2015-04-15 20:31:18
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Регулирование отношений по доверительному управлению имуществом в российском праве



Регулирование отношений по доверительному управлению имуществом в российском праве


Формирование нормативно-правовой базы по доверительному управлению имуществом.

Первое упоминание о доверительных отношениях в Российском законодательстве появилось в Законе РСФСР от 2 декабря 1990 г. «О банках и банковской деятельности в РСФСР», который действует сейчас с последующими изменениями и дополнениями. Статья 5 этого Закона пункт (л) давала право банкам «привлекать и размещать средства и управлять ценными бумагами по поручению клиентов», и определяла этот вид операций, как «доверительные (трастовые)». Здесь хотелось бы отметить существующее в терминологии смешение понятий: термин «траст» (trust), как уже говорилось выше, заимствован из англосаксонского права и означает доверительную собственность, которая, как юридический институт, существенно отличается от доверительного управления имуществом (подробнее о различии этих институтов будет сказано ниже). Употребление термина «траст» в отношении доверительного управления имуществом, объяснимо (слово «trust» в английском языке означает «доверие»), но приводит к неразберихе, сводя доверительную собственность и доверительное управление к единому понятию, что не соответствует действительности.

В настоящей работе автор постарается употреблять термин «траст» лишь в отношении доверительной собственности, как это было сделано выше.

Появление законодательной нормы, предусматривавшей возможность передачи денежных средств на неких доверительных основаниях, хотя и относилось к деятельности кредитных учреждений, но дало толчок к развитию различных «околофинансовых» компаний, которые широко предлагали передавать им в доверительное управление свое имущество, как правило, денежные средства, обещая солидные доходы от управления имущества доверителям. Все это привело к различного рода махинациям и обману множества клиентов таких компаний.

В то же время банки, которые являлись официально уполномоченными представителями ЦБ РФ на рынке финансовых услуг, также перешли к реализации возможностей, заложенных в Законе «О банках и банковской деятельности в РСФСР» 1990 года, несмотря на отсутствие механизма осуществления передачи имущества в доверительное управление. В частности, ими предлагались различные формы договоров, предусматривавших передачу им денежных средств в доверительное управление, среди которых наибольшей популярностью пользовался так называемый «гарантированный траст», предусматривавший обязательство банка по возврату переданных ему денежных средств с определенным процентом и сверх того участие клиента в прибыли, полученной банком сверх установленного процента. Так же российскими банками была заимствована распространенная в США практика создания взаимных фондов, которые получили наименование общих фондов банковского управления. Подробнее об этих и других сферах применения института доверительного управления будет сказано ниже, в соответствующем разделе настоящей работы.

Все вышеперечисленные правоотношения в качестве правовой базы до вступления в силу второй части нового ГК РФ имели лишь вышеназванный пункт (л) статьи 5 Закона «О банках и банковской деятельности в РСФСР», а также принцип любой цивилизованной правовой системы – «что прямо не запрещено – то разрешено» и вытекающий из него принцип гражданского права, который сейчас получил законодательное закрепление в новом ГК: «что гражданские правоотношения могут возникать на основе тех действий субъектов, которые хотя и не предусмотрены прямо гражданским законодательством, но в силу его общих начал и смысла порождают взаимные права и обязанности». Бедность нормативной базы в сфере доверительных отношений приводила к различным нарушениям и злоупотреблениям, обостряя необходимость их законодательной регламентации.

В этой связи Центральный банк РФ подготовил проект Методических указаний по проведению доверительных (трастовых) операций коммерческими банками на территории Российской Федерации. Одной из основных целей этих Методических указаний было установление отличий между договорами комиссии и поручения и договором доверительного управления имуществом. Методические указания достаточно подробно регламентировали порядок доверительного управления банками имуществом клиентов и в основном совпадали с концепцией, принятой сейчас в главе 53 «Доверительное управление имуществом» второй части ГК РФ. Методические указания учли опыт различных банковских структур в сфере доверительных отношений с клиентами, например, в них предусматривалась помимо заключения персональных договоров возможность создания фондов банковского управления, образование и структура которых будут рассмотрены нами ниже.

