2012-02-22 23:06:34
ГлавнаяРазное по праву — Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи



Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи


Специфика советской литературы, позволившая эффективно использовать ее в процессе формирования социалистического правосознания.

Описание теоретических аспектов исследования проблемы воздействия художественной литературы на правосознание было бы неполным без рассмотрения особенностей советской литературы, которые во многом предопределили характер ее взаимодействия с явлениями правовой сферы и, в частности, с правосознанием. Некоторые отличительные черты литературного процесса интересующего нас периода были уже отмечены в связи с рассмотрением особенностей использования того или иного метода литературно-правового анализа в настоящем исследовании, некоторые нам предстоит подробно рассмотреть в дальнейшем. Представляется, однако, целесообразным кратко остановиться на этом вопросе, поскольку данный аспект оказывается крайне важным для последующего анализа воздействия художественной литературы на правовое сознание.

Прежде всего, возвращаясь к представленному выше обзору русской литературы дооктябрьского периода, можно заметить, что вообще интерес к правовой проблематике, с одной стороны, и стремление воздействовать на общественное сознание, с другой, были характерной особенностью российской словесности на протяжении всей истории ее существования. «Поэт» в России, действительно, всегда был, используя выражение Е. Евтушенко, «больше, чем поэт». «Учительство, проповедь, социальная трибуна» - так определяет «исторически сложившийся и закрепившийся социальный статус литературы и писателя в России» известный современный исследователь Е. Добренко. В частности, как мы могли заметить, российский поэт был и «проповедником» собственно правовых идей, оказывая, таким образом, определенное влияние на правовое сознание общества.

В этом смысле очевидна определенная преемственность советской литературы по отношению к традициям литературы дооктябрьского периода. Однако, в новую эпоху принципиальным образом изменились функции художественной литературы, и, что самое главное — ее взаимоотношения с властью. В досоветскую эпоху лучшие художники слова находились, как в правило, в более или менее открытой оппозиции к властям, критиковали современное им общественно-политическое устройство, проповедовали идеи, значительно более прогрессивные по сравнению с принятыми официально; а власть, в свою очередь, хотя и воздействовала определенным образом на литературный процесс (запрещая публикацию отдельных произведений, используя цензуру, прибегая к гонениям на чересчур вольнолюбивых литераторов), не имела, тем не менее, возможностей тотального контроля за производством и потреблением литературного «продукта».

После революции эта ситуация принципиальным образом меняется. В соответствии с ленинскими заветами литература становится «приводным ремнем политики партии и предметом ее неусыпной заботы». Четко фиксируется «инструментальная» роль литературы в процессе классовой борьбы и ее основная функция - «быть, рядом с политическим руководством, подчиняясь ему, - орудием организации сознания масс». Создается механизм тотального контроля за литературным процессом; литераторов воспитывают, «прикармливают», а нежелающих «шагать в ногу» - вынуждают покинуть страну или физически уничтожают.

В результате, советская литература очень скоро начинает проповедовать те идеи, принципы и установки, внедрение которых в массовое сознание необходимо для успешной реализации политики «партии и правительства» в той или иной сфере. Художественная литература после октябрьской революции столь же, или даже более интенсивно, чем в предшествующие эпохи, воздействует на общественное сознание, однако направления и характер этого воздействия определяются уже совсем иными факторами. «Отрицать влияние литературы на общественное сознание - во всяком случае на сознание интеллигенции - не приходится, - писал в статье о романтической поэзии 20-х годов А. Якобсон, - Сама жизнь питала литературу жестокими идеями, а та, в свою очередь, оказывала обратное влияние, формируя потребный данному укладу жизни тип человека. Все это кажется элементарным, если исходить из представлений о «базисе», о «надстройке» и об их взаимодействии, и все это кажется непостижимым, если исходить из традиций русской литературы: «И долго буду тем любезен я народу, что чувства добрые я лирой пробуждал»...». Действительно, в отличие от своей великой предшественницы, советская литература отнюдь не всегда способствовала пробуждению добрых чувств, воспитанию гуманистических установок, формированию адекватных представлений о морально- нравственных и правовых категориях.

