюдая собственное психическое состояние. «Во мне словно два человека, - писал он, - один из которых наблюдает за другим и даже проводит над ним эксперименты» (цит. по: Sokal. 1987. Р. 25).

Кеттел учился в университете Джона Хопкинса на втором семестре, когда Г. Стэнли Холл начал преподавать здесь психологию. Кеттел стал посещать курс его лабораторных занятий. Он занялся экспериментами по установлению времени реакции - то есть времени, затрачиваемого на мыслительную деятельность. В результате его желание стать психологом еще более усилилось.

В 1883 году Кеттел возвращается в Германию, к Вундту. Приезд Кеттела, кстати, - один из примеров искажения фактов в истории психологии. Как утверждают, Кеттел появился в Лейпцигском университете и с порога заявил Вундту: «Господин профессор, вам нужен помощник, и этим помощником буду я» (Cattell. 1928. Р. 545). Кеттел сообщил Вундту, что темой его научных исследований, которую он выбрал сам, станет психология индивидуальных различий. Следует учесть, что Вундт относился к этой теме несерьезно. По слухам, Вундт охарактеризовал Кеттела и его проект как «ganz Amerikanisch» (типично американский). Это были пророческие слова. Интерес к индивидуальным различиям - естественный результат эволюционной теории - стал с тех пор отличительной чертой американской психологии.

По слухам, Кеттел подарил Вундту первую в его жизни пишущую машинку, с помощью которой было написано большинство книг Вунд-та. Коллеги Кеттела язвили по сему поводу, что этот подарок оказался «медвежьей услугой... Если бы машинки не было, Вундт написал бы вдвое меньше книг» (Cattell. 1928. Р. 545).

Внимательное исследование архива писем и журналов Кеттела указывает на то, что все эти истории вымышленные (см. Sokal. 1981a). Повествования Кеттела об этих событиях, появившиеся много лет спустя, не подтверждаются его собственными письмами и серией журналов, которые были написаны как раз в то время. Скорее всего, Вундт высоко ценил Кеттела и поэтому в 1886 году назначил его своим лабораторным помощником. Также нет никаких свидетельств, что Кеттел в то время хотел изучать проблему индивидуальных различий. Кеттел научил Вунд-та пользоваться пишущей машинкой, но он не дарил ее Вундту.

После того, как в 1886 году Кеттел получил докторскую степень, он возвратился в Соединенные Штаты и стал читать лекции по психологии в колледже Брин Маур и Пенсильванском университете. Затем он преподавал в Англии, в Кембриджском университете, где и встретил Френсиса Гальтона. У них были общие научные интересы и единые взгляды на индивидуальные различия, и Гальтон, будучи в зените славы, «подарил [Кеттелу] идею - заняться оценкой психологических различий между людьми» (Sokal. 1987. Р. 27). Кеттел восхищался многогранностью деятельности Гальтона, тем, что в основе его исследований лежат исключительно количественные и статистические методики. Кет-тел, следуя примеру Гальтона, стал одним из первых американских психологов, которые делали упор на количественные методы и классификацию, - при всем при том, что лично он был «математически неграмотен» (Sokal. 1987. Р. 27). Кеттел развивал метод рангов качества (называемый также методом ранжирования), который широко используется в психологии; он стал первым психологом, который начал обучать студентов статистическому анализу результатов эксперимента.

Вундт не одобрял использование статистических методов, это было прямое влияние Гальтона. Но молодая американская психология выбрала подход Гальтона, а не Вундта. Это также объясняет, почему американские психологи сосредоточились не на исследованиях отдельных личностей (подход, которого придерживался Вундт), а на изучении больших групп, при которых возможны статистические оценки.

Кеттел интересовался работой Гальтона по евгенике, он приводил доводы в пользу стерилизации преступников и «недоразвитых» и предлагал поощрять здоровых интеллектуальных людей, если они будут вступать друг с другом в брак. Он предложил своим семерым детям по 1000 долларов каждому, если они найдут себе пару среди сыновей или дочерей преподавателей колледжа (Sokal. 1971).

