2013-12-23 09:08:50
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Предмет международного частного права (МЧП)



Предмет международного частного права (МЧП)


В науке МЧП остается открытым вопрос о включении в предмет правового регулирования отношений, возникающих в связи с функционированием международного коммерческого арбитража. В качестве исходной посылки хотелось бы отметить, что мы склонны считать данную группу отношений частью предмета регулирования МЧП. Между тем стоит отметить, что эта часть обладает весьма неоднозначными характеристиками. Прежде всего, встает вопрос относительно соотношения этой группы отношений с отношениями, возникающими в рамках международного гражданского процесса. Нам думается, что упомянутые группы отношений представляют собой различные компоненты предмета правового регулирования МЧП. В вопросе о правовой природе международного коммерческого арбитража известны различные точки зрения, при этом, в качестве «полярных» выделились две теории: процессуальная и договорная. Вне зависимости от того, какой теории сущности международного коммерческого арбитража придерживаться, представляются логичными следующие положения. Во-первых, разбирательство в международном коммерческом арбитраже может начаться только по волеизъявлению обеих сторон. Это положение свидетельствует о том, что международный коммерческий арбитраж и государственное судебное учреждение, разбирающее «трансграничный спор», обладают принципиально разными характеристиками. По своей сути первый представляет собой феномен, порожденный непосредственно деловым сообществом (а не государством), второе же - продукт государства и государственный орган, при этом государственные судебные учреждения (к примеру, те же арбитражные суды) действуют в качестве субъектов властных, поэтому (и это важно) суд должен принять дело к рассмотрению и при отсутствии согласованной воли обеих сторон, т.к. на нем лежит обязанность исполнения особой функции - отправления правосудия. Во-вторых, определенные различия в сущности государственных судов и международных коммерческих арбитражей можно проследить и в политике государств по отношению к признанию и исполнению их решений. Если посмотреть на этот вопрос под углом зрения международных договоров, то можно отметить, что международные договоры, предусматривающие признание и исполнение иностранных арбитражных решений, нашли большее количество государств-членов, чем договоры о признании и исполнении решений государственных судов. Очевидно, при выражении согласия на обязательность международного договора, государства принимают во внимание различия между двумя рассматриваемыми явлениями. Следующее положение, которое представляется необходимым сформулировать в связи с рассматриваемым явлением, касается того, что отношения, возникающие при разбирательстве в международном коммерческом арбитраже, обладают особым качеством «международности», которое и позволяет включить их в предмет МЧП. Сама суть (как и наименование) рассматриваемого явления говорит о том, что в нем обязательно присутствие особого «иностранного фактора». Примечателен и тот факт, что рассматриваемые отношения возникают из отношений частного характера.

Помимо указанной (и рассмотренной) общности самих общественных отношений в качестве другого «квалифицирующего» признака, который позволяет объединить отношения в предмете МЧП, в науке традиционно фигурирует признак т.н. «иностранного элемента». Несмотря на то, что указанный термин прочно вошел в употребление, и без него редко обходятся авторы учебной литературы, его существование вызывает весьма бурные дискуссии в науке. В традиционном понимании предмет МЧП составляют частно-правовые отношения, осложненные иностранным элементом. Однако, в качестве концептуального замечания на этот счет не менее традиционно указывается на несогласованность признака иностранного элемента положениям теории права. В последней доминирует точка зрения, согласно которой в структуре правоотношения выделяются такие элементы, как субъекты, объект и содержание [47], и что структура правоотношения не знает каких-либо иных элементов. Кстати, серьезной критике признак «иностранный элемент» подвергся в работах А.А. Рубанова. Что касается субъекта правоотношения, автор отметил, что в этом качестве выступает само лицо, а не его гражданство, одновременно в отношении такого проявления «иностранного элемента» как объект им было замечено, что «объектом отношения выступает вещь, а не место ее нахождения» [48]. Юридическому же факту вообще нет места в структуре правоотношения. Подобного же мнения придерживается и В.А. Канашевский [49].

А.А. Рубанов, отвергая признак иностранного элемента, предлагает ввести иной критерий - особую иностранную характеристику отношения. Иностранные характеристики подлежат дифференциации в зависимости от их направленности либо к участникам, либо к деятельности [50]. И хотя в работе Л.П. Ануфриевой отмечается, что рассмотрение вопроса в плоскости «иностранных характеристик» ситуацию не меняет в сущности, все же представляется, что это не так. Дело в том, что понятия «элемент» и «характеристики» не тождественны друг другу. Так, под элементом чего-либо понимается его составная часть, в то время как характеристика представляет собой особое свойство явления. И в этом смысле мы не видим причин, почему нельзя рассматривать проявление связи определенного отношения с иностранным правопорядком в качестве свойства (характеристики) этого отношения и соответственно наоборот: рассматривать данную характеристику как достаточный квалифицирующий признак при квалификации общественного отношения.

