2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Оказалось, впрочем, что крайне сложно воспитать в гражданах уважение и трепетное отношение к одной форме собственности, одновременно убеждая в том, что всякая иная собственность - вредна, и даже посягательство на нее простительно. Результатом политики большевиков в этой области стало нигилистическое отношение к праву собственности вообще, как частной, так и государственной. Об этом свидетельствует и такое, получившие широчайшее распространение впоследствии, явление, как мелкие хищения («несунство») с заводов, фабрик, предприятий, колхозных полей, отнюдь не считавшееся в народе преступным, и то, что на протяжение всей советской истории появлялись все новые и новые указы, постановления, и прочие акты, гласившие о повышении ответственности за различные формы посягательств на социалистическую собственность. Соответствующий вывод позволяет сделать и обращение к литературным источникам. О распространенности, в частности, такого преступления, как растрата, свидетельствует большое количество литературных произведений, посвященных борьбе именно с этим деянием. Некоторые из них мы уже цитировали выше, приведем здесь для примера отрывок из стихотворения Демьяна Бедного «Расстрелы за растрату», которое призвано было в доступной форме разъяснить гражданам, как опасно данное преступление и какая кара ожидает преступника (эпиграфом служит газетное сообщение о приговоре двух растратчиков к высшей мере наказания):

Завелся милок у милки

Хорошо.

Коммунист из потребилки.

Хорошо.

Растратчик «баловал» «милку» за счет казенных средств, что плохо для него кончилось:

Загребли мово милашку.

Хорошо.

Суд судия его, бедняжку,

Хорошо.


«Гражданин! Вы - злой растратчик!»

Хорошо.

«Суд растратам не потатчик!»

Хорошо,


«Оценивши показанья...»

Хорошо.

«К высшей мере наказанья!»

Хорошо!


С такими преступлениями, подрывающими советский строй, как растраты и взятки, со свойственным ему красноречием боролся и В. Маяковский:

Такому

в краже рабочих тыщ

для ширмы октябрьское зарево.

Он к нам пришел,

чтоб советскую нищь

На кабаки разбазаривать.

Я

белому

руку, пожалуй, дам,

пожму, не побрезгав ею.

Я лишь усмехнусь:

- А здорово вам

наши

намылили шею! –

Укравшему хлеб

не потребуешь кар.

Возможно

простить и убийце.

Быть может, больной,

сумасшедший угар

в душе у него клубится.

Но если

скравший

вот этот рубль

ладонью

ладонь мою тронет,

я, руку помыв,

кирпичом, ототру

поганую кожу с ладони.

В этом произведении обращает на себя внимание не только отношение автора к взяточнику и растратчику народных средств, но и сравнение этого преступления по важности с другими - кражей, и даже убийством. Такая позиция полностью согласуется с классификацией преступлений в советской уголовно-правовой теории и законодательстве. «Поскольку наш советский строй, - писал Г.К. Рогинский, комментируя УК РСФСР 1926-го года, - интересы коллектива ставит всегда выше интересов отдельных граждан, постольку и меры социальной защиты, применяемые по УК к совершившим преступления против коллектива, всегда выше, чем применяемые к совершим преступления против частных лиц».

Вообще, положения Особенной части кодекса, касающиеся преступлений против жизни, здоровья и имущества граждан, отразили специфическое отношение к человеку, личности, ее правам и свободам вообще, характерное для любой тоталитарной системы, в том числе и советской. Соответствующее отношение пропагандировала, разумеется, и литература. Мы уже видели, как «покарал» суд (образцовый советский суд, представленный в агитпьесе таким, каким он должен быть всегда!) юных убийц и грабителей (напомним, что один из них вообще был оправдан, а другой приговорен к 1-му году условно), пьяницу-самогонщика, который регулярно избивал и, в конце концов, искалечил жену (2 года условно), «делегатку», истязавшую собственных детей (ее наказали, как было показано, по сути, вообще не за истязания а, за другие, более значимые с точки зрения советского законодателя и правоприменителя преступления), и т.д. «Крестьянку-делегатку» из агитпьесы Е. Фаермана, которую муж обвинил в том, что она, увлекшись общественной работой, полностью забросила дом и хозяйство, а главное - детей, в результате чего они бегают «голодные и беспризорные» и побираются у соседей, суд вообще оправдывает со словами: «Еще больше работайте на пользу государству!».

Едва ли, поэтому, можно согласиться с выводом В.В. Смирнова, что «с первых дней после победы Октябрьской Революции молодое советское государство стало на защиту прав и законных интересов личности, жилищ и имущества граждан». И вряд ли нужно уточнять, сколь негативное влияние оказало подобное отношение к правам и интересам личности, закрепленное в законе и пропагандируемое художественной литературой, на общественное сознание.

