2015-04-10 21:16:42
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Понятие договора международной купли-продажи товаров (внешнеторгового договора)



Понятие договора международной купли-продажи товаров (внешнеторгового договора)


Доктринальное толкование понятия внешнеторгового договора

В российском законодательстве отсутствует определение внешнеторгового договора, хотя близкий ему термин «внешнеэкономическая сделка» содержится в Гражданском кодексе Российской Федерации (далее – ГК РФ) (п. 3, ст. 162). Прежний Гражданский кодекс 1964 г. оперировал сходным понятием «внешнеторговая сделка» (ст.ст. 45, 565, 566 ГК РСФСР).

Соотношение этих понятий опирается на общецивилистическое понимание договора как двух- или многосторонней сделки. Поэтому все сказанное далее относительно внешнеторговых договоров применимо и к внешнеторговым сделкам вообще с учетом того, конечно, что в договоре участвует несколько лиц. Что же касается терминов «внешнеторговый» и «внешнеэкономический», то их разграничением занимались многие известные коллизионисты [1], однако общепринятого представления о соотношении этих понятий в науке так и не сложилось. Впрочем, пока это не имеет принципиального значения для доктрины международного частного права, поскольку законодательство не связывает с различиями этих терминов никаких практических последствий.

Определение понятия внешнеторгового договора имеет серьезное теоретико-познавательное и практическое значение. В практике Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате РФ неоднократно встречались дела, для разрешения которых требовалось в первую очередь сформулировать понятие внешнеторговой сделки [2]. Реформа внешней торговли СССР, а затем и Российской Федерации, привела к резкому увеличению круга субъектов внешнеэкономической деятельности. Осуществление внешнеторговых операций перестало быть уделом «избранных», а в сферу международной торговли вовлекается все больше лиц, не имеющих глубоких правовых знаний. В этих условиях отсутствие легальных дефиниций целого ряда фундаментальных правовых категорий (в их числе «внешнеторговый договор») снижает эффективность правового регулирования, а подчас приводит практических работников к грубейшим ошибкам.

Разрешение проблемы квалификации понятия внешнеторгового договора и, в частности, внешнеторговой купли-продажи в коллизионном праве (связанное с определением этих понятий) необходимо для совершенствования российского законодательства о внешней торговле, а в перспективе и его кодификации. Кроме того, развитие унификации материального и коллизионного права внешней торговли также нуждается в четком определении понятии внешнеторговой купли-продажи, приемлемом для широкого круга стран-участниц конвенций об унификации. Становится очевидной потребность в скорейшей разработке целостной концепции правового регулирования внешнеэкономической деятельности в Российской Федерации. Для этого, прежде всего, требуется определить круг отношений, подлежащих юридической регламентации, т.е. сформулировать научно обоснованное общее понятие внешнеторгового договора. Пока же регулирование этой области отношений основывается на чисто эмпирических методах и в последние годы все более напоминает бессистемную законодательную чехарду.

Таким образом, выработка общего понятия внешнеторгового договора исключительно важна как для юридической науки, так и для законотворческой и правоприменительной практики. При этом нельзя обойти вниманием замечание крупнейшего отечественного коллизиониста Л.A. Лунца, полагавшего, что различные виды внешнеторговых сделок «... в наше время быстрыми темпами множатся, разнообразятся, изменяются. В таких условиях общее понятие внешнеторговой сделки не может быть стабильным» [3]. От того, примем ли мы данную точку зрения, зависит ответ на вопрос: имеют ли вообще практическую ценность вообще попытки определения понятия внешнеторгового договора?