В 1888 году Кеттел с помощью отца стал профессором психологии Пенсильванского университета. Считая, что только университетская должность сможет обеспечить его сына, Кеттел-старший уговорил ректора школы, своего старого друга, предоставить его сыну должность. Он убеждал сына публиковать больше статей, чтобы тем самым поднять профессиональную репутацию, и даже съездил в Лейпциг, чтобы заполучить личное рекомендательное письмо Вундта. Кеттел-старший прямо заявил ректору, что, поскольку его семья богата, величина жалования значения не имеет, и, в результате, Кеттел был принят на работу с чрезвычайно низким окладом (O'Donnell. 1985). Позднее Кеттел утверждал (возможно, ему это приписывают), что он был первым преподавателем психологии в мире, хотя фактически он состоял на должности преподавателя философии. Он пробыл в Пенсильванском университете только три года. Уйдя оттуда, он возглавил факультет психологии в Колумбийском университете, где в итоге проработал целых 26 лет.

Из-за неудовлетворенности «Журналом американской психологии» Холла Кеттел вместе с Марком Болдуином в 1894 году начал выпускать «Психологическое обозрение». Кеттел также купил у Александра Грэма еженедельный журнал «Наука», который собирались закрывать из-за отсутствия средств. Пятью годами позже он стал официальным журналом Американской ассоциации развития науки (AAAS). В 1906 году Кеттел начал издавать ряд справочников, включая «Ученые Америки» и «Лидеры в сфере образования». В 1900 году он купил ежемесячник «Популярная наука», который с 1915 года стал называться «Научный ежемесячник». В том же 1915 году появился еще один еженедельник под названием «Школа и общество». Сложная организационная и редакторская работа требовали много времени, и неудивительно, что Кеттел стал меньше заниматься психологическими исследованиями.

За время пребывания Кеттела в Колумбийском университете там присвоили степень доктора психологии гораздо большему числу ученых, чем в любом другом высшем учебном заведении CLUA. Кеттел подчеркивал важность самостоятельной работы и предоставил своим студентам относительную свободу в проведении исследований. Он полагал, что преподаватель должен находиться на определенном расстоянии не только от студентов, но и от университета, и поэтому жил в 40 милях от университетского городка. Дома у него была лаборатория и редакторский кабинет, так что он наведывался в университет лишь несколько дней в неделю. Эта отчужденность стала только одной из множества причин, испортивших отношения между Кеттелом и администрацией университета. Кеттел выступал за большую самостоятельность факультета психологии, доказывая, что решения по основным проблемам должны приниматься именно на факультете, а не в администрации университета. В довершение всего он помог основать Американскую ассоциацию университетских преподавателей (AALJP). Считалось, что Кеттел не стремится поддерживать нормальные деловые отношения с администрацией Колумбийского университета; он был охарактеризован как «тяжелый в общении, неблагодарный, неуступчивый и грубый» (Gruber. 1972. Р. 300).

В период между 1910 и 1917 годами в администрации университета трижды рассматривался вопрос об увольнении Кеттела. Но последнее терпение чиновников от науки иссякло во время первой мировой войны, когда Кеттел написал два письма в Конгресс с протестом против отправки призывников в бой. Ему было хорошо известно, что такие взгляды в военное время не приветствуются, но он остался непреклонным. Кеттел был уволен из Колумбийского университета в 1917 году за непатриотичность. Он предъявил университету иск за клевету, и хотя дело выиграл и получил 40 тысяч долларов, в должности восстановлен не был. После этого Кеттел почти все время проводил в уединении. Распространение собственноручно написанных сатирических заметок об администрации университета привело к тому, что он приобрел себе множество врагов, да и сам озлобился.

Кеттел больше уже не вернулся в науку. Он посвятил себя издательской деятельности, работе в AAAS и других обществах подобного рода. Благодаря его незаурядным усилиям психология как наука поднялась еще на одну ступеньку.

В 1921 году Кеттел осуществил свою давнюю мечту: превратить прикладную психологию в вид бизнеса. Он основал психологическую корпорацию, акции которой приобрели члены АРА. Цель корпорации - оказание психологических услуг в промышленной, научной и общественной сферах. Однако предприятие потерпело неудачу: за первые два года прибыль компании составила только 51 доллар. Пока Кеттел оставался президентом, трудно было ожидать перемен. И только после его отставки появилась возможность улучшить ситуацию. В 1969 году уровень продаж психологической корпорации составил уже 5 миллионов долларов. Затем она была продана издателю Харкоурту Брэйсу Джовановичу; и через десять лет, по официальным сведениям, уровень продаж составил примерно 30 миллионов долларов (Landy. 1993).