А вот с преступлениями против «коллектива» и закон, и литература вели отчаянную борьбу. В зависимости от того, какой именно «враг» угрожал республике в конкретный исторический момент, начинались кампании по борьбе с соответствующими деяниями. О растратах и взятках было уже сказано, приведем еще несколько примеров. В начале 20-х годов все еще весьма актуальной оставалась проблема борьбы с таким преступлением, как дезертирство. Маяковский пишет об этом целую «Сказку» с характерным названием: «О дезертире, устроившемся недурненько, и о том, какая участь постигла его самого и семью шкурника». Герой сказки, Сильвестр Рябой, бежал из караула, а «враг» (поп, урядник, помещик, сам «самодержец», кулак, и т.п.) воспользовался брешью в наших рядах и снова «пролетария гнут в бараний рог». Скоро они добрались и до самого Сильвестра, и до его жены - вернулись старые порядки, и Маяковский не жалеет красок для того, чтобы описать, как плохо пришлось по возвращении «барина» и герою, и его семье. Мораль:

Сей истории

прост

и ясен сказ, -

посмотри,

как наказаны дурни;

чтобы то же

не стряслось и у вас, -

Да не будет

меж вами

шкурник.

В стихотворении И. Толбинского «Раскаяние дезертира» об опасности и недопустимости этого преступления говорится от лица самого преступника:

Я казни достоин, судите-ж меня,

Судите, я был дезертиром!!

Мне душу терзает сияние дня,

Я Каин, отвергнутый миром.


С врагами народа в полночном бою,

Не выпустив даже заряда,

Я бросил на поле винтовку свою;

Позорно бежал из отряда...


Я подлый изменник, Иуда, злодей.

Свободу менял я на плети.

Я, наглый предатель рабочих людей

Так нет мне пощады на свете!»


К середине 20-х годов появились другие «враги», мешавшие нормальному развитию советской жизни, и заслуживающие жестокой расправы. В «Разговоре с товарищем Лениным» Маяковский докладывает о множестве «разных мерзавцев» - «целая лента типов тянется»: «кулаки», «волокитчики», «подхалимы», «сектанты», «пьяницы»... Но особенно активно этот автор пропагандирует опасность хулиганства и борьбу с этим явлением - в соответствии с установками, которые стали актуально в уголовной политике в период НЭПа. Причем, несмотря на то, что речь идет уже не о «государственном» или «контрреволюционном» преступлении, терминология сохраняется:

Республика наша в опасности.

В дверь

лезет

немыслимый зверь.

Морда матовым рыком гулка,

лапы -

в кулаках.

Безмозглый,

и две ноги для ляганий,

вот — портрет хулиганим.

Маяковский возмущается мягкости, с которой иногда подходит суд к хулиганам, призывает «топором закона отсечь гнилые дела и речь», надо, говорит он, чтобы хулиганов «судом обломало», именно этих преступников он предлагает «клеймить» и так далее. О хулиганстве и противодействии этому распространенному преступлению писали и другие авторы.

Немало литературных произведений изучаемого периода посвящено борьбе с бандитизмом, вредительством, убийствами селькоров, контрабандой, спекуляцией и т.д. Такие произведения должны были разъяснить читателю, какой вид преступлений считается в настоящий момент наиболее опасным, каковы особенности и признаки подобных преступлений и их субъектов, каким образом ведется с ними борьба. Иными словами, писатели и поэты выступали деятельными помощниками власти в деле борьбы с преступностью, «изобличая», «расследуя» и «вынося приговор»; и литература, таким образом, не только образно интерпретировала положения Общей части уголовного кодекса, внедряя в массовое сознание соответствующие принципы и установки, но и обращалась к различным вопросам Особенной части, описывая конкретные преступления («составы») и санкции за их совершение, а также, в соответствии с советской уголовно-правовой теорией, - различные «типы» преступников, с которыми надлежало вести борьбу.

Рассматривая проблему формирования в массовом сознании уголовно- правовых представлений посредством художественной литературы, необходимо, однако, остановиться и на некоторых положениях процессуального права, учитывая неразрывную связь между нормами уголовно-процессуального права и материально-правовыми отношениями. Принципы и особенности советского уголовного процесса первого послереволюционного десятилетия, нашедшие отражение в художественной литературе и пропагандируемые ею, прочно закрепились в общественном правосознании и во многом даже в настоящее время определяют отношение населения к различным процессуальным вопросам.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


О некоторых проблемах правового регулирования деятельности региональных счетных палат
К вопросу о территориальной организации системы юстиции в Российской Федерации
Гибель члена судового экипажа от инфаркта и безвиновная ответственность судовладельца
Международно-правовой аспект прямого действия
Международное публичное право
Вернуться к списку публикаций