В этой связи В.А. Мусин отмечает, что «отсутствие стабильности характерно для перечня внешнеторговых сделок, который постоянно пополняется все новыми их видами и потому, действительно, не может быть стабильным. Однако любой сделки такого рода при всей специфики ее конкретного содержания присущи определенные общие черты, делающие ее внешнеторговой и в этом качестве сближающие ее с другими, также внешнеторговыми сделками» [4]. С этим мнением можно согласиться. Действительно, коль скоро появляющиеся новые разновидности сделок также называют «внешнеторговыми», существуют в одной и той же сфере международного экономического сотрудничества, наконец, подчиняются во многом одному и тому же режиму правового регулирования, значит они имеют в своей основе нечто общее, отражающее неизменные черты их сущности, а значит общее понятие внешнеторговой сделки может и должно быть стабильным. Проблема, следовательно, заключается в том, чтобы выделить из множества признаков, характерных для того или иного договора, признаки наиболее существенные, конститутивные, «делающие» договор внешнеторговым.

Разработкой проблем правового регулирования внешнеторговых сделок в той или иной степени занимались и занимаются Л.A. Лунц, М.П. Брадина, М.М. Богуславский, Г.М Вельяминов, Д.М. Генкин, Г.К. Дмитриева, И.С. Зыкин, В.И. Лисовский, А.Л. Маковский, В.А. Мусин, B.C. Поздняков, Д.Ф. Рамзайцев, М.Г. Розенберг, О.Н. Садиков, Е.Т. Усенко и многие другие авторы. В правовой доктрине сложилось определенное понимание характера и особенностей внешнеторговых сделок, однако вряд ли его можно считать устоявшимся, общепризнанным. Отсутствие научно обоснованной легальной дефиниции внешнеторгового договора обусловливает постоянное внимание ученых к этому вопросу, служит одной из причин непрекращающихся дискуссий. Но, пожалуй, этим полностью и исчерпываются все «преимущества» существования пробела в законодательстве.

Перечень признаков, предлагаемых различными авторами для характеристики внешнеторговых сделок, весьма обширен. Однако простое перечисление и анализ различных черт, особенностей внешнеторговых договоров (безусловно необходимые на начальном этапе исследования) недостаточны для выработки его научного понятия. Такое понятие должно отражать «... совокупность существенных признаков, т.е. таких, каждый из которых, взятый отдельно, необходим, а все вместе достаточны, чтобы с их помощью можно было отличить данный предмет от всех остальных» [5]. Кроме того, принципиально важно и еще одно правило методологического порядка о равенстве объемов определяемого и определяющего понятий. Чем большим числом признаков мы характеризуем внешнеторговую сделку, т.е. чем больше расширяем содержание этого понятия, тем меньше становится его объем, т.е. тем уже круг внешнеторговых сделок, которые подпадают под формулируемое определение. Поэтому в отношении всякого рода дефиниций верно правило: сказать о предмете больше – не значит определить его лучше. С учетом этих замечаний мы попытаемся рассмотреть частные признаки, свойственные внешнеторговым договорам, вычленив из них те, которые в совокупности необходимы и достаточны для определения договора в качестве внешнеторгового.

Имущественный тип отношений между сторонами сделки – признак наиболее общий, абстрактный, свойственный всем без исключения внешнеторговым договорам, ибо они регулируются гражданским правом. Но независимо от того, будем ли мы понимать под имущественными отношениями «...конкретные общественно-экономические отношения по владению, пользованию и распоряжению материальными благами» [6], либо волевые отношения собственности, являющиеся формой производственных отношений и не совпадающие с конкретными экономическими отношениями [7], либо трактовать имущественное отношение как «...единство материального содержания, не зависящего от воли и сознания людей, и волевой формы» [8] – в любом случае неизбежен вывод о том, что имущественный характер отношений присущ и соответствующим сделкам внутригосударственного оборота. Указанный признак содержит лишь максимально обобщенную родовую характеристику гражданско-правовых сделок, тогда как наиболее существенное – видовые особенности внешнеторговых сделок – он не охватывает.

Положение о том, что внешнеторговым сделкам присущ возмездный характер. прочно утвердилось в нашей литературе. Его в той или иной мере разделяют Л.А. Лунц, Л.Н. Галенская, М. Геновский, Е.Т. Усенко, B.C. Поздняков и другие авторы [9]. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется что «возмездность» в различных работах трактуется далеко не однозначно, выступая в роли то экономической категории, то категории правовой. В общем, можно сказать, что возмездной признается сделка, по которой предоставление одной стороны предполагает встречное предоставление другой стороны. В этом смысле возмездность действительно свойственна внешнеторговым отношениям, и именно это качество отличает их от других форм внешнеэкономических связей, не носящих торгового характера.