Кеттел активно занимался редакторской деятельностью и участвовал в работе различных психологических обществ вплоть до своей смертк в 1944 году.

Тесты умственных способностей

В одной из статей Кеттела, написанной им в 1890 году, появилось определение тестов умственных способностей. Еще работая в Пенсильванском университете, он провел серию таких тестов среди своих студентов. «В психологии, - писал Кеттел, - невозможно добиться конкретных и точных результатов, как это делается в естественных науках, если не опираться на эксперименты и измерения. Выход - в тестировании умственных способностей как можно большего числа людей» (Cattell. 1890. Р. 373). Именно этим, по его мнению, и следует заниматься. Кеттел продолжал собирать данные, проводя тестирование абитуриентов Колумбийского университета из разных слоев общества.

С помощью различных тестов Кеттел пытался измерить диапазон и многообразие человеческих способностей. Эти тесты в значительной степени отличались от появившихся позднее тестов на интеллект, в которых используются более сложные способы проверки умственных способностей. Тесты Кеттела, подобно гальтоновским, относились прежде всего к элементарным сенсомоторным измерениям: работе с динамометром; определению скорости движения конечностей; использованию метода двухточечного порога для определения чувствительности кожи; измерению величины давления на лобную часть головы до момента появления болезненных ощущений, определению наименьшего ощутимого веса, выявлению времени реакции на звук и времени, необходимого для определения различных цветов, разделению надвое линии длиной 50 сантиметров; фиксированию промежутка времени продолжительностью 10 секунд и количества букв, запоминаемых после одного показа. В 1901 году Кеттел собрал достаточно информации, чтобы установить связь между результатами тестов и данными об академической успеваемости студентов. Результаты оказались неутешительными. Сопоставляя их с аналогичными, полученными в лаборатории Титченера, Кеттел пришел к выводу, что подобные тесты не могут служить показателем успеваемости в колледже - а, следовательно, и умственных способностей студентов.

Комментарии

Научная и практическая деятельность Кеттела, его организаторские и исполнительские способности оказали существенное влияние не только на американскую психологию, но и на установление прочных связей между этой новой наукой и остальным научным миром. Читая лекции, выпуская журналы и развивая прикладную психологию, Кеттел стал в своем роде «послом психологии».

Опираясь на работы Гальтона, Кеттел с помощью разработанного им метода ранжирования исследовал природу и источники умственных способностей. Этот метод был применен при оценке заслуг выдающихся американских ученых различных областей наук. На основе этих исследований появился справочник «Ученые Америки» (American Men of Science). Вопреки названию* в справочнике упоминались и американки. В издании 1910 года упоминалось о 19 ученых-женщинах, что составляло 10 процентов всех американских психологов (O'Donnell. 1985).

Еще одна заслуга Кеттела состояла в том, что за время его работы Колумбийский университет подготовил замечательных специалистов по психологии числом большим, чем где-либо еще в США. Среди них известные психологи Роберт Вудворт и Э. Л. Торндайк. Благодаря таким разработкам Кеттела, как тесты умственных способностей, измерение индивидуальных различий, а также его усилиям по развитию прикладной психологии, функционализм в американской психологии обрел второе дыхание. После смерти Кеттела историк Э. Г. Боринг написал его детям:

«На мой взгляд, ваш отец сделал для американской психологии даже больше, чем Вильям Джеме. Именно благодаря ему психология в США окончательно отделилась от своей прародительницы - немецкой психологии и стала истинно американской» (цит. по: Bjork. 1983. Р. 105).

Альфред Бине (1857-1911)

Хотя понятие «тест умственных способностей» ввел Кеттел, тестовый метод получил распространение благодаря работам Альфреда Бине, независимого психолога-самоучки. Бине использовал более сложные критерии оценки умственного развития, чем те, что разработал Кеттел. Его метод обеспечил возможность эффективно измерять умственные способности человека; он знаменовал собой начало современной тестологии.

