2013-12-23 09:07:50
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Статус международного частного права (МЧП)



Статус международного частного права (МЧП)


Вопрос, касающийся статуса МЧП в российской правовой системе, на сегодняшний день не решен однозначно. Отчасти этот вопрос затрагивался и ранее в связи с предметом правового регулирования, т.к. эти вопросы, как уже отмечалось, имеют тесную связь. Повторимся еще раз: при формировании отраслей права в отечественной юридической науке традиционно использовались критерии предмета и метода, однако в современной общей теории права появляются новые подходы, направленные на выяснение и объяснение внутренней структурированности права. В рамках отраслевой классификации права давно известны т.н. комплексные отрасли правА.С.С. Алексеев при анализе данного явления пишет, что для комплексных отраслей права характерно соединение разнородных институтов профилирующих и специальных отраслей (торговое право, право прокурорского надзора, морское право). Как утверждает автор, «в настоящее время формируются своеобразные сферы комплексного характера, юридически опосредующие новые «слои социальности» (экологическое право, информационное право, предпринимательское право) и, более того, нарастает тенденция их перерастания в основные отрасли» [1]. На первый взгляд, представляется весьма логичным рассмотрение МЧП с точки зрения комплексной отрасли права (как говорят некоторые исследователи - особой отрасли российского права): она включает в себя широкий круг отношений, обладает весьма специфическими методами правового регулирования и т.п. Между тем мы полагаем, что МЧП на современном этапе своего развития нуждается в рассмотрении в качественно иной плоскости в силу своих особых свойств. Говоря о его особых свойствах, мы, прежде всего, имеем в виду специфику регулируемых им отношений. Отношения эти характеризуются тем, что, будучи, с одной стороны, предметом правового воздействия со стороны российского права, они все же, как иногда выражаются, «выходят» за пределы российской правовой системы. Традиционно подобная их особенность подчеркивается при помощи признака «иностранный элемент». А.А. Рубанов предпочитает говорить об «иностранных характеристиках отношения», a Л.П. Ануфриева формулирует такой признак, как проявление связи отношения с правопорядками различных государств. Кстати, этот критерий предлагал и С.Н. Лебедев: «Наличие в составе данного отношения международного или иностранного элемента, - отмечал он, - не меняя юридического содержания отношения ... предопределяет его связанность более чем с одним правопорядком...» [2]. Он же встречается и у И.С. Перетерского («Гражданско-правовое отношение должно быть признано ... когда правоотношение связано с территорией двух или нескольких государств») [3]. Подобного рода связь предопределяет тот факт, что данные отношения становятся в отдельную группу наряду с отношениями сугубо внутренними (национальными). Таким образом, в частноправовом измерении можно выделить две группы отношений. Первая характеризуется упомянутым качеством связи с правопорядком иностранного государства. Рассматривая данную группу отношений с точки зрения динамики правового регулирования, необходимо отметить, что особенность этих отношений предполагает и особенный механизм их упорядочения. Этот механизм может выразиться как в коллизионной модели регулирования, так и в материально-правовой. Активизация данных - специальных - механизмов правового регулирования обусловлена именно объективными причинами связи конкретного отношения с правопорядком иностранного государства.