Следует, однако, учитывать, что экономическое содержание общественных отношений не всегда получает адекватное юридическое выражение. Так, в вексельных правоотношениях, широко распространенных в международных расчетах, юридически отсутствует их возмездный характер, ибо вексель есть обязательство абстрактное, ничем не обусловленное. «Хотя в экономическом плане это не что иное, как специфическая форма встречного удовлетворения за товары..., с юридической точки зрения ввиду абстрактного характера сделки по выдаче векселя ее экономическое основание (в частности, получение товара) формально совершенно иррелевантно» [10]. Итак, возмездность в экономическом смысле, встречное удовлетворение любого рода свойственны всем внешнеторговым сделкам (равно как и большинству сделок внутреннего оборота), однако «возмездность» как правовая категория присуща им далеко не всегда.

Справедливости ради нужно отметить, что эта точка зрения не является общепризнанной. Более того, B.C. Поздняков относит к внешнеторговым такие сделки, классификация которых по основанию «возмездности безвозмездности» далеко не очевидна. «Таковы, например, договор о намерениях, предварительный договор (о заключении окончательного договора в будущем), договор о предоставлении иностранному контрагенту исключительных прав, договор об общих условиях взаимоотношений сторон по контрактам, которые предполагается заключить в будущем, договор о сотрудничестве на рынках третьих стран» [11]. Подобные соглашения можно назвать безвозмездными и отнести к числу организационных договоров, т.е. направленных на согласование организационно-правовых предпосылок, для заключения «товарных» договоров в будущем. Вряд ли, однако, имеются основания объединять в одну группу столь разные договоры и относить их безоговорочно к числу безвозмездных. Некоторые из перечисленных договоров (предварительные или о предоставлении исключительных прав) могут в принципе выступать в качестве как односторонних, так и взаимных. Более чем спорна и характеристика в качестве юридически-обязывающих (собственно договоров по гражданскому праву) договоров о намерениях, которые, как правило, не налагают на стороны имущественных обязанностей и не снабжены мерами юридической ответственности.

Заслуживает внимания рассмотрение проблемы соотношения «возмездности» внешнеторговых договоров с их субъектным составом. Возмездность, в самом общем виде предполагающая наличие взаимных прав и обязанностей двух субъектов правоотношения, явно не может характеризовать односторонний договор. Односторонняя сделка сама по себе также не может порождать взаимных обязанностей, ибо невозможно обязать третье лицо одним только собственным односторонним волеизъявлением. Следовательно, говорить о возмездности можно лишь применительно к взаимным договорам; более того, возмездный договор с необходимостью является взаимным.

Однако верно ли обратное утверждение, то есть всегда ли взаимный договор является возмездным? Ответ на вопрос зависит от того содержания, которое мы вкладываем в эту категорию. Либо «возмездность» означает, что «имущественному предоставлению со стороны одного контрагента соответствует встречное имущественное предоставление другого контрагента» [12], либо, что «предоставление встречного удовлетворения от другой стороны» [13]. Первая трактовка представляется мне необоснованно узкой, ибо интерес стороны в обязательстве не всегда носит имущественный, а точнее – непосредственно имущественный характер. Например, патентообладатель выдает лицензию на использование своего изобретения, требуя взамен, чтобы лицензиат присвоил товару, производимому с применением этого изобретения, имя патентообладателя. Очевидно, что в этом случае отсутствие у лицензиара непосредственно-имущественного интереса не выводит лицензионный договор из сферы гражданско-правового регулирования.

