2013-12-23 09:01:50
ГлавнаяМеждународное (частное) право — Правоотношение в международном частном праве (МЧП)



Правоотношение в международном частном праве (МЧП)


Вопрос о правоотношении является дискуссионным в науке не только МЧП, но в общей теории права. Между тем правоотношение (как и норма права) является одним из основополагающих понятий в процессе правового регулирования. Именно в нем выражается одно из основных проявлений права - его регулирующее воздействие.

Правоотношение, по мнению Н.И. Матузова, - это «Урегулированные правом и находящиеся под охраной государства общественные отношения, участники которых выступают в качестве носителей взаимно корреспондирующих друг другу юридических прав и обязанностей» [1]. В. И. Леушин видит правоотношение как «возникающую на основе норм права общественную связь, участники которой имеют субъективные права и юридические обязанности, обеспеченные государством» [2]. В рамках коммуникативной правовой теории А.В. Полякова правоотношение видится им как «результат воздействия правового текста на сознание соответствующих субъектов, конституирующее правовую норму, соответствующее правовое отношение как осмысленное поведение субъектов по отношению друг к другу в соответствии с их правами и обязанностями» [3]. Вот что некогда писал о существе правоотношений Ю. К. Толстой: «... если предметом правового регулирования во всех случаях являются фактические общественные отношения, а последние есть специфическая форма общественных отношений, то правоотношения - это особые идеологические отношения, при посредстве которых (через которые) норма права регулирует фактические общественные отношения»[4]. Согласно точке зрения С.Ф. Кечекьяна правоотношения представляют собой «особые идеологические отношения, возникающие вследствие воздействия норм права на поведение людей. Это специфические общественные отношения, возникающие в результате осуществления этих норм и представляющие собою связь прав одного лица с корреспондирующими им обязанностями другого лица» [5]. В совместной работе О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородского: «правоотношение и есть не что иное, как та форма или тот вид, который приобретает общественное отношение, будучи урегулированным нормами права» [6]. Таким образом, можно отметить, что в теории права не существует единообразного подхода к проблеме правоотношения. Тем не менее, правоотношение главным образом понимается как результат правового воздействия на общественные отношения. Такое понимание правоотношения вообще предопределяет его понимание и в сфере МЧП.

Рассматривая проблематику теории правоотношения в рамках МЧП, можно выделить различные уровни ее проявления - применительно к материальной либо коллизионной его составляющей. Дело в том, что в науке существует точка зрения, согласно которой необходимо выделять так называемые «коллизионные правоотношения». Вообще говоря, правоотношение характеризуется тем, что в его основе лежат два основных фактора - это общественное отношение, которое подвергается правовому воздействию, и это правовая норма, которая определяет содержание правоотношения - совокупность прав и обязанностей сторон. Коллизионная норма не может создавать прав и обязанностей для сторон конкретного юридического дела, именно поэтому она сама по себе обычно не может выступать и в качестве нормативного начала для формирования соответствующего правоотношения. Между тем отмеченное обстоятельство не дает повода отказаться от понятия «коллизионное правоотношение». Просто для последнего нормативная основа будет формироваться за счет использования особого - коллизионного - механизма правового регулирования, а он характеризуется тем, что опирается на нормы двоякого свойства - неправовые (коллизионные) и правовые (материальные) Именно по причине связи коллизионной нормы с материальной (т.е. правовой) нормой понятие «коллизионное правоотношение» и имеет право на существование.