Л.П. Ануфриева критически оценивает и категорию «иностранный элемент», отмечая, что «сам по себе факт иностранного гражданства или местонахождения вещи за границей либо события, происшедшего за рубежом, еще недостаточен для того, чтобы регулирование осуществлялось именно средствами МЧП ... Физическое местоположение вещи ... не столь важно. Гораздо существеннее, какой закон наделил лицо или лиц правом на данную вещь ..., по нормам какого государства оно возникло, в силу чего на регулирование данного отношения может претендовать не один, а два или несколько правопорядков. Аналогично тот факт, что действует иностранец, не имеет значения, если при этом не проявляет себя правовая связь рассматриваемого отношения, в котором участвует такой иностранный гражданин с правом иностранного государства» [51]. И все же вопрос о местонахождении вещи, как нам представляется, вызывает некоторые сомнения. Так, автор утверждает о незначительности фактора местонахождения вещи. Однако в современном МЧП имеет место такое коллизионное начало, как lex rei sitae. В случае его функционирования уместно утверждать, что само по себе физическое местоположение вещи имеет весьма важное значение, т.к. по мере перемещения вещи, регулирование вопросов, определяемых lex rei sitae, будет меняться. Следовательно, в данном случае фактором, определяющим порядок регулирования соответствующего отношения, равно как и обстоятельством, активизирующим механизмы правового регулирования МЧП, будет выступать именно физическое нахождение вещи за границей. Вместе с тем, указанное обстоятельство не колеблет общей концепции, предложенной автором, которая, на наш взгляд, на сегодняшний момент оптимальным образом отражает существо соответствующих отношений, равно как и особенности их правового регулирования. Что же касается высказанного сомнения, то нам представляется, что фактическое местонахождение вещи представляет собой именно проявление связи определенного отношения с иностранным правопорядком. Мы полагаем, что правоотношение обладает, в известном смысле, двойственным характеристиками, будучи явлением идеальным, оно между тем обладает определенной связью и с уровнем фактического.

Относительно термина «отношение с иностранным элементом» мы полагаем, что в современной науке МЧП убедительно показано, что понимание иностранного элемента в качестве составляющей самого отношения не соответствует ни положениям общей теории права, ни нуждам современного МЧП. Думается, что употребление законодателем подобного термина связано не столько с желанием включить этот элемент в структуру отношения, сколько выделить критерий, позволяющий определить, какое отношение будет подпадать под действие норм МЧП. В этом смысле его, возможно, следует не трактовать буквально, а воспринимать как некоего рода «иностранную характеристику». В то же время надлежит отметить, что законодателю при формулировании норм права стоит обращать внимание и на состояние терминологического аппарата в науке.