Бине не согласился с подходом Гальтона и Кеттела, которые для измерения интеллекта применяли тесты сенсомоторных функций. Бине полагал, что наилучшим критерием умственного развития может служить оценка таких познавательных функций, как память, внимание, воображение, сообразительность. В 1904 году ему представилась возможность на практике доказать свою правоту. По инициативе Министерства народного образования Франции была создана комиссия по изучению умственных способностей детей, которые испытывали трудности со школьным обучением. Бине и психиатр Теодор Симон участвовали в работе комиссии и вместе разработали ряд интеллектуальных задач для детей различных возрастных групп.

На основе этих задач и был составлен первый тест на интеллект. Первоначально он состоял из тридцати вербальных, перцептивных и ма-нипулятивных задач, которые располагались по возрастанию трудности.

В последующие годы тест неоднократно пересматривался и модифицировался. Бине и Симон предложили понятие умственного возраста, который определялся по уровню тех интеллектуальных задач, которые способен решать ребенок. К примеру, если ребенок, чей хронологический возраст равен четырем годам, решает все задачи для пятилетнего, то умственный возраст этого четырехлетнего ребенка приравнивался к пяти.

После смерти Бине в 1911 году развитие тестологии переместилось в Соединенные Штаты. Там работы Бине получили даже большее признание, чем во Франции. На родине Бине программы по тестированию интеллекта приобрели популярность только спустя 35 лет после его кончины (Schneider. 1992).

Тест Бине-Симона перевел на английский язык и представил в Соединенных Штатах Генри Годдард, студент Холла, который работал в частной школе для умственно отсталых детей в Вайнленде, Нью-Джерси. Годдард ввел в английский научный язык термин «moron», что в переводе с греческого означает «медленный». Его вариант перевода теста Бине-Симона был назван шкалой измерения интеллекта. Другие темы по английскому языку Вы можете изучить самостоятельно.

В 1916 году Льюис М. Терман, также бывший ученик Холла, модифицировал тест Бине-Симона, который с тех пор стал стандартным. Он назвал его шкалой Стэнфорд-Бине по названию Стэнфор-дского университета, где тест был впервые представлен, и ввел в широкое обращение понятие коэффициента умственного развития (IQ). (Коэффициент интеллекта /Q, определяемый как процентное отношение умственного возраста к хронологическому, был разработан немецким психологом В. Штерном.) Шкала Стэнфорд-Бине претерпела несколько редакций и широко используется до сего времени.

Заседание Титченеровского общества экспериментальной психологии в Гарвардском университете состоялось в день вступления Соединенных Штатов в первую мировую войну в 1917 году. Среди присутствующих был президент АРА Роберт Иеркс, который обратился к коллегам с предложением подумать, чем психология может быть полезна стране в военное время. Титченер отгородился от этого призыва, объясняя свою позицию тем, что является британским подданным. Вероятно, Титченер не пожелал работать на армию, поскольку в принципе не одобрял идеи применения психологии к практическим проблемам, опасаясь, что психология станет торговать «наукой ради технологии» (O'Donnell. 1979. Р. 289).

Перед армией стояла задача - распределить огромное число новобранцев по родам войск и поручить им соответствующие задачи, для чего требовалась оценка их интеллекта. Для того, чтобы проводить тестирование по сложной шкале Стэнфорд-Бине, требовались специально обученные люди. Этот ориентированный на индивидуальность тест не подходил для крупномасштабной программы тестирования, когда за короткое время надо было оценить способности множества людей. Армия нуждалась в тесте, предназначенном для групп, - по возможности, простом в применении.

Иеркс, назначенный главой специальной комиссии, собрал 40 психологов для разработки группового теста интеллекта. Они проанализировали множество существовавших на тот период тестов, ни один из которых не имел широкого применения, и взяли за образец тест Артура С. Отиса, ученика Термана. Отису принадлежит идея многовариантного тестирования. Группа Иеркса подготовила «армейский альфа-тест» и «армейский бета-тест», в основу которых были положены разработки Отиса. («Бета» - это версия «альфа» для неанглоязычных и неграмотных людей. Указания при проведении «бета-теста» даются не устно или письменно, а с помощью демонстрации или пантомимы.)

