2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Некоторые особенности советского уголовного процесса.

Анализируя некоторые аспекты советского уголовно-процессуального права с точки зрения его влияния на развитие общественного правосознания, необходимо прежде всего подчеркнуть, что все его особенности вытекали из представлений о сущности права в советском государстве, взаимоотношениях государства и личности, специфического понимания законности, иными словами - из общеполитической и уголовно-политической концепции советской власти. Представление о классовой природе государства и праве как воле господствующего класса, о целесообразности как основном начале применения уголовной репрессии, и т.п. делало неактуальным вопрос об ограничении власти правом, и, следовательно, вопрос о процессуальных гарантиях от произвола репрессивной власти. Для формулировки целей, задач, принципов и особенностей советского уголовного процесса (и, разумеется, их интерпретации общественным сознанием) имели также большое значение рассмотренные выше представления о терроре как идеологии превентивного устрашения, модели «осажденной крепости» и необходимости постоянной борьбы и быстрой расправы с постоянно угрожающими государству «врагами», идеи «чрезвычайного» права, а также упоминавшиеся особенности советского уголовного права - как стихийно сложившиеся в первые послереволюционные годы, так и закрепленные впоследствии на законодательном уровне. Разумеется, большое влияние на советский уголовный процесс оказала и процессуальная практика первых лет трибунальной и внесудебной репрессии.

Первоначальная идея состояла в том, чтобы как можно быстрее избавиться от «буржуазных» пережитков в уголовном процессе, и создать, выражаясь словами Н.В. Крыленко, «жесткий процесс, который давал бы возможность без лишних слов бороться с покушениями на революцию»; «решающим и преобладающим критерием, которому должны быть подчинены все остальные соображения», должны были стать «интересы целого», а не «так называемые интересы обвиняемого».

Принципиальное несогласие советских процессуалистов, вызывал взгляд на уголовный процесс (как и на уголовное право) как систему юридических гарантий свободы личности от государства. Так, к примеру, В.А. Осипов, отрицая взгляд на уголовный процесс как «гарантию прав гражданина», считал ненужным загромождать уголовный процесс «так называемыми учениями о подсудности, о сторонах, о судебном пересмотре дел», и т.п.

Справедливости ради необходимо отметить, что среди советских процессуалистов были и те, кто признавал, что интересы личности имеют определенное значение для построения уголовного процесса, и даже, что «для осуществления задачи ограждения личности от злоупотребления репрессией удовлетворительная постановка уголовного процесса важнее совершенства уголовного законодательства». Однако этот взгляд не оказал существенного влияния на построение советского уголовного процесса. Основной задачей уголовного судопроизводства первых лет диктатуры пролетариата оставалось, как подчеркивает В.П. Портнов, «быстрое раскрытие преступлений, изобличение и наказание виновных в посягательстве на завоевания социалистической революции», и уголовный процесс должен был гарантировать не права личности, а, в соответствии с «требованиями революционной эпохи», - «возможность быстрой и, в случае необходимости, жестокой репрессии со стороны пролетарской власти в отношении своих классовых врагов».

Разумеется, подобный подход (который и до сих пор нельзя признать полностью изжитым в нашем уголовном процессе) приводил к отрицанию, по сути, всех тех принципов, на которых должен строиться уголовный процесс в демократическом обществе, правовом государстве, обеспечивающем равновесие прав индивида и государственных, а также общественных интересов: законности, равенства граждан перед законом и судом, охраны чести и достоинства личности, осуществления правосудия по уголовным делам только судом, гласности судопроизводства, обеспечения права на защиту, презумпции невиновности, состязательности и равноправия сторон, непосредственности и устности процесса; принципов, касающихся построения судебной власти - ее независимости, подчинения только закону, и т.п.

Так, к примеру, принцип равноправия был заменен началом классовости в уголовном производстве: «Наше судебное законодательство, - писал В.Л. Громов, - проводит начала гражданского равноправия граждан РСФСР лишь в тех пределах, поскольку оно не входит в противоречие с принципами классовой диктатуры».

Принцип законности полностью уступил место началу целесообразности как основному социально-правовому принципу, присущему советскому праву, в соответствии с которым «революционная законность заключается не в точном исполнении революционного закона, а в правильном пролетарском понимании и рациональном применении его к жизни».