В науке МЧП при рассмотрении вопросов предмета правового регулирования нередко встает вопрос о таком явлении, как правовая коллизия и значении этого явления при определении предмета МЧП. Понятие правовой коллизии является одним из основополагающих при характеристике основных черт МЧП. Однако, несмотря столь высокий научный статус, данная категория не часто подвергалась детальному анализу именно в аспекте МЧП. Собственно понятием коллизии оперируют многие научные дисциплины. Для нас интерес представляют, конечно же, именно правовые коллизии. В литературе по МЧП коллизия трактуется по-разному, ей придаются различные свойства и вариации. Л.А. Лунц при анализе коллизионного права как нормативного массива, входящего в состав МЧП, употребляет понятия «коллизия законов» и «коллизионный вопрос» [52]. Определяя последний термин, автор пишет: «Необходимо решить, какой из двух коллидирующих (сталкивающихся) законов подлежит применению... происходит так называемый «выбор между коллидирующими законами» [53]. В дальнейшем автор высказывает мысль о сугубо субъективном характере коллизии, понимая ее как «процесс, происходящий в сознании судьи» [54]. Анализируя подобный подход к пониманию коллизии в МЧП, следует прислушаться к мнению А.А. Рубанова, объясняющего такую «психологическую трактовку» причинами идеологического характера: в советской науке времен Л.А. Лунца культивировалось понятие «закрытого права», и для развития науки МЧП были необходимы некоторые «обходные пути» [55]. В.П. Звеков при рассмотрении данного вопроса связывает появление «коллизии законов» с наличием иностранного элемента («Наличие иностранного элемента в отношении, регулируемом международным частным правом, порождает феномен, именуемый «коллизией законов») [56]. Обратимся к точке зрения видного российского правоведа Ю.А. Тихомирова. В научно-практическом пособии «Коллизионное право» автор попытался комплексно рассмотреть проблему правовых коллизий. Проанализируем некоторые исходные положения. «Юридическая коллизия, - пишет он, - есть противоречие между существующим правовым порядком и намерениями или действиями по его изменению» [57]. В дальнейшем автор конкретизирует эту мысль, утверждая, что предлагаемое определение является более широким по сравнению с традиционной трактовкой коллизии как столкновения норм. В качестве одного из проявлений коллизии указывается на расхождение между нормами иностранных законодательств [58]. Сопоставление указанных посылок вызывает весьма конкретные вопросы. Например, коммерсант из Перу судится с российским коммерсантом в российском суде. Положим, применяется право Перу. Думается, что в данном случае у субъектов рассматриваемой модели не возникает намерений по изменению существующего правопорядка. Тот факт, что применяется иностранное право, не является изменением существующего порядка, т.к. возможность применения иностранного права лежит внутри правового порядка и им предусмотрена. Образно выражаясь, иностранное право представляет собой определенный факультативный нормативный резерв. То есть иностранные нормы могут быть приведены в действие (и это согласуется с правовым порядком), а могут быть невостребованными. В данном случае в трактовке коллизий и конфликтов наблюдается некий «охранительный» оттенок. Так, в дальнейшем Ю.А. Тихомиров в первую очередь сопоставляет понятие «юридическая коллизия» с категориями «правонарушение», «законность», «юридические споры» [59]. В заключение приходит к следующему выводу: «Коллизия - это не только разовый акт или действие, одномоментное или одновременно совершаемое. Это и процедуры анализа и оценки актов и действий, установление своего рода «предправовой противоправности», той меры, которая строго не зафиксирована, и ей не дана юридическая квалификация» [60].

Н.А. Власенко при рассмотрении вопросов правовой коллизии предлагает следующее ее определение: «Отношение между нормами, выступающее в форме различия или противоречия при регулировании одного фактического отношения» [61]. Думается, что подобного рода определение лишь отчасти применимо к вопросам МЧП. Рассмотрим конкретную ситуацию. Представим себе, что правоприменительный орган приступает к рассмотрению конкретного юридического дела, в ходе которого встает вопрос относительно иностранного права, подлежащего применению на основании коллизионной нормы (которую предстоит избрать). В данном случае при «нормальном» течении процесса орган изберет коллизионную норму, и на ее основании примет решение об определении иностранного права. Таким образом, будет «подключена» одна нормативная общность и деактивированы все остальные. Однако, не исключена ситуация, при которой соответствующие нормы будут находиться в состоянии, схожем с противоречием. Речь идет о таких ситуациях, когда, к примеру, ни один суд не будет признавать себя компетентным разрешить спор между сторонами.

Г.К. Дмитриева при анализе правовой коллизии в МЧП предлагает следующую цепь рассуждений: «... можно определить коллизию права в международном частном праве как обусловленную спецификой частноправового отношения, осложненного иностранным элементом, объективную возможность применения частного права двух или более государств к данному отношению, что может привести к разным результатам, к различному решению возникающих вопросов» [62]. В данном определении автор весьма удачно подчеркивает такой признак коллизии, как объективность ее существования, с чем мы, безусловно, согласны. Однако ситуация наличия правовой коллизии характеризуется, на наш взгляд, тем, что существует не возможность, а необходимость в выборе компетентного правопорядка.