Представляется, что коллизионные правоотношения бывают двух типов. В первом из них коллизионное правоотношение будет проявлять себя при появлении у суда обязанности применить иностранное право, определенное при помощи коллизионной нормы. Говоря иначе, если в конкретном деле стороны не воспользовались правом избрать компетентный правопорядок для регулирования своих отношений, то у суда будет возникать обязанность применить иностранное право. Отсюда возникают т.н. коллизионные правоотношения «процессуального характера», т.к. обязанность здесь возникает на стороне третьего лица - особого властного субъекта - суда. Нам могут возразить, что в данном случае речь не идет об отношениях частных, и что они поэтому не входят в предмет регулирования МЧП. Однако все в данном случае зависит от того, как сформировать круг отношений, регулируемых МЧП, и включать ли сюда международный гражданский процесс. А поскольку мы полагаем, что отношения, возникающие в связи с международным гражданским процессом, входят в предмет МЧП (см. гл. I), то и соответствующие нормы входят в МЧП. Одна и та же коллизионная норма сама по себе проявляется как при регулировании отношений частного характера, так и отношений публичных (по поводу отправления правосудия). В этом проявляется органическая связь в регулировании отношений частных и публичных (единство). Одновременно это же обстоятельство свидетельствует о наличии оснований для обособления указанных групп отношений в предмете МЧП (дифференциация). Обращаясь к субъектному составу коллизионных правоотношений, рассмотренному через призму их публичного проявления, необходимо отметить, что, как и в иных процессуальных отношениях, обязательным их субъектом является суд. Что же касается сторон, то их участие в подобных правоотношениях предполагается самой конструкцией коллизионного правоотношения. Другой вопрос, что стороны могут принимать либо не принимать активные действия по реализации своих прав. Стоит отметить, что этот тип коллизионных правоотношений характеризуется еще и тем, что в нем коллизионная норма, являющаяся нормой неправовой, проявляет себя в противоположном качестве, т.е. создает права и обязанности для определенного субъекта (а именно - для правоприменителя). Если рассматривать коллизионные правоотношения только в частно-правовом измерении, то возникнут некоторые трудно разрешимые проблемы. Дело в том, что суд (будучи субъектом публичным) в таком случае станет субъектом коллизионного правоотношения. Но самое главное даже не это, а то, что существо данного отношения будет все же не частным, а публичным в виду того, что оно возникает при отправлении особой публичной функции - правосудия, и суд в данном случае выступает именно как субъект публичный.

Представляется, что коллизионные правоотношения, имеющие публичную направленность, могут быть также дифференцированы в зависимости от фигуры правоприменителя. Мы уже говорили выше о том, что отношения, возникающие в рамках международного гражданского процесса и в ходе разбирательства дела в международном коммерческом арбитраже, имеют различную природу. В самом деле, в случае с государственными судами речь идет об особой государственной функции - отправлении правосудия, чего нельзя сказать в отношении международного коммерческого арбитража. Кроме того, необходимо обратить внимание и на различный порядок формирования коллизионных правоотношений в государственных судах и в международных коммерческих арбитражах. Дело в том, что последние обращаются только к тем коллизионным нормам, которые они сочтут применимыми, следовательно, в данном случае сама по себе модель публичного коллизионного правоотношения принципиально видоизменяется: международный коммерческий арбитраж, применяя определенную коллизионную норму, реализует свое правомочие (а не обязанность) на то, чтобы выбрать правопорядок соответствующего государства.

Прежде чем перейти к вопросу о частно-правовом проявлении коллизионных правоотношений, необходимо внести ясность в вопрос о таком явлении, как автономия воли. Определение основных свойств данного явления крайне необходимо. В литературе статус и содержание явления, именуемого «автономией воли», определяется по-разному: как «принцип», «коллизионное начало», «коллизионная привязка», «коллизионный принцип»[7]. Мы полагаем, что рассмотрение автономии воли в коллизионных координатах вообще не обосновано по следующим причинам. Если стороны в рамках реализации автономии воли осуществили выбор применимого права, то коллизионного вопроса не возникает в принципе. Следовательно, исключается и обращение к коллизионной норме. Немаловажным является и тот факт, что коллизионные нормы адресованы неопределенному кругу субъектов, в то время как реализацией принципа автономии воли сторон обеспечивается индивидуальное регулирование. Что же касается нормы, разрешающей сторонам избрать применимое право (в РФ - ст. 1210 ГК РФ), то это обычная правовая норма, которая предоставляет определенное правомочие - избрать правопорядок, компетентный регулировать их отношения по существу.