О других принципах, определяющих, в частности, построение судебного процесса, положение сторон, права отдельных участников процесса, мы еще скажем далее, сейчас необходимо остановиться на крайне важном вопросе о том, что, в соответствии с указанными выше целями и задачами уголовного процесса, должен был представлять (и представлял собой на практике) советский суд. Это важно потому, что, пожалуй, отношение к судебной власти, понимание ее особенностей, целей, задач и принципов работы, составляет существенную часть правового сознания, и предопределяет специфику многих других его элементов.

Не касаясь общих проблем создания и развития советских судебных органов, которым посвящено немалое количество работ, отметим лишь тот факт, что, как уже говорилось выше, на первом этапе значительное большую роль, нежели «народные» суды, играли внесудебные органы (в первую очередь - ВЧК), а также революционные трибуналы, то есть «суды» чрезвычайные, где какие бы то ни было процессуальные гарантии практически отсутствовали, а главной и единственной целью была расправа с классовым врагом. Во многом подобная практика, как и соответствующие теоретические положения о сущности уголовного правосудия, предопределили специфику советского суда и в дальнейшем. Недаром Н.В. Крыленко писал, что «в своей специфической работе по охране данного правопорядка суд качественно ничем не отличается от такого органа, как ВЧК», Е.Б. Пашуканис признавал, что «уголовный суд является лишь придатком к полицейскому и розыскному аппарату.», В.А. Осипов полагал, что «сама роль и удельный вес уголовного суда должны быть значительно умалены за счет роста значения следственных органов».

Отрицание принципиальной разницы между судебными органами и следственными органами, наделенными чрезвычайными полномочиями, приводило и к переносу в судебную деятельность идей и методов работы ВЧК и революционных трибуналов.

Подобное отношение к суду сводило, разумеется, на нет все свойственные «буржуазному» праву принципы судебной деятельности. «Нам думается, что из теории уголовного процесса безболезненно может быть исключено все современное учение о так называемой «судебной власти», о ее «исключительности», «полноте», «самостоятельности», «независимости» и пр.» - писал В.А. Осипов. По сути, именно это и было сделано, и, более того, несмотря на последующее закрепление этих положений и в Конституции, и в специальном законодательстве, на практике, и, что еще важнее, в восприятии общества, судебная власть так и не приобрела свои важнейшие для демократического и правового государства свойства.

Советская власть стремилась внушить населению, что прежний суд был воплощением несправедливости и насилия над трудящимися, и потому он должен быть уничтожен, а вместе с ним - и все принципы, на которых строилась судебная власть в прежние времена. Пролетарской революцией, - говорилось в популярном издании «Рабоче-крестьянский суд», - «уничтожен старый суд - «святое» место взяток, место подлостей и преступлений против трудящихся, суд, оплевывавший и попиравший с злорадством народную справедливость». Эту идею пропагандировала и художественная литература. Вот строки из стихотворения И. Логинова «Суд»:

Еще вчера орел двуглавый

За слово истины святой

Суд беспощадный и неправый

Творил над массой трудовой.

Еще вчера здесь распинали

Казнили... вешали...ссылали...

Сегодня ж здание суда

Постигла праведная кара:

По воле армии труда

Над ним бушует вихрь пожара.

Горят законов переплеты,

Позор России - эшафоты.

И, как ненужная труха, -

Бумаг судебных вороха.

Горит судебная палата,

И для нея пришла расплата...,

и т.д.

Вместо суда, задачей которого было отыскание «истины святой», и деятельность которого сопровождалась «ворохом бумаг», советская власть создала качественно новый орган, с иными задачами и принципами. Н.В. Крыленко подчеркивал принципиальную несовместимость «идей советской юстиции с теорией разделения властей и с теорией независимости судебной власти, свойственной философии и идеологии буржуазного либерализма», и настаивал на том, что суд является органом правящего класса, который «не отделяет себя ни от этого класса, ни от его политики». О том же говорил и А.Я. Вышинский: «Мы прямо признаем суд государственным учреждением и относимся к нему, как к органу государственной власти, творящем волю этой власти. В этом смысле мы отрицаем «независимость» и «самостоятельность» суда».



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


Интернет и право - проблема юрисдикции
О совершенствовании института опеки и попечительства
Конвенции и рекомендации МОТ как источники права социального обеспечения
Акты толкования Верховного Суда РФ и судов общей юрисдикции
Запрет дискриминации в трудовых отношениях
Вернуться к списку публикаций