Но этот проект имел также и ряд недостатков: отсутствие жестких требований, предъявляемых к управляющему (банку); отсутствие детальной регламентации ответственности управляющего и некоторые другие. В целом же проект не выходил за рамки существовавшей правовой доктрины и лишь расширял норму Закона «О банках и банковской деятельности РСФСР», он мог бы вписаться в систему существовавших норм, но так и не был принят.

22 декабря 1993 года принимается Указ Президента Российской Федерации «0 доверительной собственности (трасте)», который у специалистов вызвал гораздо больше вопросов, чем дал ответов на них. Особенно этот Указ обеспокоил субъектов рынка ценных бумаг и органы, осуществлявшие регулирование и контроль на этом рынке. Специалисты Центрального банка России и Министерства экономики сетовали на то, что важнейший для фондового рынка документ (а по сути Указ коснулся лишь части фондового рынка), готовился Госкомимуществом в келейном порядке, и не было даже попыток его публичного обсуждения. Более того, еще в конце 1992 года существовал проект Указа Президента «О доверительной собственности (трасте)». Этот проект получил в то время резко отрицательную оценку со стороны ведущих юристов – специалистов в области гражданских правоотношений. И, несмотря на это, он был практически полностью воспринят принятым в 1993 году Указом.

В июне 1993 года Верховным Советом РФ был принят в первом чтении Закон «О доверительном управлении имуществом». Окончательное принятие этого закона было запланировано на январь 1994 года в соответствии с постановлением Совета Министров – Правительства Российской Федерации от 06.11.93 г. № 1152 «О социально-экономическом положении Российской Федерации и мерах по реализации первого этапа программы Совета Министров Правительства Российской Федерации на 1993-1995 года «Развитие реформ и стабилизация российской экономики». Но последовавший за этим роспуск Верховного Совета и формирование новых законодательных органов отсрочили решение вопроса о нормативно-правовом регулировании доверительных отношений.

Таким образом, принятие Указа именно о доверительной собственности, а не о доверительном управлении имуществом, стало большой неожиданностью не только для простых участников рынка ценных бумаг, но и для Центрального банка Российской Федерации, Минфина и Минэкономики России. И дело здесь не в терминологии, а в концепции. Ведь доверительная собственность, как уже было сказано выше, суть институт англосаксонского права, предполагающий расщепление права собственности между несколькими лицами, где они выступают по отношению к третьим лицам в качестве различных собственников одного и того же имущества: в качестве доверительного собственника и выгодоприобретателя. Эта концепция не может быть воспринята Россией, имеющей правовую систему с ярко выраженными чертами континентальной системы права, без коренной ломки существующей нормативной базы. Поэтому в конце концов российский законодатель избрал самый разумный путь – предпочел институту траста институт доверительного управления.

В отличие от траста, доверительное управление имуществом – институт обязательственного права, хотя и обладающий некоторыми чертами права вещного (так как позволяет управляющему действовать в отношениях с третьими лицами самостоятельно и истребовать находящееся у него в управлении имущество от третьих лиц). Доверительная же собственность является институтом вещного права, который позволяет доверительному собственнику пользоваться всеми правами собственника на имущество и исполнять все обязанности, которые также обычно возлагаются на собственника. Сторонники доверительной собственности в России, в том числе один из разработчиков Указа Президента РФ «О доверительной собственности (трасте)», в то время первый заместитель председателя Госкомимущества РФ господин Мостовой, утверждали, что разрушенная социализмом система российского права, в частности гражданское право, в большей степени регулируется не нормами закона, а подзаконными актами и судебной практикой. Такая практика, по их мнению, по своей сути представляет собой аналог прецедентов англосаксонского права (т.е., суд дает толкование, которое должно учитываться судами при рассмотрении сходных случаев) и что российское гражданское право больше походит на право Англии, и поэтому, институт доверительной собственности вполне применим и в России [1]. На наш взгляд, эта позиция не слишком обоснована. Ситуация с нормативной базой в Российском гражданском праве не настолько плачевна, тем более она значительно улучшилась после принятия нового Гражданского кодекса и целого ряда законов, регулирующих гражданские правоотношения. Что касается судебной практики, то она в Российской Федерации не является источником права, суды не создают правовых норм, а лишь дают им официальное толкование, которое формально не имеет обязательной силы для судов, рассматривающих сходные дела (не является основанием для отмены вышестоящим судом решения нижестоящего суда), хотя на практике суды, давшие определенное толкование правовых норм, в большинстве случаев отменяют решения нижестоящих судов, истолковавших эти нормы иначе. Однако, это не служит основанием для признания судебной практики одной из форм выражения права.