Традиционно ядром предмета гражданского права считаются имущественные отношения, т.е. «любые общественные отношения, возникающие по поводу материальных благ» [14]. Вполне разделяя это положение, я все же не склонен понимать понятие материальных благ узко. В обществе развитых рыночных отношений огромное количество нематериальных благ, идеальных ценностей (в том смысле как их понимает российская цивилистическая доктрина) может вовлекаться в сферу имущественного оборота. Например, такие блага как репутация юридического лица или имя человека вполне могут быть связаны с имущественными отношениями, поскольку права на эти блага могут в принципе использоваться другими, помимо их обладателей лицами. Переход России к рыночной организации экономики и резкое расширение сферы действия товарно-денежных отношений потребуют пересмотра канонического представления о нематериальных благах (к ним, очевидно, следует относить лишь такие, которые в силу присущих им естественно-природных свойств в принципе не могут быть отчуждаемы или другим образом используемы иными, кроме их обладателей, лицами).

Итак, будем трактовать возмезность как наличие встречного удовлетворения любого рода (понимая, что в качестве такого удовлетворения при определенных условиях могут выступать и нематериальные блага в их традиционном понимании). Такая трактовка, на первый взгляд, говорит в пользу того, что взаимный договор обязательно должен быть возмездным, ибо по определению взаимный договор – это «договор, в соответствии с которым каждая из сторон получает право требования в отношении другой стороны в обмен на принятые на себя обязанности» [15]. Однако такой вывод некорректен. Встречное предоставление нельзя рассматривать как любое право требования вообще. В этом случае возмездность как характеристика договора полностью сливалась бы с взаимностью договора. Очевидно, что обязанности, лежащие на доверителе (п. 2 ст. 975 ГК РФ) или поклажедателе (п. 2 ст. 897 ГК РФ), и корреспондирующие права требования, принадлежащие противной стороне договора, сами по себе не делают безвозмездные договоры поручения или хранения возмездными. В этих взаимных договорах отсутствует собственно «встречность» предоставлений, т.е. взаимообусловленность прав и обязанностей сторон, составляющих предмет договора. Так, обязанность компенсации издержек поверенного (п. 2 ст. 975 ГК РФ) и соответствующее право требования обусловлены фактом наличия этих издержек; основанием возмещения убытков хранителю (ст. 903 ГК РФ) является, прежде всего, наличие самих убытков. И лишь уплата вознаграждения поверенному или возмещение убытков хранителю непосредственно обусловлены исполнением или своих обязанностей, входящих в предмет договора. Значит, под встречным удовлетворением следует понимать не наличие вообще любых корреспондирующих прав и обязанностей сторон взаимного договора, а лишь такое предоставление, которое имеет своим единственным основанием предоставление от другой стороны договора, и, в свою очередь, обусловливает его, причем оба этих предоставления в совокупности составляют предмет обязательства. Поэтому можно утверждать, что двусторонне-обязывающий договор (взаимный) не обязательно является возмездным.

Таким образом, под возмездными мы понимаем такие соглашения, по которым предоставление одной стороны обусловливает и, в свою очередь, обусловлено встречным предоставлением другой стороны, причем оба эти предоставления в совокупности и составляют предмет договора.

С учетом сказанного, упоминаемые B.C. Поздняковым внешнеторговые контракты не могут быть безусловно охарактеризованы как безвозмездные.

Действительно, можно представить себе договор о предоставлении исключительных прав, в котором отсутствует встречное удовлетворение. Но такая безвозмездность является ситуативной, т.к. зависит от содержания конкретного договора и никоим образом не характеризует договорный тип в целом.

Что же касается предварительного внешнеторгового договора (например, запродажи), то его вообще невозможно рассматривать в плоскости «возмездности-безвозмездности». Сама постановка вопроса об этом допустима лишь в отношении обязательства из договора. Но предварительный договор порождает правоотношение, не имеющее обязательного характера, и, значит, не может трактоваться как возмездный или безвозмездный.

