2012-02-22 22:41:57
ГлавнаяРазное по праву — Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе



Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе


Для решения поставленной задачи были мобилизованы, как уже отмечалось, самые различные средства идеологического воздействия. Художественная литература оказалась одним из наиболее эффективных средств формирования правосознания благодаря, прежде всего, особенностям литературной ситуации, сложившейся в первые советские годы.

Художественная литература должна была, в соответствии с возложенными на нее партией задачами, стать «подспорьем для агитации», «орудием воспитания и борьбы», «сильнейшим средством для обработки страны» «боевой силой, принимающей участие в классовой борьбе», «средством организации психики и сознания рабочего класса», и т.п.

Очевидно, что провозглашение подобных целей требовало создания определенной системы, которая позволила бы наиболее эффективно реализовывать поставленные перед литературой задачи. Эта система должна была охватить весь процесс - от момента создания литературного произведения до момента восприятия (именно восприятия, а не обязательно прочтения, поскольку часть литературных произведений, особенно в первые послереволюционные годы, была предназначена для декламации или постановки на сцене агитационного театра) его отдельным читателем или группой лиц. Данная система была создана в рекордно короткие сроки и, действительно, позволила использовать литературу в качестве инструмента воздействия на сознание - в частности, в процессе внедрения в сознание правовых принципов, идей и установок.

Главными элементами системы «литературного зомбирования» были подконтрольные писательские объединения; тотальная цензура; «заказная» критика; издательская политика - в частности, постепенное уничтожение частных издательств и средоточение всех типографских ресурсов в руках государства; школьная программа по литературе (нелишне помнить, что различного рода «школы» посещались людьми разного возраста, а не только «школьниками» в современном смысле слова); библиотечное дело, наконец, социалистический реализм, как главный художественный метод советской литературы. Каждый элемент выполнял отведенную ему функцию, а все они вместе позволяли направлять литературный процесс в нужное русло.

Так, существование подконтрольных писательских объединений позволяло использовать различные меры воздействия на создателей литературных произведений - от «размещения» социального заказа и соответствующих поощрений до изгнания из писательского сообщества, что влекло весьма печальные последствия для автора; а сами объединения (например, пресловутая РАПП) нередко были настроены по вопросу об идеологической направленности искусства, форме и содержании значительно более радикально, чем Наркомпросс и прочие государственно-партийные органы. К примеру, Ил. Вардин, твердо считавший, что к литературным проблемам надо подходить исключительно «с точки зрения воздействия на массы» говорил: «Поскольку мы ведем здесь, в этой области, борьбу, постольку и литературная чека нам необходима» и считал, что ВАПП должен стать «орудием диктатуры партии в области литературы».

Тотальная цензура позволяла обеспечить поступление в печать исключительно «нужных» и «правильных» произведений, пропагандирующих совершенно определенные идеи и полностью «отсеивать» все чуждое или хотя бы не столь утилитарное. Критика (столь же подконтрольная, как и любой другой вид деятельности) воздействовала одновременно и на писателя, и на читателя - первому «помогая» скорректировать свое творчество, второму - восприятие художественных произведений в соответствии с задачами текущего момента (о том, насколько сильным оружием оказывалась в советскую эпоху критика немало написано).

Очевидно, что обеспечить издание и потребление только «проверенной» литературы, полный контроль в этой сфере можно было лишь посредством национализации всех типографских ресурсов и проведения единой государственной издательской политики. В докладе на Восьмом съезде партии в марте 1919-го года В.И. Ленин подчеркивал, что партия «первый раз в истории использует типографскую крупнокапиталистическую технику не для буржуазии, а для рабочих и крестьян... Все, что буржуазная культура и наука создала, чтобы обманывать народ и защищать капиталистов, мы отняли у них для того, чтобы удовлетворить политические запросы рабочих и крестьян...». Первым шагом на пути осуществления «тотального контроля над книгой» было создание ОГИЗа (Объединения государственных издательств). Основные издательские мощности, оказавшиеся в руках государства, позволили занять доминирующее положение на книжном рынке Госиздату (1919-1930), сменившему образованный сразу после прихода к власти большевиком, в ноябре 1917-го года Литературно-издательский отдел Наркомпроса (1917-1919).