Со своей стороны, в качестве рабочего определения коллизии в МЧП мы можем предложить следующее. Коллизия в МЧП - это «объективно возникающая ситуация, характеризующаяся необходимостью выбора национального правопорядка, определяющего правовое регулирование соответствующего отношения». В настоящем определении, на наш взгляд, присутствуют все необходимые признаки рассматриваемого явления. Объективность коллизии в МЧП вытекает из факта существования суверенных государств, которые, в свою очередь, обладают относительно автономными национальными системами права. В данном случае важно подчеркнуть одно из существенных различий понятия «коллизия» в науке МЧП и в других «конфликтологических» отраслях знания. В последних подчеркивается, что правовые коллизии обладают двояким источником происхождения, т.е. имеют причиной своего существования факторы как объективного, так и субъективного порядка [63]. В отношении же коллизий в МЧП уместно говорить только об объективных причинах. Сам факт существования правопорядков различных государств предопределяет появление коллизий между ними [64]. Говоря об «относительной автономности» национальных систем права, необходимо оговориться о существующих процессах интернационализации, принимая во внимание, что связь между различными системами права усиливается, и, в некоторых случаях, мы имеем дело с «переплетением» различных правопорядков. Однако, в обозримом будущем достаточно сложно представить ситуацию, при которой границы между суверенными государствами и национальными системами права сотрутся полностью, следовательно, отпадет необходимость в существовании МЧП, поэтому объективность существования коллизий трудно поставить под сомнение. С другой стороны, явление «относительной автономности» национальных систем права позволяет представить себе ситуацию другого рода - возникающую при множественности правовых систем в рамках одного государства (в качестве примера можно привести Канаду, где внутри страны существует два относительно автономных правопорядка), когда коллизии имеют уже не межгосударственный, а внутригосударственный характер.

В российской юридической науке есть мнение, что правовая коллизия является феноменом, имманентным МЧП, и одним из признаков того, что отношение подпадает под регулирование МЧП. Подобную позицию отстаивает Г.К. Дмитриева, полагая, что разрешение коллизии является необходимой предпосылкой правового регулирования отношений в международном частном праве [65]. Логическим продолжением данного рассуждения является и решение вопроса о методе правового регулирования: «С другой стороны, - отмечает она, - наличие иностранного элемента в частноправовом отношении и его связь с правом различных государств порождает особую проблему - коллизию между нормами частного права различных государств, решение которой является необходимым условием регулирования данного отношения» [66]. Мы все же полагаем, что сама по себе коллизия не является условием, необходимым для квалификации отношения, как подпадающего под действие норм МЧП.

Так, в случае, если стороны определили применимое право, то при нормальном течении договорных отношений собственно коллизионного вопроса не возникает, т.к. в силу функционирования принципа автономии воли не существует коллидирующих правопорядков. Подобная ситуация складывается и при наличии унифицированного материально-правового регулирования. Само по себе наличие правил, унифицированных международным договором, направлено на устранение правовой коллизии в МЧП. Это означает, что когда дело доходит до реализации подобных норм (т.е. правового регулирования посредством унифицированных норм), коллизия уже устранена. В этом смысле уместно говорить, что на устранение коллизий направлен сам метод образования материальных норм. Соответственно метод материально-правового регулирования функционирует уже при отсутствии правовой коллизии для конкретной группы отношений. Поэтому коллизия, скорее, выступает в качестве квалифицирующего признака одной из частей (механизмов) МЧП, а именно, - механизма коллизионного регулирования. Действительно, коллизионный метод приводится в действие лишь в том случае, если возникает вопрос относительно права, применимого к существу отношения. Это имеет место при наличии двух совокупных условий: если стороны не определили применимое право (1) и если нет унифицированных материальных норм права (2) при регулировании той или иной юридической ситуации.


Колобов Роман Юрьевич



[1] См.: Миколенко Я.Ф. О предмете и принципах социалистического гражданского права // Пробл. соц. права. 1938. № 5.

[2] См., например: Алексеев С.С. О теоретических основах классификации отраслей советского права // Советское государство и право. 1957. № 7. В работе «Проблемы теории государства и права» С.С. Алексеев пишет, что «предмет регулирования - материальный критерий разграничения юридических норм по отраслям права. Метод регулирования - юридический признак». Алексеев С.С. // Проблемы теории государства и права: учебник / под ред. С.С. Алексеева. М., 1987. С. 207. Вопрос о предмете правового регулирования исследовался на протяжении длительного времени и по сей день множеством ученых см., например: Алексеев С.С. Предмет советского социалистического гражданского права. Свердловск, 1959; Братусь С.Н. Имущественные и организационные отношения и их правовое регулирование в СССР // Вопр. общей теории сов. права. М., 1960; Корецкий В. И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР. Душанбе, 1967; Толстой Г.К. Кодификация гражданского законодательства в СССР (1961 - 1965 гг): Автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. Л., 1970; Тархов В.А. Понятие гражданского права. Саратов, 1987; Егоров Н.Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. Д., 1988; Степанов П. В. Корпоративные отношения в коммерческих организациях как составная часть предмета гражданского права: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 1999.

