2013-12-23 09:04:46
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Принципы международного частного права (МЧП)



Принципы международного частного права (МЧП)


В отечественной юриспруденции прочно утвердилось понятие «принцип права». Зачастую наличие либо отсутствие статуса отрасли права связывается именно с наличием либо отсутствием у определенного нормативного образования специфических принципов правового регулирования. Представители общей теории права понимают под принципами права «исходные, определяющие идеи, положения, установки которые составляют нравственную и организационную основу возникновения, развития и функционирования права» [1], «выраженные в праве исходные нормативно-руководящие начала, характеризующие его содержание, его основы, закрепленные в нем закономерности общественной жизни» [2], «руководящие идеи, характеризующие содержание права, его сущность и назначение в обществе» [3]. К.П. Уржинский отмечал, что «правовой принцип есть прямо закрепленное юридическими нормами или выводимое из них путем толкования и развиваемое ими руководящее отправное положение (идея), отражающее закономерности правового регулирования соответствующей области общественных отношений» [4]. А.П. Коренев применительно к административному праву отмечает, что «под принципами ... мы понимаем важнейшие положения, руководящие идеи, закрепленные в нормах права и обусловливающие особенности административного законодательства и практики его применения» [5]. Таким образом, подавляющее большинство исследователей делают упор именно на «глобальных» чертах принципов права. Принципы права можно рассматривать, с одной стороны, как руководящие идеи, которые направляют развитие правового регулирования и обеспечивают его конкретизацию, а с другой, - в качестве отражения социальной реальности.

Вопрос о ценности правовых принципов можно условно подразделить на две части: ценность идеологическую и ценность утилитарную. Первая состоит в том, что правовые принципы выражают (и должны выражать) господствующую в обществе идеологию, как сказано в одном из приведенных определений, нравственную основу функционирования права. Утилитарная ценность правовых принципов проявляет себя в процессе правотворчества и правореализации. Принципы права определяют содержание законодательства, а также могут проявлять себя и в процессе реализации права (к примеру, принципы, закрепленные в Конституции, имеют, как известно, прямое действие; при наличии пробелов возможно использование такого приема, как аналогия права - в этом случае решение конкретного юридического дела будет основываться на применении общих начал и смысла гражданского законодательства - ст. 6 ГК РФ - т.е. и на основе принципов). Следует отметить, что, несмотря на явный интерес научного сообщества к проблеме правовых принципов, на сегодняшний день существует различное видение основных характеристик данного явления. Если в определении правовых принципов мнения ученых по основным позициям сходятся, то относительно конкретных проявлений рассматриваемого понятия, наблюдаются некоторые разночтения. Так, нет согласия относительно «набора» принципов, которые следует выделять в качестве основополагающих, и их круга. В гражданском праве, например, некоторые ученые выделяют такой принцип, как инициатива субъектов[6], другие не рассматривают это явление как принцип [7]. Некоторые исследователи выражают сомнения относительно традиционных классификаций принципов, ссылаясь при этом на то, что невозможно выделить «в чистом виде» принципы отраслевые и межотраслевые.

В МЧП понятие «принцип» получило собственное звучание. Некоторые исследователи вообще отрицают наличие у МЧП собственных принципов. «Проведенный анализ специальной учебной литературы, - пишет И.В. Дробязкина, - показывает, что авторы либо вообще не затрагивают принципы международного частного права, либо упоминают о них вскользь. Такой подход позволяет сделать вывод об отсутствии общепризнанных специальных принципов в науке международного частного права» [8]. Мы все же полагаем, что выделение собственных принципов МЧП не только возможно, но и необходимо, при этом рассматриваемое понятие в МЧП обладает некоторыми особенностями.

Л.П. Ануфриева отмечает, что «следует обратить внимание на терминологическую особенность: в МЧП термин «принцип» применяется к совершенно другим правовым категориям: во-первых, к т.н. формулам прикрепления; во-вторых, к особому институту, называемому «автономией воли» сторон, а также к специфическому свойству правосубъектности государства и соответственно правовому положению последнего в рамках его гражданско-правовых отношений с частными лицами. То, что в международном публичном праве, а также во внутригосударственных отраслях права обозначается категорией «принципы», в МЧП преимущественно именуется «начала» («основные начала»)» [9].