Вторая группа отношений - регулируемых МЧП - представляют собой явления трансграничные. Они характеризуются тем, что существуют не только в рамках российской правовой системы. Представляется, что рассмотрение анализируемых отношений как явлений сугубо внутренних не в полной мере обоснованно: данные отношения обладают особым свойством «международности», которое выражается в том, что отношение связано с правопорядком иностранного государства. Проявление этой связи может быть различным, однако представляется очевидным тот факт, что во всяком случае возможно проследить наличие определенных качеств (свойств), которые указывают на то, что отношение не принадлежит к явлениям сугубо внутренним (это может касаться иностранного субъекта, либо вещи, находящейся за рубежом и т. д.). Кроме того, правопорядок иностранного государства, с которым отношение проявляет связь, также позитивно решает вопрос о взаимодействии с российским правом. Он признает, к примеру, оговорку о применении российского права. Вторая группа отношений (отношения, подвергающиеся правовому воздействию со стороны гражданского, семейного либо трудового права - «внутренние отношения») регулируется «традиционными» механизмами соответствующих отраслей права. Иными словами сама сущность отношений предопределят порядок их регулирования. Подобное положение вещей, когда существует обширная группа «внешних» (трансграничных) общественных отношений, противопоставляемая отношениям «внутренним» (национальным), порождает возможность рассмотрения регуляторов трансграничных отношений в иной плоскости, чем традиционная «отрасль права». Дело в том, что само по себе понятие отрасли права разрабатывалось в отечественной науке в целях сугубо «внутренних», было ориентировано на объяснение структуры национального права применительно к самым общим его характеристикам без учета возможности взаимодействия национальных правовых систем. Подобного рода выводы, видимо, справедливы и в отношении попыток рассмотрения МЧП как образования, иного чем отрасль права согласно традиционной структуры системы права. В самом деле, если рассматривать МЧП как подотрасль гражданского права, то будут утеряны весьма существенные его черты и свойства. Прежде всего, как отмечалось, это общность трех базовых групп отношений частного характера. Кроме того, при подобном рассмотрении проблемы теряется и взаимосвязь между различными компонентами правового регулирования. «Разрывая» МЧП по различным отраслям, мы игнорируем тот факт, что в современном российском праве наблюдаются единые подходы к регулированию соответствующих отношений.

С учетом сказанного представляет интерес рассмотрение МЧП как части международного публичного права. В науке высказано достаточно аргументов в пользу этой позиции. Международное право, рассматриваемое в качестве отдельной правовой системы, представляет собой совокупность предписаний, регулирующих отношения между государствами. В этом смысле нормы международного права преследуют цель юридического оформления межгосударственных отношений (в самом широком смысле этого термина). Если рассмотреть сущность межгосударственных отношений и отношений, регулируемых МЧП, то можно констатировать, что у них наблюдаются качественно иные сущностные характеристики. Так называемые международные частные отношения имеют в своей основе частный имущественный либо неимущественный интерес конкретных лиц. Отношения, регулируемые международным правом, - отношения межгосударственные, опосредующие «неперсонифицированный» интерес. Отношения, регулируемые МЧП, преимущественно находятся в орбите одного правопорядка. Отношения же межгосударственные представляют собой отношения «наднациональные». В литературе при рассмотрении вопроса о соотношении рассматриваемых явлений, наконец, традиционно затрагивался вопрос об источниках. Источником МЧП, как известно, может выступать внутренний нормативно-правовой акт, что исключается в отношении международного права, т.к. методом нормообразования в нем является метод координации воль государств. Естественно, что у рассматриваемых нормативных явлений есть и точки соприкосновения, например, принципы, о чем будет сказано далее.

Думается, что МЧП не представляет собой отдельной правовой системы, которая существовала бы параллельно системе национального права, т.к. предпосылок для этого, очевидно, нет. Для того чтобы сформировалась отдельная правовая система, необходимо наличие нескольких факторов. Прежде всего, возникает вопрос о месте такой правовой системы в рамках уже существующих крупных нормативных образований (систем). На сегодняшний момент в современном мире существуют национальные правовые системы и особая система - международное право [4]. Таким образом, рассмотрение МЧП в контексте самостоятельной правовой системы неизбежно поставит вопрос его позиционирования в рамках уже сложившихся систем. На сегодняшний день очевиден тот факт, что значительная часть МЧП каждой страны сформирована за счет национальных источников (нормативно-правовых актов, прецедентов, правовых обычаев), что представляет определенные сложности для того, чтобы утверждать о наличии у подобной правовой системы общности источников (а значит формальной общности). Нам представляется, что правовая система должна обладать не только собственными источниками права, но также и теми «особыми нормами», которые придают валидность всем остальным нормам. В национальных правовых системах подобную функцию традиционно выполняют конституционные нормы. В международном праве существуют т.н. ius cogens - императивные нормы, которые наполняют смыслом все последующие нормы. Если посмотреть под этим углом на МЧП, то отыскать нечто объединяющее для «общего» международного частного права всех государств будет весьма затруднительно.