[3] «В реальной же действительности, - пишет С.П. Маврин, - в основе дифференциации объективного права на конкретные подразделения в подавляющем большинстве случаев лежит отнюдь не метод правового регулирования, выведенный абстрактно-теоретическим путем, а возникновение потребности в урегулировании специфических общественных отношений, складывающихся в какой-либо сфере социальной, экономической, культурной и иной области жизни общества» (Маврин С.П. О роли метода правового регулирования в структурировании и развитии позитивного права // Правоведение. 2003. № 1 С. 211).

[4] Лунц Л.А. Курс международного частного права: В 3 т. М., 2002. Т. 1. С. 21.

[5] Международное частное право : учебник / Л.П. Ануфриева, К. А. Бекяшев, Г.К. Дмитриева и др.; отв. ред. Г.К. Дмитриева. М., 2003. С. 11.

[6] Критический анализ различных позиций по проблеме природы МЧП см. в статье: Волова Л.И. Переосмысление юридической природы международного частного права в новых условиях // Северо-Кавказский юридический вестник. 1998. №4. С. 52-59.

[7] Лунц Л.А. Указ соч. С. 21.

[8] Там же. С. 21.

[9] См.: Богуславский М.М. Международное частное право. М., 2004. С. 19.

[10] Звеков В.П. Международное частное право. М., 2004. С. 27.

[11] Там же. С. 57.

[12] Сулейменов М.К. Право внешнеэкономической деятельности в системе права // Цивилистические записки. Межвузовский сборник научных трудов. М., 2001. С. 117. Хотя в данном случае, едва ли оправдано употребление термина «цивилистический» применительно к регулятору, предметом которого являются столь разнообразные отношения.

[13] Международное частное право : учебник / Л.П. Ануфриева, К.А. Бекяшев, Г.К. Дмитриева и др.; отв. ред. Г.К. Дмитриева. М., 2003. С. 10.

[14] Федосеева Г.Ю. Международное частное право : учебник. М., 1999. С. 16.

[15] См.: Храбсков В.Г. О концепции «гражданско-правового характера отношений» в международном частном праве и некоторых дискуссионных вопросах хозяйственного права// Государство и право. 1997. № 12. С. 89.

[16] См.: Лунц Л.А. Указ. соч. С. 21.

[17] Ерпылева Н.Ю. 1) Международное частное право : учебник. М., 2004. С. 13; 2) Понятие, предмет, система и источники международного частного права // Международное публичное и частное право. 2002. № 1. С. 20.

[18] Международное коммерческое право : учеб. пособие / под общ. ред. В. Ф. Попондопуло. М., 2004. С. 11.

[19] Там же.

[20] См.: Галенская Л.Н. Международное частное право. Л., 1983. С. 7.

[21] Там же.

[22] Взять, к примеру, экстрадицию лица, подозреваемого в совершении преступления. В этом примере также будет иметь место иностранный элемент, но он не будет относиться к сфере ведения МЧП, т.к. представляет собой совокупность общественных отношений, возникающих из факта уголовного преследования лица, которое, в свою очередь, является проявлением властной деятельности государства, не зависящей от воли частных лиц.

[23] Представляется, что в таком же ключе рассуждает и И.С. Зыкин, отмечая, что «в современных условиях на отношения сторон по этим договорам все большее влияние оказывают нормы административного, валютного, таможенного, налогового и иного законодательства» (Зыкин И.С. Договор во внешнеэкономической деятельности. М., 1990. С. 27).

[24] В данном вопросе мы разделяем позицию В.В. Ровного, рассматривающего дуализм объективного права как явление иррационального характера. См.: Ровный В.В. Проблемы единства российского частного права. Иркутск, 1999. С. 13.

[25] См.: Международное право. М., 1949. С. 28-31.

[26]См.: Лунц Л.А. Некоторые вопросы международного частного права // Ученые записки. Всесоюзный институт юридических наук. М., 1955. № 3. С. 77-78. На современном этапе различия между МЧП и международным правом (на примере международного инвестиционного права) убедительно показывает Л.И. Волова. (См.: Международное инвестиционное право. Ростов-на-Дону. 2004. С. 42-45).

[27] Брун М.И. Введение в международное частное право. Пг., 1915. С. 6.

[28] Медведев И.Г. Международное частное право и нотариальная деятельность. М., 2005. С.13-14.

[29] Лунц Л.А. Указ. соч. С. 37.

[30] Там же. С. 37.

[31] Звеков В.П. Указ. соч. С. 58.

[32] Международное частное право : учебник / отв. ред. Н.И. Марышева. М., 2004. С. 513.