Интересной, на наш взгляд, представляется проведенная господином Мостовым, параллель между возникшим в России в 1990 году институтом полного хозяйственного ведения и институтом доверительной собственности. Он утверждает, что институт полного хозяйственного ведения предусматривает существование лица, которое владеет, пользуется и распоряжается имуществом, как собственник, но таковым не является. Право собственника расщеплено и привязано к различным субъектам: государственным органам в одной части и к хозяйствующему субъекту – в другой. В связи с этим, наша правовая система создает необходимые предпосылки для того, чтобы мог появиться институт траста, основанный также на расщеплении права собственности, поскольку здесь тоже речь идет о том, что собственником как бы является одно лицо, но все его правомочия осуществляются другим лицом почти без ограничений. Но это лишь поверхностный взгляд на вещи. Действительно, право полного хозяйственного ведения и право оперативного управления, существующие в Российском гражданском праве, могут быть в некотором смысле уподоблены доверительной собственности: учредительному акту, на основании которого передается имущество, противостоит распорядительный акт государственного органа; владелец имущества на праве полного хозяйственного ведения или оперативного управления имеет право пользования, владения и распоряжения имуществом в пределах и порядке, установленных законом (при доверительной собственности – учредительным актом). Но эти институты имеют существенные различия. Главное состоит в том, что носители права полного хозяйственного ведения и права оперативного управления весьма ограничены в правомочиях по сравнению с правомочиями доверительного собственника, который может обладать практически тем же комплексом прав, что и собственник. Субъекты, владеющие имуществом на указанных выше основаниях, как правило, используют это имущество в своих целях, передавая часть прибыли собственнику (государству). При учреждении же траста доверительный собственник, как правило, использует имущество в интересах третьих лиц, либо учредителей траста, более того доверительному собственнику запрещается использование имущества в собственных интересах.

Немало было отрицательных оценок Указа «О доверительной собственности (трасте)». Например, в статье Я. Миркина, заведовавшего кафедрой ценных бумаг Финансовой академии при Правительстве РФ, и И. Медины, в то время главного специалиста отдела демонополизации, приватизации и новых хозяйственных структур Минэкономики РФ, было высказано мнение, что концепция «доверительной собственности», заложенная в Указе, способствует безвозмездному раздариванию государственной собственности и препятствует широкому применению траста в сфере частных интересов [2].

Суть заключается в том, что согласно Указу (пункт 3) собственник имущества, передавая его в траст, передавал и все имущественные права на него, принадлежавшие ему в силу права собственности, некоему доверительному собственнику на «определенный срок». (Этот срок в Указе не оговаривался).

К этому следует добавить, что после вступления в силу договора об учреждении траста учредитель не вправе был давать доверительному собственнику какие-либо указания или иным образом вмешиваться в осуществление им его прав и исполнение обязанностей по договору (пункт 18 Указа). В этой связи предоставленное учредителю траста право проверить выполнение договора и получить все документы и сведения, представленные доверительным собственником в соответствии с законодательством государственным органам и суду, выглядит неубедительно, тем более что траст по мотивам недоверия и по любым другим основаниям мог быть прекращен лишь по решению суда.