Работа комиссии шла медленно, и фактически к тестированию новобранцев приступили за три месяца до окончания войны. Было протестировано более миллиона человек, но к тому времени армия больше не нуждалась в этих данных. И хотя программа почти не имела прямого влияния на военные успехи, она оказалась очень важной для развития самой психологии. Программа обрела широкую известность в обществе, что придало больше веса и психологии, а армейские тестирования стали прообразом многих последующих разработок в тестологии.

При проведении групповых тестов в военных целях поощрялось также определение личных характеристик. До той поры предпринимались лишь робкие попытки оценить личные качества человека. В самом конце XIX века немецкий психиатр Эмиль Крепелин (1856-1926) использовал методику, которую он назвал свободными ассоциациями, - тест, в котором пациент отвечал на некое слово-стимул словом, которое первым приходило на ум. Идея этого метода принадлежит Гальтону. В 1910 году Карл Юнг разработал аналогичный метод исследования для установления скрытых влечений и «аффективных комплексов» испытуемого. Оба метода были тестами, оценивающими индивидуальные качества личности. Когда армии понадобились тесты для отсева новобранцев с неврозами, Роберт Вудворт разработал Бланк личностных данных - опросник, где обследуемые отмечают те признаки невротических состоя-»ний, которые, по их мнению, у них имеются. Подобно «армейскому альфа-тесту» и «армейскому бета-тесту». Бланк личностных данных послужил моделью для дальнейшего развития групповых тестов.

Психологическое тестирование одержало в войне собственную победу - этот метод исследования получил общественное признание. В скором времени миллионы служащих, школьников и абитуриентов колледжей стояли перед необходимостью тестирования, от результатов которого могла зависеть вся их дальнейшая жизнь. В начале 20-х годов ежегодно продавалось 4 миллиона тестов на интеллект - главным образом для использования их в государственных школах. В 1923 году было продано более пятисот тысяч экземпляров шкалы Стэнфорд- Бине. Система государственного образования Соединенных Штатов была реформирована, в основе преобразований лежала концепция коэффициента умственного развития. Показатель IQ стал самым важным критерием при приеме студентов в высшие учебные заведения (Brown. 1992).

Соединенные Штаты охватила эпидемия тестирования. В ответ на огромный спрос со стороны коммерческих и образовательных организаций неизбежно появились наспех разработанные тесты, что порой приводило к неутешительным результатам. Наиболее печально известный случай - тест, предложенный в 1921 году изобретателем Томасом Эдисоном. Это был практически случайный набор вопросов, которые Эдисон считал чрезвычайно простыми. Например, среди них были такие: «Какой телескоп является самым большим в мире?», «Каков вес воздуха в комнате объемом 20 Х 30 Х 10 футов?», «Какой город в Соединенных Штатах лидирует в производстве стиральных машин?»

Вопросы этого теста, возможно, не представляли труда для гениального Эдисона, чего не скажешь о 36 выпускниках колледжа, которым предстояло его пройти. Они смогли дать всего несколько правильных ответов, на что Эдисон заметил: «Для людей, закончивших колледж, они удивительно невежественны. По-моему, они вообще ничего не знают» (Dennis. 1984. Р. 25). Так называемый тест Эдисона получил невиданную прессу - только «Нью-Йорк Тайме» посвятила ему 23 статьи в течение одного месяца. Все это способствовал тому, что было подорвано доверие к самому методу тестирования, снизился его научный авторитет. Неудачный опыт Эдисона и некоторых других разработчиков в середине 20-х годов заставил многие организации отказаться от использования психологических тестов.



← предыдущая страница    следующая страница →
123


Интересное:


Особенности социализации личности ребенка в условиях национального дошкольного образовательного учреждения
Современная американская модель подготовки менеджеров
О диагностике агрессивных тенденций у детей дошкольного возраста
Об ассоциальном влиянии ролевых компьютерных игр на агрессивное поведение подростков
Воспитание гражданина - основные идеи, система, цель и задачи, условия реализации
Вернуться к списку публикаций