Таким образом, возвращаясь к проблеме коллизионных правоотношений, необходимо рассмотреть второй их тип - частноправовой. Если рассмотреть данную ситуацию в контексте правоприменительного процесса, то можно отметить, что коллизионное правоотношение будет проявлять себя также и как результат правового воздействия на частное отношение. Посредством обращения к коллизионной норме и применения на ее основании соответствующей материальной нормы иностранного права будут определяться права и обязанности сторон по конкретному юридическому делу. Коллизионное правоотношение, основанное, таким образом, на коллизионной и материальной нормах будет являться правоотношением частным постольку, поскольку в нем будут содержаться права и обязанности сторон по частному отношению. Структура частного коллизионного правоотношения будет отличаться от структуры публичного коллизионного правоотношения. Отличия по субъектам будут проявляться в том, что участниками такого правоотношения будут лишь субъекты «частные» (в т.ч. «публичные», но выступающие в данном случае в частном качестве). Предметом (объектом) подобного правоотношения будет выступать не установление определенного иностранного правопорядка, а, в частности, - конкретные блага либо действия лиц, по поводу которых складывается общественное отношение [8].

Думается, что само по себе коллизионное правоотношение может существовать и в отрыве от правоприменительного процесса, проявляя себя при иных формах реализации права. Так, если стороны не пришли к соглашению о применимом праве, и одна из сторон основывает свои требования на нормах иностранного права, избранных при посредстве коллизионной нормы, то в данном случае, правомерно говорить о модели использования права. В месте с тем, в этом случае, коллизионная норма не получит реализации, а использоваться будет найденная при ее помощи соответствующая норма иностранного права, которая будет определять права и обязанности сторон по конкретному отношению. Коллизионная норма сама по себе (взятая в отрыве от нормы иностранного права) не создаст для сторон прав и обязанностей по определенному отношению, поэтому будет действовать именно коллизионно-правовой механизм правового регулирования, основанный на коллизионной норме и материальной норме иностранного права.

На коллизионные правоотношения могут оказывать воздействие и иные юридические феномены. Речь идет о таких явлениях, как оговорка о публичном порядке и сверхимперативные нормы. Дело в том, что в современном мире считается вполне логичной ситуация, при которой существуют определенные резервные механизмы, обеспечивающие возможность императивного вмешательства в регулирование общественных отношений, составляющих предмет МЧП. Нормативным выражением подобного рода механизмов как раз и являются оба обозначенных явления. В общем плане и сверхимперативные нормы, и оговорку о публичном порядке объединяет то, что они блокируют формирование и функционирование коллизионных правоотношений. Что касается оговорки о публичном порядке, то в контексте проблематики правоотношения, думается, что при ее реализации не возникает некоего особого одноименного правоотношения. Данное явление просто «вклинивается» процесс правового регулирования, блокируя развитие коллизионных правоотношений. То есть в данном случае формирование коллизионного правоотношения не произойдет, т.к. оно будет лишено нормативного основания своего существования. В этом смысле оговорка о публичном порядке представляет собой, условно говоря, «отменительное условие» для возникновения коллизионного правоотношения. Основная функция оговорки о публичном порядке состоит в том, чтобы именно предотвращать развитие правоотношений, а не порождать их. Что касается сверхимперативных норм, нам представляется, что они выступают в качестве нормативного элемента для формирования самостоятельных правоотношений, т.к. именно в этих нормах будет содержаться регулирование отношения по существу. То есть, если оговорка о публичном порядке лишь блокирует возникновение коллизионных правоотношений, то сверхимперативные нормы не только обладают качеством блокирования, но и дают ответ на конкретный вопрос: каким образом упорядочить конкретное общественное отношение? Таким образом, при реализации сверхимперативных норм выполняется двоякая функция: недопущение регулирование отношений нормами иностранного права и одновременно его регулирование по существу нормами российского права.

Коллизионные правоотношения не являются единственным результатом правового воздействия МЧП на общественные отношения, образующие его предмет. При наличии материально-правовой модели регулирования будут возникать правоотношения, не носящие коллизионного характера. Подобные правоотношения можно условно назвать материальными (именно в смысле противопоставления коллизионным). Материальные правоотношения появляются как результат воздействия всех тех норм, которые регулируют отношения непосредственно, без участия коллизионной нормы. Материальные правоотношения можно подразделить на различные виды в зависимости от нормативного начала, которое формирует данное правоотношение. Так, можно выделить правоотношения, подвергшиеся воздействию правовых норм, унифицированных международным договором (в данном случае субъектами такого правоотношения будут выступать частные лица, а его предмет будет предопределен типом правоотношения и его отраслевой принадлежностью). Нормативная основа подобного правоотношения будет несколько усложненной. Если при регулировании общественного отношения существует правовая норма, имеющая международно-правовое происхождение, то, по сути, регулирование отношения будет осуществляться при посредстве двух правопорядков - национального и международного. Проявление роли международного правопорядка очевидно - конкретная норма закреплена в международном договоре. Роль того или иного национального правопорядка заключается в том, что он формализует международно-правовое регулирование посредством применения средств согласования международного и национального права. Речь идет, прежде всего, о таком явлении как трансформация. Общим началом для этого процесса служит, как известно, ч. 4 ст. 15 Конституции РФ. Параллельно в МЧП существуют и собственные средства, «активизирующие» материально-правовой механизм регулирования. Так, например, ст. 1186 ГК РФ содержит правило об исключении определения применимого права на основе коллизионных норм в случае наличия унифицированной международным договором нормы, компетентной регулировать соответствующие отношения. Таким образом, нормативная основа подобного вида правоотношений усложняется за счет функционирования обозначенных элементов.