Рассмотрим договор о намерениях – документ, широко применяемый во внешней торговле и получающий все большее распространение в хозяйственной деятельности внутри страны. Законодательство не регулирует этот тип соглашений. Литература, специально посвященная ему, малочисленна. На практике конкретные условия таких соглашений (протоколов, писем и т.п.) куда разнообразнее, чем условия всех договоров гражданского права вместе взятых. Как следует из названия, в соглашениях такого рода излагаются намерения сторон совершить в будущем какие-либо действия, в частности принять на себя определенные обязанности. Обязательства, возникающие из договоров гражданского права, также предполагают совершение в будущем каких-либо действий (в широком смысле): передачу вещей, выполнение работ, оказание услуг и т.п. Поэтому отграничение соглашений о намерениях от собственно договоров возможно не в содержательном аспекте (т.е. с точки зрения специфики договорных условий), а лишь по формальному критерию. Таковым является направленность волеизъявления сторон, а в более общем плане – цель составления документа. Если соглашение сторон имеет целью установление (изменение, прекращение) гражданских правоотношений, т.е. непосредственно связывает стороны корреспондирующими субъективными правами и обязанностями, обеспечиваемыми мерами юридической ответственности, налицо – гражданско-правовой договор того или иного вида. В противном случае можно говорить лишь о соглашении о намерениях. Во избежание недоразумений обычно такие соглашения содержат условие о том, что стороны не обременяются какими-либо имущественными обязанностями. Но если такой оговорки нет, определение природы соглашения целиком основывается на анализе формулировок договорных условий, а следовательно, действительного волеизъявления сторон. В практике нередки ситуации, когда один и тот же текст (независимо от названия), содержит положения двух видов: излагающие намерения, пожелания сторон, а также содержащие юридически-обязывающие условия. В этом случае данный текст включает в себя два принципиально разных документа: договор гражданского права и соглашение намерениях, не имеющее правового характера. Строго говоря, такое соглашение договором в собственном смысле не является и смешивать эти два понятия в правоприменительной практике или научном исследовании нежелательно. Таким образом, соглашение о намерениях выпадает из круга внешнеторговых сделок просто потому, что вовсе не является сделкой.

В завершение анализа критерия возмездности отметим, что возмездность, во-первых, свойственна не только внешнеторговым сделкам и, во-вторых, свойственна отнюдь не всем внешнеторговым сделкам. Поэтому использование этого критерия для характеристики внешнеторговых договоров представляется неудачным.

Из анализа работы О.Н. Садикова [16] можно заключить, что особенности внешнеторговых сделок он видит в особом круге участников (иностранный элемент), источниках правового регулирования сделок (коллизионный метод с возможным применением иностранного права, а также унификация материальных норм) и специфике условий сделок во внешней торговле, а именно: порядке заключения договора, условиях договора (сроки, ответственность и т.п.) и порядке разрешения споров (внешнеторговый арбитраж). Однако последние признаки автор справедливо не относит к числу существенных для внешнеторговых сделок, поскольку специфика источников правового регулирования и самих условий контракта обусловлена именно его внешнеторговым характером.

Д.Ф. Рамзайцев также отмечает указанные выше особенности внешнеторговых сделок, имеющие вторичный, производный характер [17]. Вместе с тем, автор особо выделяет отличительный признак договора внешнеторговой купли-продажи, который «состоит в том, что его предмет составляет товар, перемещаемый через границу СССР. В соответствии с этим юридическим результатом договоров купли-продажи...является в одних случаях переход в иностранную собственность советского имущества (при экспорте из СССР), а в других – переход в советскую собственность иностранного имущества (при импорте в СССР)» [18].

