2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Право как «функция насилия» и революционная законность.

Уяснив некоторые механизмы формирования правосознания и роль художественной литературы в этом процессе, перейдем к вопросу о том, каким содержанием наполнялось советское правосознание в первое послереволюционное десятилетие, какие конкретные идеи, правовые чувства, установки внедрялись с помощью литературы в сознание населения и во многом определили специфику явления, которое принято было называть «революционным», а впоследствии - «пролетарским», «советским», «социалистическим» правосознанием. Как было отмечено, мы сконцентрируем внимание на идеях преимущественно уголовно-правовых, которым, ввиду целого ряда причин, предстояло сыграть едва ли не важнейшую роль в формировании советского правосознания. Под «уголовно-правовыми идеями» понимается, в данном случае, достаточно широкий круг вопросов, охватывающих проблемы уголовного и уголовно-процессуального права. Причем, в поле зрения попадают, разумеется, далеко не все вопросы, традиционно относимые юридической наукой к проблематике данных отраслей, а лишь своего рода «узловые точки», в которых, как отмечали в свое время авторы «Концептуальных начал уголовного законодательства РФ», «концентрируются пороки реформируемого законодательства» и, добавим, нуждающегося в «реформировании» правосознания.

При этом необходимо учитывать, что уголовно-правовые идеи нельзя рассматривать изолировано, вне связи с общей государственно-правовой концепцией большевизма, представлениями о специфике, целях, функциях советского права в целом. Не останавливаясь подробно на этих вопросах, детально исследованных отечественной правовой наукой и нашедших отражение в зарубежной литературе, отметим лишь наиболее характерные моменты, определившие развитие советской правовой теории, и послужившие основой для последующего закрепления в правосознании «отраслевых» (в частности, уголовно-правовых) принципов. Как убедительно показывает Т.Г. Понятовская, разрабатывавшая так называемый «концептуальный» подход к проблемам уголовного права и процесса, именно решение основных вопросов уголовного права на почве новой политико-правовой концепции - марксистско-ленинского учения о государстве и праве - позволило советским криминалистам разработать и принципиально новую уголовно-правовую теорию, новую «формулу».

Оживленные дискуссии, которые велись в первые советские годы по вопросу о содержании этой «формулы», отнюдь не случайны. Дело в том, что сама исходная концепция (марксистско-ленинское учение о государстве и праве) оказывалась весьма противоречивой. Более того, если вопросу о государстве и К. Маркс и Ф. Энгельс, и впоследствии В.И. Ленин уделили достаточно внимания, вопрос о праве так и оставался практически неразрешенным к моменту свершения революции. «Ленинская теория права, - пишет Г. Кельзен в своей широко известной на Западе работе «Коммунистическая теория права», - также как и теория права Маркса и Энгельса - это не более чем случайные замечания, встречающиеся в его теории государства; и не более чем интерпретация слов его учителей».

Это привело к тому, что первые теоретики советского права (П.И. Стучка, Е.Б. Пашуканис, Н.В. Крыленко, М.Ю. Козловский, М.А. Рейснер, Д.И. Курский, М.М. Исаев, А.А. Пионтковский и многие другие), каждый из которых считал себя, разумеется, последовательным марксистом, приходили подчас к противоположным выводам о сущности, содержании, функциях права в послереволюционную и последующие эпохи. Отметим, тем не менее, одну принципиальную установку, к которой так или иначе обращались многие советские правоведы. В.С. Нерсесянц называет ее «правоотрицанием» в широком смысле слова. Во-первых, провозглашалась необходимость полного «преодоления», отрицания буржуазного права, во-вторых, право вообще провозглашалось обреченным на «отмирание», и, наконец, собственно «новое» право утрачивало, по сути, свой «правовой» характер в интерпретации советских теоретиков. Вообще, как подчеркивает В.С. Нерсесянц, история формирования советской теории права - это «история интерпретации учреждений и установлений тоталитарной диктатуры как принципиально нового государства и принципиально нового права, необходимых для движения к коммунизму и вместе с тем «отмирающих» по мере такого продвижения к обещанному будущему».

Идея об «отмирании» права в той или иной форме встречается практически у всех теоретиков советского права. Наиболее последовательным марксистом в этом смысле был Е.Б. Пашуканис, отвергавший в принципе возможность существования «пролетарского» права, утверждавший, что буржуазное право является последним, наиболее развитым типом права, которое сохраняется на какой-то время в переходный период, а затем «отмирает». Впрочем, впоследствии, как известно, взгляды Е.Б. Пашуканиса были подвергнуты жесткой критике и претерпели существенные изменения. Однако и главный оппонент Е.Б. Пашуканиса, П.И. Стучка, писал в 1919 г.: «Понимая право в буржуазном смысле, мы о пролетарском праве и говорить не можем, ибо цель самой социалистической революции заключается в упразднении права, в замене его новым социалистическим порядком». О «грядущем освобождении пролетариата от своей правовой идеологии и права вообще» писал М. Рейснер. Впоследствии доктрина «отмирания» права (как и доктрина «отмирания» государства), отошла на второй план, и советские правоведы приступили к разработке теории «пролетарского», «социалистического», «советского» права. Право это, однако, существенно отличалось от права буржуазного, права «в подлинном смысле слова». М.Ю. Козловский подчеркивал, что право, созданное в ходе революции, это «особое, невиданное нигде право, право не в подлинном его смысле..., а право пролетарское, которое все же право, в смысле средства подавления сопротивления меньшинства трудящимися классами». Право стало пониматься как средство подавления классовых противников, средство осуществления диктатуры пролетариата, инструмент борьбы, система правил и методов насилия. Классовая природа права воспринималась как аксиома.

