2012-02-22 23:06:34
ГлавнаяРазное по праву — Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи



Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи


Специфика советской литературы, позволившая эффективно использовать ее в процессе формирования социалистического правосознания.

Описание теоретических аспектов исследования проблемы воздействия художественной литературы на правосознание было бы неполным без рассмотрения особенностей советской литературы, которые во многом предопределили характер ее взаимодействия с явлениями правовой сферы и, в частности, с правосознанием. Некоторые отличительные черты литературного процесса интересующего нас периода были уже отмечены в связи с рассмотрением особенностей использования того или иного метода литературно-правового анализа в настоящем исследовании, некоторые нам предстоит подробно рассмотреть в дальнейшем. Представляется, однако, целесообразным кратко остановиться на этом вопросе, поскольку данный аспект оказывается крайне важным для последующего анализа воздействия художественной литературы на правовое сознание.

Прежде всего, возвращаясь к представленному выше обзору русской литературы дооктябрьского периода, можно заметить, что вообще интерес к правовой проблематике, с одной стороны, и стремление воздействовать на общественное сознание, с другой, были характерной особенностью российской словесности на протяжении всей истории ее существования. «Поэт» в России, действительно, всегда был, используя выражение Е. Евтушенко, «больше, чем поэт». «Учительство, проповедь, социальная трибуна» - так определяет «исторически сложившийся и закрепившийся социальный статус литературы и писателя в России» известный современный исследователь Е. Добренко. В частности, как мы могли заметить, российский поэт был и «проповедником» собственно правовых идей, оказывая, таким образом, определенное влияние на правовое сознание общества.

В этом смысле очевидна определенная преемственность советской литературы по отношению к традициям литературы дооктябрьского периода. Однако, в новую эпоху принципиальным образом изменились функции художественной литературы, и, что самое главное — ее взаимоотношения с властью. В досоветскую эпоху лучшие художники слова находились, как в правило, в более или менее открытой оппозиции к властям, критиковали современное им общественно-политическое устройство, проповедовали идеи, значительно более прогрессивные по сравнению с принятыми официально; а власть, в свою очередь, хотя и воздействовала определенным образом на литературный процесс (запрещая публикацию отдельных произведений, используя цензуру, прибегая к гонениям на чересчур вольнолюбивых литераторов), не имела, тем не менее, возможностей тотального контроля за производством и потреблением литературного «продукта».

После революции эта ситуация принципиальным образом меняется. В соответствии с ленинскими заветами литература становится «приводным ремнем политики партии и предметом ее неусыпной заботы». Четко фиксируется «инструментальная» роль литературы в процессе классовой борьбы и ее основная функция - «быть, рядом с политическим руководством, подчиняясь ему, - орудием организации сознания масс». Создается механизм тотального контроля за литературным процессом; литераторов воспитывают, «прикармливают», а нежелающих «шагать в ногу» - вынуждают покинуть страну или физически уничтожают.

В результате, советская литература очень скоро начинает проповедовать те идеи, принципы и установки, внедрение которых в массовое сознание необходимо для успешной реализации политики «партии и правительства» в той или иной сфере. Художественная литература после октябрьской революции столь же, или даже более интенсивно, чем в предшествующие эпохи, воздействует на общественное сознание, однако направления и характер этого воздействия определяются уже совсем иными факторами. «Отрицать влияние литературы на общественное сознание - во всяком случае на сознание интеллигенции - не приходится, - писал в статье о романтической поэзии 20-х годов А. Якобсон, - Сама жизнь питала литературу жестокими идеями, а та, в свою очередь, оказывала обратное влияние, формируя потребный данному укладу жизни тип человека. Все это кажется элементарным, если исходить из представлений о «базисе», о «надстройке» и об их взаимодействии, и все это кажется непостижимым, если исходить из традиций русской литературы: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал»...». Действительно, в отличие от своей великой предшественницы, советская литература отнюдь не всегда способствовала пробуждению добрых чувств, воспитанию гуманистических установок, формированию адекватных представлений о морально- нравственных и правовых категориях.

В связи с этим, нельзя не сказать о том, что процесс формирования советского правового сознания, включая и разнообразные методы решения этой задачи, едва ли можно рассматривать изолировано, в отрыве от более общих идейно-политических и социальных целей, которые ставились в советскую эпоху. Формирование правосознания должно было стать составной частью процесса создания нового человека - употребляя данный термин для обозначения как индивидуального, так и обобщающего понятия (нечто вроде «новой популяции» - советского народа). Этот «новый человек» должен был по-новому жить, по-новому работать, по-новому чувствовать, по-новому воспринимать действительность и реагировать на нее. Характерно, что именно эта задача провозглашается в огромном количестве документов и исследовательских работ в качестве первоочередной цели всей культурной политики. Способствовать достижению этой цели призвано было советское искусство и художественная литература, что позволило современному исследователю Е. Добренко прийти к выводу о том, что «институт литературы, вся история его становления, характер трансформации в революционную и советскую эпохи говорят о том, что он призван был выполнять и выполнял существенные политико-идеологические функции в общей системе деятельности власти по преобразованию, перековке, и, наконец, созданию нового человека». «Советский читатель, зритель, слушатель, пишет тот же исследователь, - не просто реципиент (или в западном смысле «потребитель книг»). Согласно «общественно-преобразующей» доктрине, лежащей в основе социализма, он - объект преобразования, формовки. Он сам - существенная часть проекта, и, в конечном счете, функции советской литературы (как и всей советской культуры) состоят именно в этой «перековке человеческого материала».