[33] Елисеев Н.Г. Гражданское процессуальное право зарубежных стран. М., 2004. С. 10.

[34] См.: Ануфриева Л.П. Международное частное право: В 3 т. Т. 1. Общая часть : учебник. М., 2000. С. 84-87.

[35] См.: Кузнецов М.Н. Охрана результатов творческой деятельности в международном частном праве. М., 1988. С. 22-24.

[36] Антокольская М.В. Семейное право. М., 2000. С. 10.

[37] Гусов К.П., Толкунова В.Н. Трудовое право России. М., 2003. С. 9-10.

[38] См.: Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право. Кн. первая: Общие положения. М., 2003. С. 30-31.

[39] Там же. С. 32.

[40] Санникова Л.В. Договор найма труда в России. М., 1999. С. 86.

[41] См.: Дробязкина И.В. Международный гражданский процесс: проблемы и перспективы. СПб., 2005. С. 10,19.

[42] Там же. С. 18.

[43] См.: Осавелюк Е.А. Понятие и предмет международного гражданского процессуального права // Международное публичное и частное право. 2004. № 6. С. 21.

[44] Осавелюк Е.А. Определение места международного гражданского процесса в системе российского права: Автореф. дис.... канд. юрид. наук. М., 2004. С. 10.

[45] Подобной позиции придерживается А.Г. Лисицын-Светланов, отмечая, что «взаимосвязь международного частного права и международного гражданского процесса, предполагающая жизнеспособность первого только через правоприменительную практику, тем не менее сочетается с принципиальными различиями их правовой природы как права частного и публичного» (Лисицын-Светланов А.Г. Тенденции развития международного гражданского процесса: Автореф. дис.... д-ра юрид. наук. М., 2002. С.5).

[46] Нешатаева Т.Н. Международный гражданский процесс. М., 2001. С. 13.

[47]Хотя вопрос об объекте как элементе правоотношения остается на сегодняшний день дискуссионным.

[48] См.: Рубанов А.А. Теоретические основы международного взаимодействия национальных правовых систем. - М., 1984. С. 92 - 93.

[49] См.: Канашевский В.А. К вопросу о содержании категорий «отношение, осложненное иностранным элементом» и «применимое право» в международном частном праве // Журнал международного частного права. 2002. № 2-3. С. 5.

[50] См.: Рубанов А.А. Указ. соч. С. 38.

[51] Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. М., 2002. С. 43.

[52] См.: Лунц Л.А. Указ. соч. С. 19.

[53] Там же. С. 19.

[54] Там же. С. 29.

[55] См.: Рубанов А.А. Вопросы общей теории права в новой книге по международному частному праву // Правоведение. 2002. № 4. Рец. на кн.: Звеков В.П. Международное частное право : курс лекций. М., 1999. С. 234.

[56] См.: Звеков В.П. Указ. соч. С. 15.

[57] Тихомиров Ю.А. Коллизионное право. М., 2000. С. 43.

[58] Там же. С. 43.

[59] Там же. С. 45.

[60] Там же.

[61] Власенко Н.А. Коллизионные нормы в советском праве. Иркутск, 1984. С. 23.

[62] Международное частное право / Л.П. Ануфриева, К. А. Бекяшев, Г.К. Дмитриева и др., отв. ред. Г.К. ДмитриевА.С. 16.

[63] См., например: Худойкина Т. В. Юридическая конфликтология в условиях государственно-правовых и общественных преобразований в России: постановка проблемы, теоретические и социологические аспекты // Сиб. юрид. вестн. 1998. № 3; Кудрявцев В. Н. // Юридическая конфликтология / Бойков О. В., Варламова Н. Н., Дмитриев А. В., Казимирчук В.П., Котелевская И.В. и др., отв. ред. В. Н. Кудрявцев. М., 1995. С. 23-34.

[64] Конечно, любое социальное явление обладает известным субъективным началом, т.к. общество формируется из людей, однако в данном случае нет того субъективного фактора, который влиял бы на появление коллизий непосредственно.

[65] См.: Международное частное право / отв. ред. Г.К. ДмитриевА.С. 15.

[66] Там же. С. 17.



← предыдущая страница    следующая страница →
12




Интересное:


Вопросы квалификации коллизионных норм и обратной отсылки в процессе выбора и применения иностранного права
Методы правового регулирования международного частного права
Характер и содержание общественных отношений, составляющих предмет международного частного права
Природа и содержание отношений доверительного управления имуществом в Российской Федерации
Понятие общих принципов международного частного права
Вернуться к списку публикаций