Не менее важными были и те элементы системы, которые «отвечали» непосредственно за читателя. Прежде всего, необходимо было решить главную проблему, мешавшую «обрабатывать страну литературным словом» - ликвидировать неграмотность, и задача эта, как известно, была решена весьма успешно. «Приобщение широких масс к грамоте и книге, неопределенность и новизна ситуации, требующей прояснения» приводила к тому, что, едва научившись читать, к книге обращались «как к единственно надежному источнику информации». А научив людей читать, требовалось сделать так, чтобы в круг чтения попадало как можно больше «нужных» книг и практически не попадали произведения, признанные «идеологически негодными». Над этой задачей трудились избы-читальни, школы и библиотеки.

«Школа может и должна научить пользованию художественным произведением как идеологическим орудием!» - восклицали советские авторы. Школа, действительно, институционально оформила круговорот литературы и жизни, прокламируемый соцреализмом, «общественно-преобразующую» функцию советской литературы. Литература превратилась в предмет, иллюстрирующий и идеологически подкрепляющий обществоведческие дисциплины.

Особенно активно «обработкой» читателя занимались библиотеки, почти монопольно определявшие читательский спрос: «Библиотеки являются идеологическим оружием классов, которые используют библиотеки для обработки, воспитания читателей в направлении, определяемом интересами классовой борьбы...» - говорилось в статье «Вытравим идеологию буржуазных библиотековедов», опубликованной в журнале «Красный библиотекарь». Е.А. Добренко, подробно исследовавший эту проблему, подчеркивает, основываясь на библиотечных опросах того времени, что читатели, особенно молодые, практически полностью зависели в выборе книг от системы пропаганды: «во всех категориях читателей доминирует выбор книг по рекомендациям библиотекарей и рекомендательным спискам». О содержании подобных рекомендаций можно судить по тем выступлениям, которые регулярно публиковались в журнале «Красный библиотекарь» и других аналогичных изданиях. «Книги в работе с читателем нужно оценивать не по признакам занимательности, художественности и т.д., - пишет Б. Бажанов,- Классовая идеология книги - вот мерило ее доброкачественности для наших библиотек... Книга, мешающая библиотеке превратиться в проводник революционной пролетарской идеологии, - плохая книга, несмотря на все свои другие достоинства. Книга же, выявляющая и пропагандирующая классовые умонастроения и революционные взгляды пролетариата - хорошая книга». М. Смушкова, говоря о задачах библиотечной работы, поставила вопрос еще более конкретно: «нельзя пропагандировать просто хорошие книжки. Нужно пропагандировать, продвигать те или иные книжки, исходя из общих и очередных задач партии и советской власти. Целесообразно положить в основу своей работы план работы горсовета и своей повседневной работой способствовать успешному проведению намеченных последним мероприятий». Советская власть относилась к библиотечной работе более чем внимательно, и, что особенно актуально для нас, нацеливала сотрудников библиотек на методы работы, скорее пригодные для следственных или оперативных органов. В инструкциях по работе с читателями речь шла о таких методах, как провокация (специально построенные вопросы библиотекаря), протокол, дача показаний (письменный отзыв о прочитанном), донос (в одном из формуляров библиотекарь, например, докладывает о родителях, не разрешивших дочери взять рекомендованные книги), тотальный контроль за читателем. Никто иной как Ленин, говоря об организации отчетности библиотек, требовал «выделить те обязательные вопросы, за неответ на которые заведующие библиотеками отвечают по суду». Очевидно, что все эти установки превращали библиотеку и пропагандируемую ей литературу в мощное средство воздействия на читателя.

Наконец, наряду с организационными, следует упомянуть и собственно литературно-художественный метод, способствовавший превращению литературы в орудие воспитания и идеологической пропаганды. Таким методом стал соцреализм, а также появление таких специфических жанров, как политический роман, «плакатная поэзия», агитационная пьеса-инсценировка, и др. «Социалистический реализм возник как сумма сформулированных партией требований, направленных на превращение литературы в эффективный инструмент для проведения в жизнь марксистских доктрин», - писал известный исследователь советской литературы Г. Ермолаев. Действительно, социалистический реализм был скорее не творческим методом, не литературным феноменом, а собранием политических предписаний, «партийных инструкций для деятелей литературы и искусства», в соответствии с которыми художники должны были «пропагандировать систему в художественных формах, доступных массам».