Естественным следствием этого стало рассмотрение МЧП как подсистемы российского права, что отразилось в трудах различных исследователей [5]. Видимо, данная тенденция при анализе статуса МЧП в наибольшей степени отвечает современным реалиям. Нам представляется, что МЧП и в самом деле представляет собой некую составляющую национального права. Этот вывод базируется на двух основных посылках. Во-первых, отношения, регулируемые МЧП, подвергаются правовому воздействию преимущественно со стороны одного правопорядка, несмотря на то, что проявляют связь с правопорядками других государств. В данном случае мы имеем в виду следующее. Нормальное течение правового регулирования в МЧП предполагает вариант, при котором регулирование отношения осуществляется именно преимущественно нормами одного правопорядка, в то же время иной правопорядок не может оставаться полностью «равнодушным» к этому отношению, которое проявляет с ним связь. Это выражается, к примеру, в том, что такой правопорядок допускает оговорку о применимом праве к отношению и тем самым допускает возможность его регулирования иностранными (по отношению к нему) правовыми нормами. Другим аргументом в пользу национальной природы МЧП выступает тот факт, что основополагающие параметры МЧП определяются нормами внутреннего права. В этом смысле оно «черпает» свои установки именно в национальном праве. В существующих категориях общей теории права понятие правовой системы является, пожалуй, наиболее общим [6].

Чтобы подойти к вопросу определения статуса МЧП внутри национальной правовой системы, необходимо прежде обратиться к вопросу о структурной иерархии в системе российского права и об оправданности рассмотрения международного частного права в качестве «подсистемы российского права». Как известно, отраслевая классификация права является базовой, но, в то же время, не единственной в современной теории права. Сегодня общепризнанным является тот факт, что в системе права возможно выделение компонентов более крупных, нежели отрасль права. Таково, к примеру, известное (хотя и иррациональное) деление права на публичное и частное, а также материальное и процессуальное. Частное и публичное право представляют собой две крупные подсистемы российского права. Они обладают внутренним строением: включают в себя меньшие по объему части права [7]. Если рассматривать феномен МЧП, то на первый взгляд может сложиться впечатление, что его необходимо рассматривать не как подсистему российского права, а как подсистему частного права, ориентированную на регулирование особой группы отношений, «осложненных иностранным элементом». Подобного рода вывод напрашивается сам собой, так как в самом названии рассматриваемого явления фигурирует прилагательное «частное». Между тем мы полагаем, что на самом деле ситуация выглядит несколько по-иному. Дело в том, что МЧП, несмотря на свое название, включает в себя не только отношения частного характера, но и некоторые другие отношения - речь, в частности, идет об отношениях в сфере международного гражданского процесса. Эти отношения, хотя и имеют отличия от публичных отношений (о чем уже было сказано выше), но, тем не менее, не могут рассматриваться как отношения частные. Подобного рода кажущееся противоречие (относительно включения в предмет международного частного права отношений публичных) разрешимо. Думается, что формирование подсистем права может происходить в различных «срезах». Так, если в свое время сложились предпосылки для дуализма права (его деления на частное и публичное), то столь же успешно могут сформироваться предпосылки и для иных классификаций. Международное частное право, рассматриваемое как подсистема российского права, формируется одной своей частью из права частного, другой - из права публичного. Предметом правового регулирования данной подсистемы выступают отношения гражданские, семейные, трудовые - с одной стороны, с другой, - отношения, возникающие в рамках международного гражданского процесса и международного коммерческого арбитража. Предмет данной подсистемы отражает ее комплексность, а заодно и «надотраслевой» статус, ее границы столь же мобильны (подвижны), как это наблюдается в отношении права публичного и частного, права материального и процессуального. Так, зачастую вообще не представляется возможным утверждать, к чему - к публичному либо частному праву - принадлежит конкретная норма права. В некоторых случаях вызывает затруднение отнесение нормы к категории процессуальных либо материальных норм (особенно, если норма процессуальная содержится в материальном источнике). Сходная ситуация характерна и в отношении МЧП. Не всегда можно с уверенностью сказать, что та или иная норма принадлежит к рассматриваемому явлению. Думается, что подобное положение вещей логично и отражает само существо правовой материи, которую следует воспринимать динамически, как живое, функционирующее явление. Право, рассматриваемое с самых общих позиций, к тому же представляет собой явление целостное. Естественно, что в нем как и в любой системе наблюдаются как черты внутреннего единства, так и дифференциации. Однако процесс формирования оптимальных правовых регуляторов не всегда укладывается в традиционные представления о классификационных рубриках и четких классификационных критериях. Именно поэтому МЧП может «расширяться» либо, наоборот, «сужаться» в своих границах [8].