Нам представляется, что само по себе понятие «принцип» во внутригосударственных отраслях права не обязательно тождественно понятию «принцип права» (иначе принято говорить о т.н. «принципах правового регулирования отрасли права [10]»). Так, например, в гражданском праве выделяются принципы исполнения обязательств, принципы гражданско-правовой ответственности и т. д. В этом смысле употребление термина «принцип» относительно тех же коллизионных формул прикрепления не представляет собой ничего экстраординарного, т.к. в данном случае речь идет не о принципе всего МЧП, а о принципе в рамках отдельного микромеханизма его правового регулирования. В этом смысле нам представляется, что понятие «принципы международного частного права» и «основные начала международного частного права» являются, в известной мере, синонимичными. Однако на сегодняшний день существуют небезосновательные, на наш взгляд, точки зрения, согласно которым некоторые коллизионные принципы и такое явление как автономия воли сторон представляют собой именно принципы МЧП. Если вести речь относительно первого упомянутого явления, то, действительно, сегодня есть основания для рассмотрения того же принципа «наиболее тесной связи» как явления, представляющего собой нечто большее, чем просто элемент коллизионного механизма регулирования [11]. Подобного рода подход получает и определенное нормативное закрепление (см. ст. 1186 ГК РФ). Однако некоторые проблемы возникают в связи с комплексным характером предмета регулирования МЧП и его неоднородным нормативным составом (если исходить из того, что предмет сформирован не только отношениями гражданскими, но и иными, о чем шла речь выше). Проблема заключается в том, что в современных условиях проследить нормативное закрепление принципа «наиболее тесной связи» в «трудовом» и «семейном» компонентах МЧП не представляется возможным. Нормативный массив, регулирующий семейные отношения, осложненные иностранным элементом, не дает повода утверждать о существовании в процессе правового регулирования данного принципа. Думается, все же, что отсутствие прямого законодательного закрепления не является преградой для рассмотрения принципа «наиболее тесной связи» как принципа МЧП. Этот вопрос в конечном счете упирается в проблему существования «неписанных» правовых принципов. Нам представляется, что термины «принцип права» и «норма-принцип» обозначают разные понятия. Поэтому тот факт, что определенный принцип не получает прямого законодательного закрепления, не может являться безусловным основанием для отказа в признании за ним соответствующего статуса. Подобного рода подход базируется, кроме прочего, и на необходимости разделения права и законодательства. Можно также отметить, что применение гражданского законодательства к трудовым и семейным отношениям возможно и в порядке аналогии. Кстати, исследователи МЧП по-разному оценивают значимость принципа «наиболее тесной связи». Так, В.В. Кудашкин, проводя анализ данного явления, подвергает критике позицию авторов, рассматривающих этот принцип в качестве дополнительного, субсидиарного явления, отмечая, что указанный принцип есть общие принцип МЧП [12]. Мы полагаем, что в данном случае необходимо разграничивать легальный и доктринальный подходы. Если посмотреть на принцип «наиболее тесной связи» с первой позиции, то вывод о его «дополнительном» характере напрашивается сам собой. Многие нормы раздела 6 ГК РФ, употребляющие данное понятие, строятся по модели «сначала - нечто иное, а если нет - тогда принцип наиболее тесной связи» [13]. Если же посмотреть на «принцип наиболее тесной связи» как на конструкцию обобщающего характера, то, действительно, существуют основания полагать, что рассматриваемый феномен в конечном счете есть полноценная категория, определяющая смысл остальных элементов коллизионного механизма правового регулирования.