Таким образом, практически при учреждении траста собственник имущества автоматически утрачивал свое право собственности и какого-либо контроля над ее использованием, а восстановить его он мог во всех случаях только в судебном порядке. Прекращение траста по желанию сторон не допускалось.

Характерно также, что в число оснований, которые могли быть учтены судом при рассмотрении вопроса о расторжении договора о трасте, не было включено положение о смерти или прекращении (ликвидации, реорганизации) учредителя траста. Как в этом случае должны были регулироваться данные правоотношения, осталось загадкой. Подобный подход можно расценить таким образом, что наличие учредителя договора о трасте, то есть самого собственника имущества, предусматривается лишь на момент учреждения данного договора, а для дальнейшего хода событий этот факт уже просто был неважен.

Такой подход, может быть, в ряде случаев и мог бы быть обоснован, если бы устанавливались четкие требования к доверительному собственнику, оправдывающие такое доверие. Однако в Указе не было предусмотрено никаких требований к его профессиональной аттестации, наличию собственного имущества, обеспечивающего его «неограниченную имущественную ответственность», соблюдение в прошлом этических норм, да и просто гражданской дееспособности. Также не предполагалось осуществление государственного надзора за его операциями. Доверительный собственник мог делать с доверительной собственностью все, что угодно, включая продажу, и никаких гарантий его добросовестности или хотя бы профессионализма при этом не было предусмотрено.

Что это означает для населения, для частных собственников – учредителей траста, достаточно ясно: в самом лучшем случае – судебные издержки и потерю имущества.

Понятно, что в такой постановке нельзя было ожидать возникновения серьезного интереса у частных собственников к рынку трастовых услуг и активного развития самого траста, как правового института.

Концепция «доверительной собственности» и то, как она была раскрыта в Указе, очень своеобразно преломляется в контексте управления государственной собственностью. По существу, она допускала ликвидацию государственной собственности на то имущество, которое передавалось в траст по договору на некоторый фактически «неопределенный срок». (Нужно еще раз отметить отсутствие регламента по срокам).

Таким образом, государственная собственность могла в соответствии с Указом передаваться в частные руки путем своеобразного «дарения» по договору неким «эффективным доверительным собственникам», выбранным и назначенным таковыми государственными чиновниками в лице Госкомимущества Российской Федерации, которое, согласно пункту 21, абз. 2, Указа никому не могло делегировать эту сложную функцию.

Необходимо учитывать, что стратегической целью реформы в области правоотношений собственности, согласно действовавшей на тот момент Государственной программы приватизации, являлся вывод из кризиса национальной экономики путем активизации инвестиционной активности частных инвесторов.

В этой связи концепция управления государственной собственностью, содержавшаяся в Указе, допускавшая практически бесплатную ее раздачу, не сопряженную с обязательствами улучшения имущества, вложения средств и привлечения инвестиций, а также устранение государства от контроля за использованием своей собственности, не может быть признана целесообразной. Надежды на то, что экономические интересы «эффективных доверительных собственников» будут нацеливать их на инвестиции, «на прирост», на улучшение имущества, – весьма сомнительны.

Может быть, отдельные доверительные собственники и могли хозяйствовать эффективно, но целый класс таких лиц, не являющихся прямыми собственниками имущества, наделенных исключительными правами без эффективного контроля за состоянием траста и без требования улучшения этого имущества, – этот класс мог бы возродить в России систему откупов, систему кормления, разорившую не одно государство.

Реальным примером вышесказанному может служить ситуация с РАО «Газпром». Когда на базе государственного концерна «Газпром» образовался крупнейший в России холдинг – РАО «Газпром», на долю которого приходится 95% добываемого в России природного газа, 40% его акций были закреплены в федеральной собственности, 15% – распределены по закрытой подписке среди работников отрасли, 10% – проданы за чеки самому холдингу для дальнейшего размещения, остальные акции предполагалось продать на закрытых чековых аукционах. Таким образом, огромный концерн был поделен «среди своих», но государство оставило за собой большой пакет акций на определенный срок. При этом операции с акциями были строго регламентированы, за исключением пакета, находившегося в государственной собственности [3].