Действительно, для примера можно обратиться даже к относительно недавним высказываниям видных теоретиков советской литературы и искусства: «В нашей стране, - писал именитый критик, проповедник такого откровенно идеологизированного жанра, как политический роман, А.Б. Чаковский, - литература и искусство играют особую роль в психологической, экономической и политической структуре общества. У нас литература и искусство - одно из средств формирования человека нового типа - человека социалистического общества». Сходную мысль отстаивает и Лукин в монографии с характерным названием «КПСС и советская литература: Ленинские принципы, методы и формы партийного руководства многонациональной советской литературой»: «Целью всей культурной политики партии и является обеспечение активной роли литературы и искусства в формировании нового человека - гармонически развитой личности социалистического типа, удовлетворения многообразных духовных потребностей советских людей».

Разумеется, в процессе «создания нового человека» наиболее сложным этапом было преобразование сознания (в частности, правового сознания), включая его волевые и эмоциональные элементы, и в этой сфере мало что могло сравниться с образно-художественными формами (такими как литература и искусство) по силе воздействия: «... можно и должно рассматривать литературу, как орудие, и притом весьма сильное орудие, воздействия на сознание и волю читателя... В наше время в особенности, художественное произведение, чего бы оно ни касалось, - начиная с вопросов производства и кончая любовью, - может быть оружием или рабочего класса, или его противников... Пролетарской является такая литература, которая организует психику и сознание рабочего класса и широких трудовых масс в сторону конечных целей пролетариата, как переустроителя мира и создателя коммунистического общества», - недвусмысленно заявляли в своей платформе теоретики группы «Октябрь».

Именно специфические функции литературы в советском обществе, характер ее взаимоотношений с властью и тому подобные факторы делают ее, с одной стороны, весьма эффективным методом воздействия на общественное, в частности, правовое, сознание, а с другой - незаменимым источником информации о процессе формирования советского правосознания. Как уже отмечалось, чем менее «свободным» и независимым является литературный процесс, чем более откровенно выполняет художественное творчество агитационно-пропагандистские задачи, тем эффективнее можно использовать художественные произведения при изучении процессов, происходящих в общественном сознании.

Участвуя в процессе внедрения в массовое сознание определенных правовых идей, принципов, представлений; формирования установок и «воспитания чувств», литература должна была, в первую очередь, отразить соответствующие идеи и представления, перерабатывая их в образно-художественной форме. Очевидно, что в художественной литературе правовая теория и практика определенного периода истории отражаются несколько иначе, нежели в официальных документах, газетной хронике и тому подобных источниках, которыми обычно пользуются историки - в частности, историки права. Однако, именно в силу особенностей отражения действительности в художественных формах, их использование наряду с другими источниками приводит подчас к удивительным результатам. В числе таких особенностей отражения можно назвать и внимание к деталям, которые редко фиксируются в других источниках, и, разумеется, субъективизм авторского восприятия, который «представляет самостоятельный интерес для историка».

Идея использования художественной литературы и фольклора в качестве исторического источника отнюдь не является новой для отечественной науки. Данный подход использован, наряду с прочими, в целом ряде работ, особенно - посвященных литературе первых советских лет. Однако, как уже отмечалось, при изучении правосознания художественная литература может сыграть особую роль. Так, Н.И. Миронец, исследовавшая возможности использования профессиональной и самодеятельной поэзии революционных лет в качестве исторического источника, пишет: «Поэтические произведения, созданные участниками революции и гражданской войны, содержат богатую информацию об общественном сознании масс. А если в целом рассматривать всю поэзию периода Октября и гражданской войны, то она отразила идеологию и психологию всего общества на данном этапе развития».

Большое значение обращение к литературным источникам будет иметь, в частности, при изучении эмоциональных компонентов правосознания - правовых чувств, эмоций, настроений, когда другие методы исследования оказываются не столь эффективными. Действительно, предельно эмоционально насыщенная гражданская лирика революционной поры может нередко сказать значительно больше о правовых настроениях эпохи, чем, к примеру, статистический отчет, текст законодательного акта или научная статья.

Кроме того, литература выступает и бесценным источником информации о процессе мифологизации правового сознания, который был рассмотрен выше. Сравнивая создаваемый литературой образ действительности с реальным положением дел в правовой сфере, каким оно отразилось в других источниках, мы получаем возможность проследить процесс зарождения многих правовых мифов, которые и по сей день нередко заменяют в массовом сознании реалистическое представление об окружающем мире.

Надо сказать, что подобный источниковедческий подход к литературе самым непосредственным образом связан с процессом формирования правосознания под воздействием художественного творчества, исследованию которого посвящена, в основном, настоящая работа. Так, в частности, Н.И. Миронец пишет, что, исследуя литературные и фольклорные произведения в качестве исторического источника, необходимо «раскрыть функциональную природу исследуемых произведений..., ответить на вопросы, в каких условиях эти произведения возникли, что явилось побудительными мотивами для их создания, какое влияние на их содержание и направленность оказали события Великого Октября и гражданской войны и какую роль сыграли они сами в реальной жизни, в развитии классовой борьбы, какие потребности современников социалистической революции они удовлетворяли».

Можно сказать, суммируя, что если в конкретную историческую эпоху художественная литература используется как инструмент внедрения в массовое сознание тех или иных правовых представлений, то впоследствии она может послужить своеобразным и весьма ценным источником информации о процессе формирования правосознания и его характерных особенностях.

Советское литературное творчество первого послереволюционного десятилетия представляет собой, таким образом, весьма ценный материал для «литературно-правового» исследования, посвященного проблеме воздействия художественной литературы на правовое сознание.


Нейстат Анна Адольфовна



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


Законодательная база развития сельскохозяйственной кооперации
Акты судебного толкования как особая разновидность юридических актов
Конвенции и рекомендации МОТ как источники права социального обеспечения
Интеллектуальная собственность - правовое обеспечение
К вопросу о названии отрасли экологическое право
Вернуться к списку публикаций