И все же вопрос о статусе принципа «наиболее тесной связи» в рамках коллизионного либо материального регулирования на настоящий момент не решен. Согласно доминирующему подходу указанный принцип проявляется именно в сфере коллизионного регулирования: нормы, оперирующие данным понятием, направлены именно на определение применимого права. Как отмечалось, В.В. Кудашкин утверждает, что рассматриваемый феномен есть исходный принцип всего МЧП, распространяя его, таким образом, и на сферу материального регулирования. В качестве одного из проявлений данного принципа он предлагает рассматривать сверхимперативные нормы [14]. По мнению автора, в применении этих - особых - предписаний также проявляется тесная связь с определенным правопорядком. Мы все-таки полагаем, что подобный подход не вполне обоснован. Представляется, что само по себе отношение и в самом деле может проявлять тесную связь с правом иностранного государства. Однако, если какое-либо государство признает за этим отношением особую значимость, то, даже несмотря на проявление его тесной связи с правопорядком иностранного государства, функционирование коллизионного механизма регулирования может быть блокировано. Дело в том, что в данном случае силен субъективный фактор - государство (в лице своих органов) может признавать за конкретными отношениями эти особые качества (а за соответствующими нормами - качество сверхимперативности), но может и не признать это. Что же касается принципа «наиболее тесной связи», то, думается, что он представляет собой юридизацию объективного положения вещей. Все коллизионные привязки так или иначе выражают принцип «наиболее тесной связи», т.е. направлены на выявление права, которое проявляет наиболее тесную связь с конкретным отношением. В данном же случае, согласно подходу, предложенному В.В. Кудашкиным, «наиболее тесную связь», действительно, можно назвать именно закономерностью правового регулирования [15]. Таким образом, принцип наиболее тесной связи находит свое проявление только при коллизионном методе регулирования.

Автономия воли также зачастую небезосновательно рассматривается в качестве принципа МЧП. Дело в том, что само регулирование отношений, входящих в его предмет, несет на себе печать частно-правовой модели регулирования, а практически все исследователи сходятся в том, что одним из принципов частно-правового регулирования является диспозитивность [16]. Автономия воли является, в известном смысле, выражением общего децентрализованного регулирования. Автономия воли может проявляться двояко. С одной стороны, она представляет собой утилитарный инструмент для регулирования отношений, входящих в предмет МЧП (конкретный инструмент, опосредующий правовое регулирование конкретного отношения). С другой, - автономию воли можно понимать как явление более общего характера [17]. В самом деле, в современном МЧП рассмотрение автономии воли в качестве общего начала получило признание, равным образом данный принцип получил и нормативное закрепление (см. ст. 1210 ГК РФ, ст. 161 СК РФ).

В литературе можно встретить утверждение, что в качестве специальных принципов МЧП следует выделять, к примеру, принцип предоставления определенных режимов [18]. Нам все же кажется, что само по себе предоставление определенного режима не совсем корректно рассматривать в качестве принципа. Дело в том, что предоставление определенного режима регулирования есть неотъемлемая черта правового регулирования как такового, следовательно, это - явление более общего порядка, чем принципы.

В МЧП прочно утвердился тезис об общности начал международного публичного и международного частного права [19]. И хотя единство исходных начал, рассмотренное применительно к принципам, традиционно и в самом деле видится как некая их (принципов) общность, говорить о том, что некоторые принципы международного (публичного) права могут выступать в качестве принципов МЧП не вполне обоснованно [20]. Дело в том, что собственные принципы международного (публичного) права имеют качественно иные свойства - они имеют своим основным параметром направленность на регулирование межгосударственных отношений. В этом смысле более корректно говорить о том, что некоторые следствия (результаты) из принципов международного права имеют значение в том числе и для МЧП. Таков, к примеру, принцип суверенного равенства государств. Сам по себе он выступает в качестве исходной идеи международного публичного права.

Следствие данного принципа в рамках МЧП состоит в существовании такого понятия, как иммунитет иностранного государства в отношениях частного характера (который можно рассматривать как принцип МЧП, имеющий международное происхождение).

Как уже упоминалось, в отношении гражданского права возможно выделение принципов в рамках его частей. Существуют ли собственные принципы в структурных элементах МЧП? Думается, что в данном вопросе необходимо вновь обратиться к замечанию Л.П. Ануфриевой относительно того, что в МЧП зачастую понятие «принцип» относится не только к материальному регулированию, но и к коллизионному. В этом смысле под принципом понимается определенное коллизионное начало, которое определяет порядок правового регулирования отношений в определенной сфере. Таков, к примеру, принцип lex rei sitae (закон места нахождения вещи). В сфере трансграничных вещных отношений данный принцип является определяющим, что отражается и на законодательном уровне (см. ст. 1205 ГК РФ). Но важно то, что данный принцип, по сути, является отражением объективных закономерностей регулирования общественных отношений. В качестве еще одного примера можно привести такой коллизионный принцип как lex loci delicti commissi (закон места нахождения вещи). Он также выступает в качестве генерального начала в области коллизионного регулирования деликтных отношений. Наконец, можно сказать, что принцип «наиболее тесной связи», рассматриваемый в узком смысле, также является коллизионным принципом - принципом коллизионного регулирования обязательственных отношений. Таким образом, свои собственные принципы есть и у структурных компонентов МЧП.