В связи с этим, нельзя не сказать о том, что процесс формирования советского правового сознания, включая и разнообразные методы решения этой задачи, едва ли можно рассматривать изолировано, в отрыве от более общих идейно-политических и социальных целей, которые ставились в советскую эпоху. Формирование правосознания должно было стать составной частью процесса создания нового человека - употребляя данный термин для обозначения как индивидуального, так и обобщающего понятия (нечто вроде «новой популяции» - советского народа). Этот «новый человек» должен был по-новому жить, по-новому работать, по-новому чувствовать, по-новому воспринимать действительность и реагировать на нее. Характерно, что именно эта задача провозглашается в огромном количестве документов и исследовательских работ в качестве первоочередной цели всей культурной политики. Способствовать достижению этой цели призвано было советское искусство и художественная литература, что позволило современному исследователю Е. Добренко прийти к выводу о том, что «институт литературы, вся история его становления, характер трансформации в революционную и советскую эпохи говорят о том, что он призван был выполнять и выполнял существенные политико-идеологические функции в общей системе деятельности власти по преобразованию, перековке, и, наконец, созданию нового человека». «Советский читатель, зритель, слушатель, пишет тот же исследователь, - не просто реципиент (или в западном смысле «потребитель книг»). Согласно «общественно-преобразующей» доктрине, лежащей в основе социализма, он - объект преобразования, формовки. Он сам - существенная часть проекта, и, в конечном счете, функции советской литературы (как и всей советской культуры) состоят именно в этой «перековке человеческого материала».

Действительно, для примера можно обратиться даже к относительно недавним высказываниям видных теоретиков советской литературы и искусства: «В нашей стране, - писал именитый критик, проповедник такого откровенно идеологизированного жанра, как политический роман, А.Б. Чаковский, - литература и искусство играют особую роль в психологической, экономической и политической структуре общества. У нас литература и искусство - одно из средств формирования человека нового типа - человека социалистического общества». Сходную мысль отстаивает и Лукин в монографии с характерным названием «КПСС и советская литература: Ленинские принципы, методы и формы партийного руководства многонациональной советской литературой»: «Целью всей культурной политики партии и является обеспечение активной роли литературы и искусства в формировании нового человека - гармонически развитой личности социалистического типа, удовлетворения многообразных духовных потребностей советских людей».

Разумеется, в процессе «создания нового человека» наиболее сложным этапом было преобразование сознания (в частности, правового сознания), включая его волевые и эмоциональные элементы, и в этой сфере мало что могло сравниться с образно-художественными формами (такими как литература и искусство) по силе воздействия: «... можно и должно рассматривать литературу, как орудие, и притом весьма сильное орудие, воздействия на сознание и волю читателя... В наше время в особенности, художественное произведение, чего бы оно ни касалось, - начиная с вопросов производства и кончая любовью, - может быть оружием или рабочего класса, или его противников... Пролетарской является такая литература, которая организует психику и сознание рабочего класса и широких трудовых масс в сторону конечных целей пролетариата, как переустроителя мира и создателя коммунистического общества», - недвусмысленно заявляли в своей платформе теоретики группы «Октябрь».

Именно специфические функции литературы в советском обществе, характер ее взаимоотношений с властью и тому подобные факторы делают ее, с одной стороны, весьма эффективным методом воздействия на общественное, в частности, правовое, сознание, а с другой - незаменимым источником информации о процессе формирования советского правосознания. Как уже отмечалось, чем менее «свободным» и независимым является литературный процесс, чем более откровенно выполняет художественное творчество агитационно-пропагандистские задачи, тем эффективнее можно использовать художественные произведения при изучении процессов, происходящих в общественном сознании.