Конкретные примеры произведений, созданных в соответствии с требованиями социалистического реализма и призванных пропагандировать определенные правовые установки, будут приведены ниже, здесь же нельзя не процитировать весьма любопытный документ, иллюстрирующий сказанное выше о тесной связи литературной и правовой систем, и формировании правосознания средствами искусства. Речь идет об «Инструкции», посвященной вопросам написания и постановки судебных инсценировок, опубликованной в 1922-м году.

«Политсуд, - говорится во вступительной части Инструкции, - представляет собой одну из форм агитации и имеет целью, овладев настроением аудитории, внедрить в ее сознание ту или иную идею (например, идею преступности бандитизма, дезертирства, идею правильности новой эконом-политики, и т.п... Однако, на скамье подсудимых должна быть не идея, а живое лицо».

Пункт 3 гласит: «В роли обвиняемого... могут выступать либо враги Советской власти, активные или пассивные, либо, напротив, деятели революции. В первом случае задача проведения революционных идей в сознание аудитории возлагается, главным образом, на обвинителя, во втором - на защитника. Но в том же направлении должны действовать на аудиторию умело подобранные свидетели».

В пункте 8 обсуждаются проблемы «постановления приговора»: «При вынесении решений по делу (приговоров, резолюций) нужно не только стремиться воспитывать этими решениями определенное революционное правосознание присутствующих, нужно еще улавливать настроение аудитории и, сохраняя полную самостоятельность, не оглушать публику приговорами для нее непонятными»; пункт 9 посвящен специфике подбора персонажей и исполнителей: «Недопустимо такое распределение ролей в инсценировке, при котором более сильный товарищ, более опытный агитатор проводит антисоветскую и антиреволюционную точку зрения».

Рассматривая процесс внедрения в правосознание определенных правовых принципов, мы не раз обратимся к произведениям, построенным в точном соответствии с подобными указаниями. Сами литераторы четко понимали свою задачу - не только пропагандировать советскую правовую систему, не только содействовать гражданско-правовому воспитанию граждан, но и оказывать непосредственную помощь правоохранительным органам в деле борьбы с преступностью, изобличая «врагов» и даже «расправляясь» с ними. П. Антокольский выразил эту установку следующим образом:

Будь, ненависть, опорой верной,

Злей и точней найди слова,

Чтобы, склонясь над это скверной

Не закружилась голова.


Чтобы прошел художник школу

Суда и следствия и вник

В простую правду протокола,

В прямую речь прямых улик.

Чтоб о любой повадке волчьей

Художник мог сказать стране.

И если враг проходит молча,

Иль жмется где-нибудь к стене,


Чтоб от стихов, как от облавы,

Он побежал, не чуя ног,

И рухнул на землю без славы,

И скрыть от чаянья не мог!


Подводя итог, можно констатировать, что в течение первого советского десятилетия был создан отлаженный и весьма эффективный механизм использования такого мощного оружия, как художественное слово (справедливости ради необходимо отметить, что нечто подобное происходило и в других сферах искусства) для воздействия на индивидуальное и массовое сознание. Очевидно, что этот механизм активно использовался и в процессе формирования интересующего нас правового сознания, особенно, учитывая ту немаловажную роль, которая отводилась правосознанию в первые послереволюционные годы, - для описанного выше внедрения в сознание правовых идей и мифов, проповеди должных установок и принципов, воспитания определенных правовых чувств и эмоций.



← предыдущая страница    следующая страница →
12345678910111213141516171819202122232425




Интересное:


Россия возвращается к демократическим принципам судопроизводства
К вопросу о названии отрасли экологическое право
Понятие, признаки и виды актов официального толкования
К вопросу о территориальной организации системы юстиции в Российской Федерации
Исторический опыт первого советского десятилетия: формирование базовых уголовно-правовых и уголовно-процессуальных представлений и роль художественной литературы в этом процессе
Вернуться к списку публикаций