Стоит отметить, что правовые принципы - явление, находящееся в динамике. С течением времени значение некоторых принципов может меняться (а некоторые могут и вовсе исчезать). Эти процессы необходимо учитывать в т.ч. когда мы ведем речь о МЧП. Так, на сегодняшний день наблюдается усиление роли принципа «наиболее тесной связи» на «гражданском» участке МЧП. По-видимому, подобное же развитие можно ожидать и в регулировании семейных и трудовых отношений, проявляющих связь с правом иностранного государства.

Подводя итог рассмотрению принципов МЧП, хотелось бы отметить следующее. Принципы МЧП можно условно подразделить на следующие классификационные рубрики: принципы, имеющие частно-правовую национальную природу, и принципы, имеющие международно-правовую природу. Первые можно подразделить на отраслевые принципы, свойственные гражданскому, семейному и трудовому праву, с одной стороны, с другой, - специфические принципы, характерные только для МЧП (такие, к примеру, как принцип «наиболее тесной связи»). Принципы, имеющие международно-правовую природу, находятся «на стыке» МЧП и международного публичного права. Принципы, свойственные для отраслей гражданского, семейного и трудового права, являются значимыми и для МЧП: МЧП, будучи составной частью российского права, находится в органической связи с указанными элементами (отраслями) национального права. В этом смысле, когда речь идет, к примеру, об обязательствах в МЧП, то известные в гражданском праве принципы исполнения обязательств будут также иметь значение и здесь, так как было бы и нецелесообразным, и бессмысленным конструировать в МЧП собственную общую часть обязательственного права, которая во многом воспроизводила бы положения общей части гражданского права. Именно поэтому роль и значимость принципов гражданского права является несомненной. Коллизионные привязки (коллизионные принципы) являются принципами коллизионного регулирования. Их рассмотрение в качестве принципов всего международного частного права, скорей всего, не в полной мере оправдано, вместе с тем, они, разумеется, являются специальными принципами международного частного права.

Рассматривая вопрос о принципах, невозможно не сказать также и о процессуальном аспекте данной проблематики. Нормы международного гражданского процесса, как указывалось выше, является составной частью МЧП. Представляется, что данное структурно обособленное подразделение МЧП также обладает собственными принципами. В отношении международного гражданского процесса представляется обоснованным вывод о том, что он проявляет связь с соответствующими процессуальными отраслями российского права. В этом смысле правомерно экстраполировать вывод о значении принципов гражданского права в МЧП и на процессуальные принципы. Они также будут являться весьма значимыми для МЧП (а именно для международного гражданского процесса). Так, характерные для гражданского процесса начала диспозитивности в международном гражданском процессе имеют собственное преломление. Это, в частности, можно проследить на примере существования договорной подсудности, что выражается в т.н. пророгационных соглашениях. С одной стороны, в этом проявляется диспозитивное начало гражданского процесса, с другой, - особенности МЧП.

Возможно выделить и специфические принципы международного гражданского процесса. В качестве одного из наиболее рельефных проявлений можно признать принцип вежливости. Дело в том, что когда мы ведем речь о признании и исполнении в РФ решений иностранных судов, то в качестве одного из условий этого выступает наличие международного договора (это обстоятельство находит свое выражение в нормативном материале - см. ст. 409 ГПК РФ, ст. 241 АПК РФ). Между тем согласно ч. 4 ст. 15 Конституции РФ общепризнанные принципы международного (публичного) права являются частью российской правовой системы. Принцип международной вежливости, таким образом, в преломлении международного гражданского процесса находит особенное звучание. Выражается это в том, что признание и исполнение иностранного судебного решения возможно и при отсутствии международного договора на началах международной вежливости при условии соблюдения взаимности. Подобный подход отражается и в актах судебных органов [21]. Однако вежливость вряд ли является собственным принципом международного гражданского процесса, так как международная вежливость - принцип международного (публичного) права. Что же касается собственных принципов международного гражданского процесса, то в качестве таковых можно выделить, к примеру, принцип недискриминации иностранных участников процесса.