Поэтому после выхода Указа «О доверительной собственности (трасте)» стала возможной следующая комбинация. Председатель правления РАО «Газпром» направил премьер-министру письмо, в котором просил «в связи» с выходом Указа Президента подписать Договор об учреждении доверительной собственности (трасте) между Правительством РФ и РАО «Газпром», прилагая к письму проект Договора и Распоряжения Правительства.

По этому Договору учредителем траста выступало Правительство Российской Федерации, доверительным собственником – РАО «Газпром», а выгодоприобретателем становился федеральный бюджет РФ в лице Минфина. Договор заключался на три года без права его расторжения по желанию сторон или бенефециария, единственное основание расторжения Договора – решение суда. Предметом Договора являлся пакет акций РАО «Газпром» в размере 35% от общего числа акций. Наиболее примечателен п.8 Договора, который гласил, что «За осуществление РАО «Газпром» обязанностей доверительного собственника по настоящему договору ему устанавливается вознаграждение в виде безотзывного опциона, дающего право на приобретение по номинальной стоимости 30% акций РАО «Газпром» первой эмиссии (71 020 539 штук) из числа акций, закрепленных в федеральной собственности и переданных в траст по настоящему договору». Далее РАО «Газпром» должно было осуществить реализацию акций «с соблюдением правил действующего законодательства» и обязалось «направить всю выручку от реализации акций, приобретенных в порядке опциона по настоящему договору, на финансирование технического перевооружения...» и т.д. Нетрудно заметить, что, выполняя свои обычные рабочие функции, руководство «Газпрома» получало в свое распоряжение пакет акций, который они могли продать кому угодно и по какой угодно цене – хоть по рублю за штуку, и выручку направить на техническое перевооружение предприятий холдинга. Таким образом, несколько человек руководителей холдинга могли практически даром заполучить почти треть газовой промышленности России.

Принятие части первой гражданского кодекса 21 октября 1994 г. и части второй – 22 декабря 1995 г. ознаменовалось введением в России нового института – доверительного управления имуществом.

Подобное разрешение несколько лет длившегося спора в пользу доверительного управления было с одобрением воспринято большинством российских ученых-правоведов. Вот, например, высказывание профессора Е.А. Суханова: «Институт доверительного управления не имеет ничего общего с институтом «доверительной собственности» («траста»), который пытались внедрить в отечественное гражданское законодательство под влиянием чуждых ему англо-американских подходов» [4]. Думается, что такое мнение подчеркивает трудно опровергаемый тезис о том, что институт доверительного управления является более приемлемым для нашей правовой системы с ее ярко выраженными чертами континентального права.

В России не существует разделения права на общее и право справедливости и наше законодательство не может допустить расщепления права собственности между несколькими собственниками, каждый из которых пользуется своими полномочиями, вытекающими из различных источников права, что, как мы уже видели, существует в Англии и США. Поэтому можно сделать вывод, что для российской правовой системы более приемлемым является введенный гражданским кодексом институт доверительного управления имуществом.



[1] См. Экономика и жизнь. 1994, №5, стр.16.

[2] См. Миркин Я., Медина И. Доверять ли трасту. //Экономика и жизнь, 1994. № 5.

[3] См. Коммерсантъ. 1994, № 4 , стр. 31.

[4] см. Хозяйство и право. 1995. № 6, стр. 32.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Правовой статус и место транснациональной корпорации в системе международного частного права
Правоотношение в международном частном праве (МЧП)
Международные Соглашения девяностых годов и законодательство об охране авторских прав в России
Понятие общих принципов международного частного права
Понятие «иностранного» или «международного» элемента как когентного свойства международного частного права
Вернуться к списку публикаций