2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Гулявин дождался своего часа. Первой его жертвой становится лейтенант Траубенберг, единственная «вина» которого состояла в том, что во времена их службы на корабле лейтенант являлся матросу в его пьяных кошмарах в облике таракана и грозился защекотать усами за пьянство. Встретив Траубенберга после революции, Гулявин, которому «залило глаза черной матросской злобой», закалывает лейтенанта финкой, а когда приходит домой весь в крови, и сожительница Аннушка говорит ему: «Жалко, Васенька! Все ж человек!», подавляет в себе возникшие колебания: «Сам чуял Василий, что неладно вышло, но махнул рукой и сказал гневно:

- Нечего жалеть!.. Тараканье проклятое!.. От них вся пакость на свете. К тому же с корабля сбежал, и все одно как изменник народу».

Характерно название отряда, который Гулявин и его товарищи создают для борьбы с контрреволюцией: «Международный смертельный летучий матросский отряд пролетарского гнева».

Гнев и жажда мести продолжают руководить действиями Василия Гулявина и тогда, когда непосредственная опасность уже отступила, когда вокруг не свищут пули и крови, казалось бы, пролито уже достаточно. Став комиссаром уездного совнархоза, герой по-прежнему видит в каждом встречном врага и сознает свое право расправиться с этим действительным или мнимым «врагом» по своему усмотрению. «В прорубь их всех надо!» - говорит Василий в ответ на назначение новой секретарши (которую он «сразу невзлюбил за то, что помещичья дочка»), и впоследствии, действительно, чуть не убивает девушку.

Образ, созданный Б.Лавреневым, очень характерен - это образ человека, который натерпелся от «буржуев», а после революции получил реальную власть и возможность творить свое право, которое, в точном соответствии с приведенными выше теоретическими положениями, воспринимается им как «функция насилия», возможность отмщения классовому противнику. Не менее важно и то, что Василий Гулявин - герой, разумеется, положительный, и автор, пусть и подсмеивающийся над ним порой, явно ему симпатизирует, даже восхищается Гулявиным, призывая к тому же и читателя.

С похожим героем встречаемся мы на страницах повести М. Сивачева «Федор Быльников». Федор, полуграмотный рабочий, мечтающий расквитаться с врагами за свои былые унижения, принимает активное участие в работе ЧК и местного трибунала. Сам автор характеризует его как «слепую, взбешенную силу», однако в этой характеристике нет и тени упрека. Федор производит аресты и судит врагов «именем его величества пролетариата», он упивается своей властью и силой, а когда более «цивилизованные» коллеги мягко упрекают его в излишней жестокости (говоря, например, о том, что даже при аресте не следует, видимо, бить с размаху женщину кулаком по голове), - Федор всегда мрачно отвечает одной и той же фразой: «побыл бы ты в деповской канаве...». Прошлые страдания оправдывают последующее насилие, такова логика классовой борьбы. А уголовное право, в соответствии с советской доктриной, лишь одна из форм ее выражения. Именно соображениями классовой мести (а не «права» или «справедливости» в их традиционном смысле) руководствуется Федор Быльников, участвуя в работе революционного трибунала. И, что характерно, если среди трибунальцев возникает спор, в конце концов всегда побеждает точка зрения Федора. Автор буквально воспевает своего героя - пусть неграмотного, озлобленного, одержимого, но зато - искреннего, самоотверженного, и, главное, исторически оправданного в своем стремлении к мщению борца за «новое» право и «новый» порядок.

Вообще, идея мести, отмщения в качестве правового принципа «для поддержания правопорядка в неправовом обществе», как подчеркивает Р. Познер, становится основой множества литературных произведений разных времен и народов (здесь можно упомянуть и гомеровский эпос, и такие известные романы как «Моби Дик» и «Граф Монте-Кристо», и «пьесы мести» елизаветинской эпохи, в частности, «Гамлета»), так что советская литература не явилась в этом смысле исключением. Проблема состояла, однако, в том, что, благодаря пропагандистским возможностям искусства в советском обществе, подобные идеи прочно закреплялись в правосознании.

Месть!

Красная месть!

Вот твой закон...

- писал известный советский поэт В. Александровский, и эти рубленые строки воспринимались многими как санкционированное властью руководство к действию.

Нам могут возразить, что подобное извращенное правопонимание было характерно для правовой идеологии и психологии лишь в первые советские годы, в обстановке ожесточенной борьбы за установление новой власти. К сожалению, с этим едва ли можно согласиться. Поскольку не ослабевали классовые противоречия, постольку и право продолжало во многом оставаться «правом мести», «функцией» классового насилия. Попытки «буржуазных» правоведов несколько изменить данную теорию в период НЭПа встречали последовательный отпор. Ф.Д. Корнилов, касаясь научной несостоятельности разговоров о компромиссном характере советского права, пояснял: «Развитие советского права, обусловленное развитием новой экономической политики, отнюдь не означает примирения классовых противоречий, напротив, это есть продолжение и усиление классовой борьбы, осуществляемой новыми средствами и новыми методами». В 1928-м году, комментируя Уголовный кодекс РСФСР, Г.К. Рогинский утверждал: «Уголовное право – насквозь классовое право; уголовное право является ни чем иным, как также дополнительным и принудительным средством охраны интересов и поддержания господства того или иного класса». Учитывая, что в дальнейшем официальной становится теория усиления классовой борьбы по мере развития социализма, нетрудно понять, что уголовное право так и продолжает оставаться одним из ее инструментов.

Разумеется, те же настроения продолжает пропагандировать и литература: НЭП - не отказ от подлинно революционного правопонимания, идея мести как одной из основных составляющих нового права и новой справедливости сохраняет свою актуальность. Вот перед нами герой стихотворения М. Светлова «Нэпман», который наблюдает за «шикующим» нэпманом и записывает в блокнот все его действия, чтобы потом рассчитаться:

Я спокойно смотрел. Все равно

Ты оплатишь мне счет за вино,

И за женщину двадцать рублей

Обозначено в книжке моей,

Этот день, этот час недалек:

Ты заплатишь по счету, дружок.

Речь по-прежнему идет о «сведении счетов», «расплате», а отнюдь не о законе, хотя в период НЭПа социалистическая законность, казалось бы, уже должна была сменить непосредственный классовый, революционный инстинкт.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


Основания классификации актов судебного толкования правовых норм
Общеправовое понятие тайны
О зарубежном опыте оказания бесплатной квалифицированной юридической помощи
Художественная литература как средство формирования правосознания и источник знаний о специфике правосознания определенной эпохи
О некоторых проблемах правового регулирования деятельности региональных счетных палат
Вернуться к списку публикаций