Право как таковое не «отмирало», разумеется, о вот идея «отмирания» права преобразовалась в новые формы и стала означать отрицание законности и замену ее целесообразностью, отмену традиционных правовых институтов и замену «юридических» категорий внеправовыми, наконец, - существенное ограничение прав индивидов во всех отраслях жизни.

Отмеченная специфика послереволюционного правопонимания не могла, разумеется, не оказать негативного влияния на формирующееся общественное правосознание. Различные модификации «классового» подхода, понимание права как средства подавления и борьбы, противопоставление «духа» и «буквы» закона, целесообразности и законности, отрицание необходимости и непонимание особенностей функционирования правовой системы, неподчинение отдельному закону, пренебрежительное отношение к правам других лиц - глубинные корни всех этих и множества других дефектов правосознания следует искать, в частности, в описанных выше идеях, которые развивались на основе марксисткой доктрины в первые советские годы.

На развитие советских уголовно-правовых представлений повлияли, однако, не только особенности базовой политико-правовой концепции, но и специфика исторических событий, на фоне которых происходило создание нового уголовного права. Разработка его основ непосредственно в ходе революции и гражданской войны, осуществления политики красного террора и военного коммунизма не могла не сказаться как на содержании, так и на форме того, что впоследствии стало называться «советским уголовным и уголовно­процессуальным правом».

Пожалуй, главная идея, которую можно было извлечь из ленинских работ по вопросам нового правопонимания, сформулирована в работе А.Я. Берченко «Ленинские принципы советского права»: «Право необходимо победившему пролетариату как средство утверждения собственной диктатуры, средство подавления отчаянного сопротивления эксплуататоров». Анализируя статью 8-ю декрета о суде №1 (одного из первых документов советской эпохи, посвященных вопросам уголовно-правового строительства), Н.В. Крыленко писал о том, что «цель советского уголовного права - защита революции», а «само уголовное право есть орудие борьбы с классовыми врагами». Та же идея сформулирована во введении к первому кодифицированному источнику по уголовному праву - «Руководящим началам»: «Без особых правил, без кодексов вооруженный народ справлялся и справляется со всеми угнетателями. В процессе борьбы со своими классовыми врагами пролетариат применяет те или иные меры насилия, но применяет их на первых порах без особой системы, от случая к случаю, не организованно. Опыт борьбы, однако, приучает его к мерам общим, приводит к системе, рождает новое право» «Опыт борьбы рождает новое право, - комментирует Н.В. Крыленко «Руководящие начала», - Вот вам генезис права, как систематизированных, стандартизированных, как бы мы теперь сказали, методов и форм насилия», и добавляет в скобках: «Право - функция насилия! Бедные буржуазные уши!»: один из ведущих советских правоведов прекрасно сознавал, что подобные установки полностью противоречат всем существовавшим ранее теориям о сущности и функциях такого социального института, как право.

Однако, общественное сознание быстро впитывало эту идею как основополагающий правовой принцип. Вчерашним «рабам» - беднейшему крестьянству и пролетариату - легко было внушить представление о праве как легализованном насилии и возможности отомстить угнетателям. Очень характерна с этой точки зрения повесть Б.Лавренева «Ветер», рассказывающая о жизни Василия Гулявина - бывшего матроса, полностью посвятившего себя революции и гражданской войне за освобождение трудящихся. Революцию Василий воспринимает как возможность легализованного убийства. В госпитале он разговаривает с раненым, который рассказывает ему о грядущем «рае». Однако Василия интересует в первую очередь возможность отмщения.

- И офицерье пришить можно будет? - спросил вдруг Василий.

- Всех, брат, пришьем!

- Спасибо, братишка, обрадовал!

И в темноту зимней ночи, свисавшей за окнами, погрозил Гулявин большим кулаком.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


К вопросу о формировании правоохранительной государственной службы Российской Федерации
Периоды назревания необходимости создания следственного комитета в РФ
Общеправовое понятие тайны
К вопросу о выработке научного определения финансовых расследований
Закон о свободе совести и религиозных объединениях и старообрядчество
Вернуться к списку публикаций