Пересечение товаром границы как критерий определения внешнеторговых сделок использовал в своих работах и известный коллизионист Л.А. Лунц. Его концепция, получившая почти всеобщее признание в отечественной юридической науке, имеет прочные корни в законодательстве первых лет Советской власти. Декрет СНК от 22 апреля 1918 г. о национализации внешней торговли характеризует внешнеторговые сделки как «торговые сделки по покупке и продаже всякого рода продуктов...с иностранными государствами и отдельными торговыми предприятиями за границей» [19]. Декрет СНК от 11 июня 1920 г. об организации внешней торговли и товарообмена в РСФСР также оперирует термином: «сделки, касающиеся ввоза и вывоза товаров» [20]. Поэтому можно утверждать, что трактовка внешнеторговых сделок как связанных с пересечением товаров границы имеет солидную традицию. Наиболее полное выражение она получила в концепции Л.А. Лунца. Содержание его взглядов таково: «В советском коллизионном праве к внешнеторговым сделкам мы относим такие, в которых по меньшей мере одна из сторон является иностранцем (иностранным гражданином или иностранным юридическим лицом) и содержанием сделки являются операции по ввозу из-за границы товаров или по вывозу товаров за границу либо какие-нибудь подсобные операции, связанные с вывозом или ввозом товаров» [21]. Учитывая некоторую неполноту формулировки, Л.А. Лунц уточняет, что «в понятии «внешнеторговая сделка» момент экспорта или импорта предмета сделки должен рассматриваться в широком, экономическом смысле: продавец может обязаться поставить товар, вообще находящийся ха границе или в стране покупателя. К таким случаям относится и продажа товара с находящейся за рубежом выставки или склада советского продавца» [22].

Однако, это уточнение – предложение понимать экспорт или импорт «в широком, экономическом смысле» – вызывает определенные вопросы. Как соотносятся между собой моменты заключения договора и пересечения товаром границы? Так, еще можно было бы понять, почему для внешнеторгового договора квалифицирующим признаком является пересечение товаром границы на момент заключения договора или предстоящая перевозка через границу после заключения договора. Но если принять утверждение Л.А. Лунца о том, что для признания сделки внешнеторговой существенна ее связь с экспортом-импортом, трактуемыми расширительно, то придется согласиться с тем, что при продаже товара со склада в стране покупателя юридически значимым для квалификации сделки будет пересечение товаром границы (завоз на склад), происшедшее до заключения договора. Подобный вывод более чем странен, ибо означает, что любые сделки с товаром, когда-либо (хотя бы однажды!) пересекавшим границу (и, следовательно, участвовавшим в экспорте-импорте), будут внешнеторговыми. Поэтому, как представляется, для квалификации договора в качестве внешнеторгового «импорт-экспорт» товара, предшествующий заключению самого договора, юридически безразличен.

Еще большую трудность для понимания представляет рассмотренный Л.А. Лунцем случай, когда продавец приобретает или производит товар непосредственно в стране покупателя и последний потребляет товар в пределах этой же страны. Очевидно, что в этом случае главным для квалификации сделки будет лишь разная государственная принадлежность контрагентов (поскольку товар вообще не пересекает границы), а «экспорт-импорт» – не что иное, как международная торговля вообще, т.е. обмен товарами между лицами различной национальности. Этот «широкий экономический смысл» экспорта-импорта логичнее было бы интерпретировать просто как торговый характер сделки.

Разнообразие внешнеторговых договоров не исчерпывается одной лишь куплей-продажей. Все большее значение в мировой торговле приобретают договоры подряда оказания услуг. Как интерпретировать факт пересечения границы объектами этих сделок? Общеизвестно, сколь серьезные проблемы возникали в практике таможенных органов РФ при попытке установить момент пересечения границы, например, экспортными услугами. Причина этого очевидна: определение местонахождения в пространстве возможно лишь в отношении материальных объектов, обладающих физической протяженностью, т.е. вещей. Тогда как все попытки локализовать процесс осуществления какой-либо деятельности (оказания услуг) в лучшем случае выльются в определение местонахождения лица, осуществляющего эту деятельность. То же самое, в принципе, можно сказать и о продаже имущественных прав и других «бестелесных» объектов, для которых факт пересечения границы не имеет никакого физического смысла.

Таким образом, факт ввоза или вывоза товара за границу (как бы широко он ни понимался) не обладает необходимой универсальностью (не может характеризовать все внешнеторговые договоры) и, потому, не может рассматриваться в качестве конститутивного признака внешнеторгового договора, К сожалению, в литературе наибольшее распространение получила прямо противоположная позиция, которая, однако, обычно никак не аргументируется (наверное, в силу предполагаемой ее очевидностью).