Наряду с отмеченным вполне логично выделение еще одного вида материальных правоотношений (используя указанный критерий нормативного основания) - правоотношений, урегулированных непосредственно российской правовой системой без участия коллизионной нормы и без применения норм, унифицированных международным договором. В целом такого рода правоотношения строятся по традиционной модели, характерной для правоотношений «внутренних».

В современных условиях зачастую можно встретить мнение о возможности существования правоотношений, не имеющих нормативной основой конкретный правопорядок. Подобного рода концепции зачастую исходят из того, что контракты могут регулировать сами себя, путем создания внутренней иерархии контрактных правил. Другие исследователи утверждают, что по сути сформировавшееся lex mercatoria само может выступать в качестве организующего начала для общественных отношений, в связи с чем (если рассматривать lex mercatoria - явлением правовым) правоотношение «интернационализируется». В некоторых случаях такой подход базируется на различных установках правопонимания, однако на сегодняшний момент едва ли есть основания для того, чтобы рассматривать возможность существования наднациональных частных правоотношений. Несмотря на развитие процессов глобализации в современном мире национальное право (равно как и государство) не может полностью «отпустить» регулирование общественных отношений. Действительно, сегодня вполне правомерно говорить о «широкой автономии» в регулировании отношений, составляющих предмет МЧП. Она выражается и в возможности выбора компетентного правопорядка, и в передаче спора на рассмотрение международного коммерческого арбитража, который также обладает известной долей автономии в вопросах выбора коллизионных норм и т. д. Однако если обратиться к сути явлений, то мы все равно придем к тому, что государство - основа для формирования правового регулирования подобного рода отношений, и в определенных случаях оно может блокировать феномен «автономии правового регулирования» путем применения специфических средств правового воздействия (например, оговорки о публичном порядке либо сверхимперативных норм). Само по себе всякое правоотношение характеризуется тем, что обладает особым базисом, который и определяет его основополагающие характеристики. В качестве такого базиса выступает право (если говорить конкретнее - регуляторы правового характера). Если же общественное отношение подвергается преимущественному воздействию со стороны «неправа», т.е. некоего механизма регулирования социальных отношений, лежащего за пределами права, то и говорить о правоотношении здесь не приходится. К примеру, если существует норма вежливости, которая требует от сторон определенного поведения, то и «право», и «обязанность», возникающие из подобного требования, лежат вне сферы правового регулирования и, следовательно, к ним нельзя применять правовые средства обеспечения, такие «права» и «обязанности» реализуются вне правоотношения. Разумеется, в некоторых случаях определенные социальные неправовые нормы могут оказывать влияние на формирование правоотношений. Подобного рода ситуация не представляет собой явления экстраординарного, т.к. правовое регулирование представляет собой разновидность регулирования социального, а в некоторых случаях представляется возможным и вовсе наблюдать «пересечение» различных типов социального регулирования. Наиболее рельефным примером является ничтожность сделки, совершенной с целью, противной основам правопорядка и нравственности (см. ст. 169 ГК РФ). В данном примере фактор неправового характера - нравственность - вовлекается в сферу правового регулирования, и становится критерием, способным оказывать решающее влияние на судьбу правоотношений.