Колобов Роман Юрьевич



[1] Байтин М. И // Теория государства и права: курс лекций / под ред. Н.И. Матузова и А.В. Малько. М., 2000. С. 151.

[2] Алексеев С.С. Общая теория права: в 2 т. Т. 1. М., 1981. С. 98.

[3] Леушин В.И. // Теория государства и права: учебник для вузов / под ред. проф. В.М. Корельского и проф. В.Д. Перевалова. М., 2000. С. 242.

[4] Уржинский К.П. К вопросу о принципах правового регулирования общественных отношений // Правоведение. 1968. № 3.

[5] Коренев А.П. Принципы советского административного права // Правоведение. 1967. № 3. С. 72.

[6] См.: Лебедев К. К. Инициатива субъектов как принцип советского гражданского права //Правоведение. 1970. №4.

[7] См., например: Братусь С.Н. Принципы советского гражданского права // Правоведение. 1960. № 1; Толстой 10. К. Принципы гражданского права // Там же. 1992. №2.

[8] Дробязкина И.В. Указ. соч. С. 16.

[9] Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. М., 2002. С. 83.

[10] В данном случае и в дальнейшем по тексту употребление термина «отраслевой принцип» не связано с рассмотрением МЧП как отрасли права.

[11] В.В. Кудашкин говорит о том, что существует закономерность правового регулирования международных частных отношений, вытекающих из взаимодействия национальных правовых систем, которая заключается в том, что правом, свойственным гражданско-правовому отношению с иностранным элементом, является право, имеющее с этим отношением наиболее тесную связь. См.: Кудашкин В.В. Закономерности правового регулирования международных частных отношений // Моск. журнал международного права. 2002. № 3. С. 102.

[12] Кудашкин В.В. Правовое регулирование международных частных отношений. - СПб., 2004. С. 117.

[13] См., например, п. 2 ст. 1186, ст. 1188, п.5 ст. 1211 ГК РФ.

[14] Кудашкин В.В. Правовое регулирование международных частных отношений. С. 116, 252. В последнем случае, автор указывает, что определение содержания принципа наиболее тесной связи будет определяться с точки зрения каждого конкретного государства. Мы, однако, считаем, что тесная связь отношения - фактор объективного порядка.

[15] Некоторые авторы подчеркивают, что правовой принцип есть не что иное, как осознанный юристами объективный юридический закон. См., например: Сырых В. М. Логические основания общей теории права: в 2 т. Т. 1. Элементный состав. М., 2000. С. 63.

[16] См.: Толстой Ю. К. Принципы гражданского права // Правоведение. 1992. № 2.

[17] Как пишет Н.Г. Вилкова, «автономия воли сторон договора является в настоящее время повсеместно признанным принципом международного частного права...» (Вилкова Н.Г. Международные правила толкования торговых терминов - ИНКОТЕРМС 2000 // Государство и право. 2000. № 9. С. 66).

[18] См.: Гетьман-Павлова И.В. Международное частное право. М., 2005. С. 23.

[19] См.: Лунц Л. А. Указ. соч. С. 47; Галенская Л. Н. Действие общих принципов международного права в сфере международного частного права // Журнал международного частного права. 1995. № 4. С. 3.

[20] Со схожих позиций рассматривает данный вопрос и О.Н. Толочко. См.: Толочко О. Н. Принципы международного частного права // Белорусский журнал международного права и международных отношений. 2001. № 2 (http://beljoumal.by.ru/200l/2/4.shtml).

[21] См.: Определение судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 7.07.2002 № 5- Г02-64. Подобным образом обстоит дело и с направлением судебного поручения при отсутствии международного договора. См. постановление Пленума ВАС РФ от 11 июня 1999 г. № 8 «О действии международных договоров РФ применительно к вопросам арбитражного процесса».







Интересное:


Всемирная конвенция об авторском праве
Lex mercatoria, его структура и соотношение с международным частным правом
Международно-правовой статус Всемирной таможенной организации как институциональной основы международного сотрудничества в области таможенного дела
Правовая природа и сущность понятия транснациональной корпорации (ТНК) как субъекта международного частного права
Правовое регулирование международного коммерческого арбитража
Вернуться к списку публикаций