Действительно, пересечение товаром границы весьма наглядно демонстрирует внешнеторговый характер сделки и, в первом приближении, согласуется с требованиями обыденного здравого смысла (что для страны с невысокой правовой культурой является несомненным достоинством). Но, вероятно, истина определяется не утилитарными соображениями понятности и практического удобства, поэтому остается надеяться, что со временем доктринальные положения приобретут большую научную строгость.

Наряду с уже рассмотренными, в отечественной правовой науке выдвигаются и иные признаки внешнеторговых договоров: эквивалентность, оплата товаров в иностранной валюте, коммерческий характер сделки. И, если последний признак безоговорочно принимается большинством ученых, то по поводу остальных такого единодушия нет.

Эквивалентность, т.е. равенство каких-либо объектов в каком-либо отношении, применительно к внешнеторговым сделкам, очевидно, означает, что встречные предоставления сторон по договору равны в одной и той же системе мер. Пожалуй, в этом смысле следует понимать Е.Т. Усенко, который все международные экономические договоры, опосредующие обмен, делит на «договоры, имеющие внешнеторговый характер, для которых характерным признаком является эквивалентность и договоры, такого характера не имеющие» [23] и, стало быть, не являющиеся внешнеторговыми. Эквивалентность, являясь частным случаем возмездности, также предполагает наличие встречных предоставлений по договору. Единственно возможной системой отсчета, в которой сравниваются встречные предоставления, системой отсчета, абстрагированной от предметности того или иного предоставления, является категория потребительной стоимости. Но наличие потребительных стоимостей товаров выявляется лишь в процессе их обмена и, коль скоро, обмен произведен, то эти стоимости полагаются равными (эквивалентными). Значит, состоявшийся процесс обмена не просто выявляет потребительные стоимости, но выявляет эквивалентные потребительные стоимости (в противном случае обмен не состоится). Таким образом, возмездный договор, предполагающий встречность предоставлений (т.е. их обмен), как правило, эквивалентный (в юридическом смысле); и наоборот: эквивалентный договор не может не быть возмездным. Различие между этими двумя понятиями оказывается относительным, поэтому большинство ученых и употребляют их как синонимы, объединяя порой в термин «эквивалентно-возмездные отношения».

Л.A. Лунц также относит к внешнеторговым сделки, «которым присуща эквивалентность, возмездность и которые носят, следовательно, товарно-денежный характер» [24]. Поскольку эквивалентность является частным случаем возмездности, постольку этому признаку могут быть противопоставлены все те возражения, которые рассматривались выше применительно к возмездности внешнеторгового договора. Итак, синонимичные критерии «эквивалентно-возмездного» и «товарно-денежного» характера внешнеторговых сделок не лучшим образом определяют их сущность и особенности, а потому не могут быть использованы для строгого определения соответствующего понятия.

Оплата товаров в иностранной валюте – признак далеко не всеобщий, свойственный отнюдь не всем внешнеторговым договорам. Своим появлением он, очевидно, обязан существовавшим в Советском Союзе государственной валютной монополии и неконвертируемости рубля. Практическая неприменимость этого признака для характеристики внешнеторговых сделок обусловлена целым рядом факторов. Так, некоторые сделки с платежом в иностранной валюте не являются внешнеторговыми либо в силу их бытового характера, либо ввиду отсутствия иностранного контрагента в договоре (например, расчеты между российскими комитентом и комиссионером по завершении экспорта товаров комитента за рубеж). Некоторые внешнеторговые сделки вообще не предполагают каких-либо платежей (товарообменные или компенсационные соглашения). В ряде внешнеторговых договоров платеж производится в российских рублях (благодаря возможности иностранным лицам иметь рублевые счета в российских банковских учреждениях). Поэтому платежи в иностранной валюте являются не основанием, а следствием внешнеторгового характера сделки, к тому же, следствием не безусловно обязательным.