Участвуя в процессе внедрения в массовое сознание определенных правовых идей, принципов, представлений; формирования установок и «воспитания чувств», литература должна была, в первую очередь, отразить соответствующие идеи и представления, перерабатывая их в образно-художественной форме. Очевидно, что в художественной литературе правовая теория и практика определенного периода истории отражаются несколько иначе, нежели в официальных документах, газетной хронике и тому подобных источниках, которыми обычно пользуются историки - в частности, историки права. Однако, именно в силу особенностей отражения действительности в художественных формах, их использование наряду с другими источниками приводит подчас к удивительным результатам. В числе таких особенностей отражения можно назвать и внимание к деталям, которые редко фиксируются в других источниках, и, разумеется, субъективизм авторского восприятия, который «представляет самостоятельный интерес для историка».

Идея использования художественной литературы и фольклора в качестве исторического источника отнюдь не является новой для отечественной науки. Данный подход использован, наряду с прочими, в целом ряде работ, особенно - посвященных литературе первых советских лет. Однако, как уже отмечалось, при изучении правосознания художественная литература может сыграть особую роль. Так, Н.И. Миронец, исследовавшая возможности использования профессиональной и самодеятельной поэзии революционных лет в качестве исторического источника, пишет: «Поэтические произведения, созданные участниками революции и гражданской войны, содержат богатую информацию об общественном сознании масс. А если в целом рассматривать всю поэзию периода Октября и гражданской войны, то она отразила идеологию и психологию всего общества на данном этапе развития».

Большое значение обращение к литературным источникам будет иметь, в частности, при изучении эмоциональных компонентов правосознания - правовых чувств, эмоций, настроений, когда другие методы исследования оказываются не столь эффективными. Действительно, предельно эмоционально насыщенная гражданская лирика революционной поры может нередко сказать значительно больше о правовых настроениях эпохи, чем, к примеру, статистический отчет, текст законодательного акта или научная статья.

Кроме того, литература выступает и бесценным источником информации о процессе мифологизации правового сознания, который был рассмотрен выше. Сравнивая создаваемый литературой образ действительности с реальным положением дел в правовой сфере, каким оно отразилось в других источниках, мы получаем возможность проследить процесс зарождения многих правовых мифов, которые и по сей день нередко заменяют в массовом сознании реалистическое представление об окружающем мире.

Надо сказать, что подобный источниковедческий подход к литературе самым непосредственным образом связан с процессом формирования правосознания под воздействием художественного творчества, исследованию которого посвящена, в основном, настоящая работа. Так, в частности, Н.И. Миронец пишет, что, исследуя литературные и фольклорные произведения в качестве исторического источника, необходимо «раскрыть функциональную природу исследуемых произведений..., ответить на вопросы, в каких условиях эти произведения возникли, что явилось побудительными мотивами для их создания, какое влияние на их содержание и направленность оказали события Великого Октября и гражданской войны и какую роль сыграли они сами в реальной жизни, в развитии классовой борьбы, какие потребности современников социалистической революции они удовлетворяли».

Можно сказать, суммируя, что если в конкретную историческую эпоху художественная литература используется как инструмент внедрения в массовое сознание тех или иных правовых представлений, то впоследствии она может послужить своеобразным и весьма ценным источником информации о процессе формирования правосознания и его характерных особенностях.

Советское литературное творчество первого послереволюционного десятилетия представляет собой, таким образом, весьма ценный материал для «литературно-правового» исследования, посвященного проблеме воздействия художественной литературы на правовое сознание.


Нейстат Анна Адольфовна



← предыдущая страница    следующая страница →
1234




Интересное:


О некоторых проблемах правового регулирования деятельности региональных счетных палат
Основания классификации актов судебного толкования правовых норм
Законодательная база развития сельскохозяйственной кооперации
Акты судебного толкования как особая разновидность юридических актов
Общеправовое понятие тайны
Вернуться к списку публикаций