Некоторые вопросы возникают и по поводу структуры правоотношения. Определенная проблема связывается с таким понятием как иностранный элемент (этот вопрос уже рассматривался в рамках вопроса о предмете правового регулирования МЧП). Стоит еще раз отметить, что выделение понятия «иностранный элемент» в качестве составной части (элемента) правоотношения сегодня нецелесообразно, хотя в учебных целях это возможно и распространено. Сказанное замечание можно сделать и в отношении юридического факта, который также нельзя рассматривать в качестве составной части (элемента) правоотношения. Субъектный состав правоотношений, как было показано выше, варьируется в зависимости от их типа: если речь идет о материальных правоотношениях, то вопрос об их участниках решается, в целом, в рамках уже выработанных подходов, когда же мы говорим о правоотношениях коллизионных, то в данном случае необходима их дифференциация в зависимости от принадлежности к публичной либо частной сфере. Соответственно в одном случае в качестве субъекта будет выступать суд, в другом - участники конкретного частно-правового отношения.

Рассмотренная схема построена на противопоставлении категорий «коллизионное - материальное». Между тем, думается, возможен и другой анализ понятия «правоотношение», исходя из дихотомии «процессуальное - непроцессуальное». Если материальные правоотношения представляют собой отдельную автономную рубрику, то коллизионные могут быть двух видов: процессуальные (публичные) и непроцессуальные (частные). Кроме того, помимо коллизионных правоотношений, складывающихся в правоприменительном процессе, в суде можно выделить и иные процессуальные правоотношения. Последние представляют собой собственно отношения, складывающиеся в международном гражданском процессе. Нам представляется, что возможно проследить связь этих отношений с правом иностранных государств, поэтому сами по себе они представляют собой явление, находящееся не только в рамках национальной (в нашем случае - российской) правовой системы.


Колобов Роман Юрьевич



[1] Матузов Н.И. // Теория государства и права / под ред. Н.И. Матузова и А. В. Малько. С. 514.

[2] Леушин В.И. // Теория государства и права / под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалов. С. 349.

[3] Поляков А.В. Общая теория права С. 544.

[4] Толстой Ю. К. К теории правоотношения. Л, 1959. С. 22.

[5] Кечекьян С.Ф. Правоотношения в социалистическом обществе. М., 1958. С. 5.

[6] Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 183.

[7] А.А. Рубанов, например, рассматривая автономию воли в качестве института МЧП, отмечает, что его предмет образуют два вида общественных отношений, при этом «одно имеет имущественное содержание и носит, как правило, товарно-денежный характер, опосредуя обмен эквивалентов. Другое имеет неимущественное содержание, так как направлено на определение применимого права» (Рубанов А.А. «Автономия воли» в международном частном праве как теоретическая проблема // Советский ежегодник международного права. 1986,1987. С. 215).

[8] Рассматривая вопрос о дифференциации коллизионных правоотношений на частные и публичные, необходимо еще раз вернуться к вопросу о коллизионной норме и ее функциях. Когда речь идет о коллизионных правоотношениях публичного порядка, может встать вопрос о статусе коллизионной нормы - проявит ли она себя в данном случае в качестве нормы процессуальной? Думается, что по данному вопросу целесообразно привести высказывание Н.А. Власенко. «Как известно, - пишет он, - действия по применению права регламентируются процессуальными юридическим нормами ... совсем не обязательно, чтобы правовая норма регулировала отношение полностью, она может регламентировать лишь определенные его элементы (стороны, черты). Отношение по поводу применения правовых норм регулируется в целом процессуальными нормами, однако отдельные его элементы, в частности, действия субъектов, могут регламентироваться коллизионными нормами права, причем как материального, так и процессуального характера» (Власенко Н.А. Указ. соч. С. 42). И еще. Сейчас мы не затрагиваем крайне дискуссионный вопрос относительно определения объекта правоотношения. В данном вопросе мы стоим на позиции, что правоотношения абсолютного типа имеют объектом конкретное благо, а относительные - действия обязанных лиц. См. подробнее: Ровный В.В. Проблемы объекта в гражданском праве. Иркутск, 1998. С. 96.







Интересное:


Объем и размер возмещения международного авиаперевозчика за причинение вреда жизни и здоровью пассажира
Значение и сфера применения конструкции доверительной собственности в системе англо-саксонского права
Понятие источников международного частного права с позиции современного развития права
Природа и содержание отношений доверительного управления имуществом в Российской Федерации
Понятие международной торговли услугами
Вернуться к списку публикаций