Признак коммерческого (торгового) характера сделки во внешней торговле, на первый взгляд, кажется тавтологичным. Но сделка может совершаться и в сугубо потребительских, а не торговых целях. В связи с этим Л.А. Лунц писал, что «не являются внешнеторговыми бытовые сделки советских предприятий с иностранцами на советской территории; сделки в этих случаях должны для обеих сторон носить торговый характер: приобретение товара иностранным торговым предприятием для коммерческих целей (например, для дальнейшей перепродажи)» [25].

К этому можно добавить, что коммерческий характер присущ не только договорам купли-продажи, но и другим сделкам во внешней торговле. К сожалению, коммерческий характер внешнеторговых сделок в юридической литературе практически не исследуется, в то время как смысл этого термина далеко не очевиден. Для целей дальнейшего исследования мы примем за основу цитированное пояснение Л.А. Лунца и, в первом приближении, будем рассматривать коммерческие договоры как антипод бытовых сделок.



[1] Напр.: Богуславский М.М. Международное частное право. М., 1998, с. 197-199; Международное частное право. Под ред. Г.К. Дмитриевой. С. 335-337.

[2] Напр. Решение МКАС от 10.02.1998 г, по делу № 108/1994 (МКАС при ТПП РФ. Арбитражная практика за 1998 г.).

[3] Лунц Л.А. Международное частное право. В 3-х тт. Т.2. Особенная часть. М., 1975, С. 130.

[4] Мусин В.А. Международные торговые контракты. Л., 1986, с. 14-15.

[5] Гетманова А.Д. Логика. М., 1986, с. 25-26.

[6] Советское гражданское право. В 2-х ч. Ч. 1. М., 1986, с. 10.

[7] См.: Малеин Н.С., Мозолин В.П. и др. Развитие советского гражданского права на современном этапе. М., 1986, С. 26-31.

[8] Советское гражданское право. Под ред. B.T. Смирнова, Ю.К. Толстого, А.К. Юрченко. Ч. 1. Л., 1982, С. 4.

[9] См. напр.: Лунц Л.А. Международное частное право. В 3-х тт. Т.2. Особенная часть. М., 1975, С. 136; Международное торговое право. Некоторые вопросы теории и практики. М., 1979, с. 161; Галенская Л.Н. Международное частное право. С. 80; Усенко Е.Т. Формы регулирования социалистического международного разделения труда. М. 1965, с. 196; Поздняков B.C. Сделки. Внешнеторговые сделки. М., 1981. С. 3-5.

[10] Международные торговые контракты. Л., 1986, с. 16.

[11] Поздняков B.C. Сделки. Внешнеторговые сделки. М. 1981, с. 3.

[12] Советское гражданское право. В 2-х ч. Ч. 1. М., 1986, с. 460.

[13] Советское гражданское право. Под ред. В.Т. Смирнова, Ю.К. Толстого, А.К. Юрченко. Ч. 1. Л., 1982. С. 165.

[14] Егоров Н.Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений. Л., 1988. с. 8.

[15] Саватье Р. Теория обязательств. Юридический и экономический очерк. Пер. с франц. М., 1975. С. 217.

[16] Садиков О.Н. Правовое регулирование международных перевозок. М., 1981. с. 71.

[17] Рамзайцев Д.Ф. Договор купли-продажи во внешней торговле СССР. М., 1961. с. 13.

[18] Там же, с. 15

[19] Собрание Узаконений. 1918. № 33. Ст. 432.

[20] Собрание Узаконений. 1920. № 53. Ст. 235.

[21] Лунц Л.А. Международное частное право. В 3-х тт. Т.2. Особенная часть. М., 1975. С. 130.

[22] Там же. С. 132.

[23] Усенко Е.Т. Формы регулирования социалистического международного разделения труда. С. 196.

[24] Лунц Л.А. Международное частное право. В 3-х тт. T.2, Особенная часть. М., 1975, с. 136.

[25] Там же, с. 137.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Природа, содержание и применение «публичного порядка» в международном частном праве
Правовая природа и договорная составляющая международного коммерческого арбитража
Статус международного частного права (МЧП)
Процессуальная составляющая и иные проблемы международного коммерческого арбитража
Реализация норм международного частного права (МЧП)
Вернуться к списку публикаций