Рассматривая вопрос о соотношении МЧП как подсистемы российского права с иными нормативно-правовыми образованиями, необходимо, прежде всего, обратить внимание на гражданское, трудовое и семейное право, а также на соответствующие процессуальные отрасли (гражданское и арбитражное процессуальное право). Думается, что указанные правовые отрасли обладают независимым статусом по отношению к МЧП. Водораздел между ними будет проходить по признаку наличия связи отношения с правопорядком (правопорядками) иностранного государства. Вместе с тем, разумеется, необходимо разграничивать такие явления как система права и система законодательства. В этом смысле нормы МЧП могут содержаться в актах гражданского, трудового и семейного права, что, собственно говоря, и имеет место на сегодняшний день (см., раздел 6 ГК РФ, раздел 7 СК РФ). Естественно, при рассмотрении данного вопроса необходимо помнить о том, что право едино, и что различные структурные подразделения права, находящиеся на «небольшом отдалении» друг от друга, могут обладать некоторыми схожими чертами. Подобного рода сходство между международным частным и гражданским правом можно найти, к примеру, в проявлении диспозитивности. То же самое касается и некоторых базовых понятий. Взять, к примеру, категорию «договор». Российское МЧП при регулировании отношений в самом общем плане не знает собственного понятия «договор», а оперирует известными разработками гражданского права. Естественно, что в некоторых случаях можно проследить и обратное - отход от гражданско-правового понимания отдельных понятий. В пример можно привести некоторые положения Венской конвенции 1980 г. «О договорах международной купли-продажи товаров». Тем не менее, отмеченное сходство и различие не дает оснований для того, чтобы рассматривать международное частное и гражданское право в плоскости соподчиненности.


Колобов Роман Юрьевич



[1] Алексеев С.С. Право: азбука - теория - философия: опыт комплексного исследования. М., 1999. С. 46.

[2]Лебедев С.Н. О природе международного частного права // Советский ежегодник международного частного права. 1979,1980. С. 64.

[3] Перетерский И.С., Крылов С.Б. Международное частное право. М., 1959. С. 9.

[4] Некоторые исследователи кроме того выделяют так называемое «новое торговое право» - new lex mercatoria, наделяя его статусом правовой системы. Этот вопрос подробно будет проанализирован в дальнейшем.

[5] См., например: Ануфриева JI. П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. С. 128; Кудашкин В.В. Международное частное право в системе социально-экономических отношений общества // Государство и право. 2004. № 7. С. 64.

[6] Стоит оговориться, что существует мнение, согласно которому следует различать понятия «правовая система» и «правопорядок». См., например: Ануфриева Л.П. Указ. соч. С. 257. В данной работе этот специальный вопрос не рассматривается, а термины «правовая система» и «правопорядок» a priori употребляются как синонимы.

[7] В данном фрагменте мы употребляем категории «частное» и «публичное», несмотря на указанный момент иррациональности в этом делении. Думается, что отмеченное качество дуализма права не является препятствием для его употребления в научном обороте, ибо исторически сложилось так, что рассматриваемая классификация все же отражает некоторые аспекты построения правовой материи.

[8] На МЧП как на гибкое явление обращает внимание Л.И. Волова. См.: Волова Л.И. Переосмысление юридической природы международного частного права в новых условиях // Северо-Кавказский юридический вестник. 1998. №4. С. 58.







Интересное:


Характер и содержание общественных отношений, составляющих предмет международного частного права
Порядок предъявления требований к перевозчику при международной перевозке воздушным транспортом
Правоотношение в международном частном праве (МЧП)
Бернская конвенция 1886 года об охране литературных и художественных произведений
Фидуциарные конструкции в национальном праве стран системы континентального права
Вернуться к списку публикаций